Девять месяцев.

Отдельная невыразимая благодарность Пумочке за придание этой главе достойного вида.

Глава 6.

Окружающего мира уже давно не существовало – зелень деревьев, точно по велению кисти безумного художника, мешалась с изжелта-тусклым ковром травы, где-то там, впереди, виднелась беспорядочная клякса неба, ветер исполнял в ушах какую-то дикую стремительную мелодию, а ноги, сжавшие полированные бока инструмента, буквально приклеились к нему. Там, внизу, в ближайшей перспективе — давно сменившая пряно-теплый Буянский полдень, природа западной Сибири — промозглая сырость скорой осени, овладевшая непроглядными, густыми лесами, а над головой — мрачно-сизое небо, закованное в мундир серебристых облаков, навевающее тоску по родному острову, где в это время каждый миллиметр земли залит искрасна-желтым светом солнца. Внутри меня, где-то под ребрами, ощутимо дернулось слабое предчувствие — неясная, ни во что не облеченная тревога — но я мгновенно заглушила эти неоднозначные сигналы, группируясь, чтобы не отстать от некромагов, летящих неизменным треугольником. Наконец, я различила, как Глеб призывно махнул рукой — снижаемся. Стройный, ни на сантиметр не нарушившийся тандем-тройка приземлился точно на опушку весьма неуютного пролеска, где не то что живой — даже мертвой души не ожидалось встретить. Возникший неожиданно мощный порыв ветра, который не остановили жидкие, точно наспех натыканные тут и там деревья в полулысом предгорье, едва не сшиб меня с контрабаса на подлете, когда я беспечно снижалась следом за некромагами. Здесь, как нельзя лучше, спасла реакция заядлой драконболистки — я каким-то резким движением удержалась на инструменте, хотя меня здорово тряхнуло, а вот менее опытный «летун» уже почил бы в недрах близ располагающегося болота.       — Некромагическая природка, — пробурчала я, безо всякого удовольствия спрыгивая с контрабаса в приветственно зачавкавшую грязно-серую массу местного грунта и буквально проседая в ней, едва успев поймать инструмент. «Представляю, каково тут ночью», — невольно вздрогнула я. Прогибаясь под ставшим вдруг намного тяжелее контрабасом, я поймала себя на мысли о том, что, возможно, нарочито игнорировать некромагов было перебором — так мне, по крайней мере, помогли бы с ношей, а теперь, после нашей негласной обиды непонятно на что, я вынуждена сама волочить далеко не невесомый инструмент. Когда мне уже начало казаться, что петляние по болотистой местности никогда не кончится, а в голове весьма явственно зародилось раздражение на некромагов, решивших преодолеть этот путь пешком, а не по воздуху, процессия неожиданно затормозила посреди неприметного участка – такого же, ничем не отличающейся от окружающих нас зарослей. И только я открыла рот, чтобы поинтересоваться, почему мы вдруг остановились – вопрос буквально застрял в горле, не успев вырваться наружу в язвительно-недовольном комментарии. Прямо перед нами – там, где среди стволов деревьев виднелась небольшая поляна в центре которой, из земли, словно вершина какого-то древнего камня, выглядывала поросшая мхом крыша дома и часть стены.       — О, нет! — не выдержав, простонала я, медленно осознавая, что мне придется коротать дни в этом малопривлекательном строении, угрожающем в любую минуту окончательно провалиться под землю. Благополучно проигнорировав мой крик души, некромаги двинулись вперед, а я застыла на месте в нерешительности — как они собираются войти, если единственное окно торчит лишь на треть и явно не служит здесь парадным входом? Даже не думая приостанавливаться, Лена и Жанна почти одновременно, в самом буквальном смысле… провалились под землю. Я непонимающе моргнула — секунду назад они шествовали к избе, а теперь исчезли, преспокойно рухнув вниз, как матерые землекопы. Предложение примерить на себя роль крота, меня, конечно, крайне забавляло, но я не спешила им пользоваться, подойдя к дому, все же принялась осматривать наземную его часть на предмет адекватной лазейки, причем так увлеклась, что не заметила подошедшего сзади Бейбарсова, с любопытством наблюдающего за моими стараниями.       — Дамы вперед, — насмешливо поклонился Глеб, изображая приглашающий жест в сторону сплошной дубовой стены. Не успела я испугаться перспективе воткнуться носом в дерево, как некромаг небрежно взмахнул бамбуковой тросточкой, и я увидела возникший вдруг проход. Стремительно влетела и тут же, спохватившись, обернулась — за мной следом уже зашел Бейбарсов, взмахнул тростью — и стена приняла свое исходное состояние. Внутри было не то, чтобы уютно — но куда лучше, чем в той убогой хижине, куда эти интриганы притащили меня в первый раз. Причем, пройдя стену, мы явно оказались на втором этаже — впереди, освещенная тусклым оконным светом, смутно виднелась винтовая лестница.       — Почему здесь? — резковато прозвучавшим в напряженной тишине голосом поинтересовалась я, не особо ожидая услышать ответ.       — А ты не узнаешь? — почему-то хрипло усмехнувшись, Глеб обернулся ко мне и обвел взглядом помещение. — Это место, где я провел половину своей жизни. Я поджала губы, озираясь и выковыривая из закоулков памяти те отрывки, что я слышала от него про землянку, куда его забрала старуха. Кажется, там должно было быть мрачно, сыро, а само пространство завалено отнюдь не невинными артефактами и магическими предметами. В слабом свете, не привыкшая еще к полумраку помещения, я не могла разглядеть ничего, кроме лестницы, но знала, что искать здесь сарайный хлам бессмысленно. И ведь когда-то давно я в глубине души хотела оказаться здесь, прикоснуться к стенам, впитавшим страх маленького Глеба, вдохнуть эту атмосферу — а, попав, даже не знаю, куда ступить.       — Значит, вы восстановили защиту, которая исчезла после смерти вашей наставницы? — хмыкнула я, чтобы чем-то заполнить паузу. Бейбарсов бегло кивнул. Судя по растерянности, мелькнувшей на бледном лице, он ожидал услышать какие-то другие слова.       — Ну, еще пришлось создать один этаж вниз, — прибавил он небрежно, кивая в сторону лестничного провала, где уже отдаленно были слышны веселые голоса, подстегивающие мое нетерпение. — Впятером тут как-то тесновато, да и пласт нужен был куда ниже, чем тот, на котором все то время держались мы с девочками.       — Какой пласт? — непонимающе переспросила я, отвлекшись от прислушивания к разговорам внизу.       — Энергетический пласт некромага. Я тебе когда-то про него рассказывал… Он тем сильнее, чем глубже уходит в землю. В истории почти все некромаги — по крайней мере, реально сильные — выходили на поверхность земли исключительно по вопросам бытовым, или же при необходимости кого-нибудь самолично убить. Уровень, который держала для нас старуха — оптимальный. Тот, в который ты ступишь, когда спустишься — гораздо более мощный, поэтому на первых порах можешь себя плохо чувствовать. Я, помедлив, кивнула и все же решилась задать вопрос, который меня волновал уже несколько минут.       — Зачем вам нужен был еще более сильный некромагический запас? Старого вам не достаточно?       — Нам достаточно, — покачал головой Глеб, затем поджал губы, словно бы колеблясь насчет продолжения ответа, и все же прибавил с заметным напрягом: — Ему не достаточно. Я посмотрела на него проницательно, чуть склонив голову набок. В тот момент мне почему-то стало даже жаль его — не такой уж он и форменно-равнодушный, его тоже в какой-то мере заботит положение дел, но вот дальше уже огромный вопрос — что именно? Не рискну копаться в подробностях, потому что ответ, к которому я приду, вряд ли склонится в пользу моей сестры.       — Соня! — словно опомнившись, вдруг ахнула я и почти что вслепую бросилась к лестничному выступу, буквально скатываясь по ступеням вниз. На удивление, мне даже не понадобилось Фосфорецелло, чтобы разглядеть первый этаж — помещение, состоявшее из нескольких весьма уютных комнат, было освещено, причем отнюдь не свечами и не керосинками, как ожидалось, а вполне нормальными яркими лампами. Со стороны могло показаться, будто бы это обычный наземный дом, просто за окном глубокая ночь, а внутри здания уютно переливается свет. То помещение, куда я попала, спустившись с лестницы, скорее всего, было неким подобием гостиной – по крайней мере, массивный диван да пара-тройка кресел, сиротливо жмущихся по углам, свидетельствовали об этом. Чуть вбок — приоткрытая дверь. Невольно вглядевшись в щелку, я заметила весьма характерный чуть поблескивающий край, белеющий смутно в темноте — скорее всего, санузел. По другую же сторону от гостиной, занимающей значительное пространство виднелись ютящиеся на равном друг от друга расстоянии три двери, судя по логике, скрывающие за собой спальни. Тогда, пребывая в возбужденно-трепетном волнении, я совершенно не потрудилась прикинуть, что три комнаты на пятерых предполагаемых жильцов — это несколько странно для магов, способных на пустом месте творить жилое пространство. Следующим, что привлекло мое внимание, был взрыв хохота, доносящийся из еще одного помещения, не отделенного дверью — туда, на этот непривычный для некромагической атмосферы звук, я и отправилась. На кухне — скромной, но щедро обставленной — находились три девушки, переговаривающиеся о чем-то за длинным деревянным столом. Двух из них я узнала сразу — Жанна и Лена, провалившиеся «под землю» — очевидно, еще один специфический вход в дом. А вот кто была эта третья — непринужденно смеющаяся, свежая и ухоженная рыжеволосая красавица, облеченная в аккуратное тельце?        — Соня… — одними губами выговорила я, прищурившись и не веря своим глазам, но даже мое едва различимое блеяние было услышано, и на меня с изумлением — если не сказать, с суеверным ужасом — воззрились чудные синие глаза, блестящие на отдохнувшем, золотисто-смуглом лице, отдающем здоровым румянцем. Она вскочила на ноги столь стремительно, что, не знай я о ее положении, подумала бы — тренированная спортсменка. Взгляд невольно вцепился в хрупкую фигурку, которая, однако, уже не казалась полуживой, практически дряхлой — на худом, но не отощавшем теле заметно выделялся подросший живот, обтянутый белой тканью домашнего платья.       — Танечка! — осторожно, словно боясь лишним словом разрушить какую-то свою иллюзию, свой мираж, выговорила она и уже с давно знакомым мне радостным вскриком упала в мои объятия. Как в тот момент я неистово желала стиснуть ее в своих руках, вцепиться и не отпускать, не позволять больше никому и никогда отобрать ее у меня… Но я обнимала сестру осторожно, чувствуя, как в меня упирается ее упругий плотный живот. Ей определенно было намного лучше, чем месяцы назад, и это улучшение смело все мои сомнения и обиды по поводу несправедливого обмана и весьма сомнительной аферы с укрыванием в Тибидохсе, — главное, что сейчас все идет хорошо. Да нет же — все идет просто замечательно!       — Вы специально молчали, да? — весело поинтересовалась сестра у сосредоточенных некромагинь, когда мы с ней, наконец, разжали первые объятия. — Сюрприз, да?       — Я тебе говорил, что вы увидитесь, — вступил в беседу Бейбарсов, зашедший на кухню, и в атмосфере нашего коллектива похолодало градусов на десять.       — Как будто я тебя слушала, — процедила Соня сквозь зубы, кидая на него исполненный раздражения и недовольства взгляд. Вся минутная жизнерадостность испарилась, а лицо вмиг стало колючим и почти озлобленным. Я украдкой глянула на Глеба. Конечно, это прогресс — когда я гостила у них в прошлый раз, эти двое едва ли перекинулись хотя бы словом. Но вот теперь затрудняюсь сказать, что было лучшим вариантом развития данной линии — многозначительное молчание или эта душащая атмосфера неприкрытой ненависти.       — Будешь много злиться — морщины появятся, — казалось бы, почти ровно, но с щедрой долей ехидства парировал Бейбарсов, глядя на Соню с прищуром. — Между прочим, сестра с дороги. Предложила бы ей чаю. Тут уже вспыхнула я. Упрекать девушку в невнимании, когда она переживает адские страдания, таская в себе его ребенка, со стороны некромага было, по меньшей мере, нетактично, да и просто грубо.       — Сам предложи, — на удивление резко рубанула Соня, делая порывистый шаг в сторону выхода, где рисковала столкнуться с парнем. — Тоже мне, мужик в доме. Выплюнув последнюю фразу, сестра, не оборачиваясь на нас, лишь смерив враждебным взглядом Глеба, покинула помещение.       — Что с ней? — изумленно поинтересовалась я, нарушая повисшую неловкую паузу. Бейбарсов, как всегда, безупречно справляющийся с подавлением эмоций, преспокойно пересек кухню, щелкнул пальцем по кнопке на чайнике.       — Гормоны, — бесцветно отозвался он, скосив на меня взгляд, в котором не читалось и доли беспокойства по поводу назревшего инцидента. — Поживешь тут с нами — она и тебе концерт закатит. Однако возмущение уже захлестнуло меня.       — Это неправильно! — пылко выдохнула я, обижаясь за сестренку. — Глеб, ее нужно понимать. Она беременна. Ей плохо. Ей, скорее всего, страшно. Да еще и вы со своим равнодушием… — не дождавшись обещанного чая, я сорвалась с места и выбежала из кухни, попытавшись сориентироваться и найти Соню. Гостиная пустовала, и я предположила, что она убежала в свою комнату. Простучав все три двери, я нигде не услышала отклика, и лишь за последней — крайней — кто-то совершенно отчетливо завозился, да и исполненный обиды и ярости всхлип я разобрала безошибочно. Не спросив разрешения и скорее на автомате толкнув дверь, будучи уверенной, что она заперта, я неожиданно оказалась в недрах мрачной комнаты без единого источника света, кроме, разве что, настенной тусклой лампочки, освещающей лежащую на кровати сестру, повернутую ко мне худощавой спиной.       — Слушай, я понимаю, что это тяжело, очень тяжело… — не зная, с чего начать, начала я с каких-то глупых форменных слов успокоения и тотчас была прервана.       — Ничего ты не понимаешь. Я обреченно вздохнула. Ведь я на самом деле не понимала и поэтому чувствовала какую-то страшную беспомощность — для меня одним из самых жутких моментов, которые я могла вообразить, был миг, когда я чем-то не смогу помочь младшей сестре, когда у нее появится вопрос, на который у меня не будет ответа, когда я буду вынуждена просто смотреть на то, что происходит — и ничего, ничего не смогу сделать.       — Сонька… — стараясь говорить как можно более ласково, возрождая в душе то теплое чувство, что все эти годы было между нами, проворковала я, осторожно присаживаясь на край широкой кровати. — Помнишь, как ты на первом курсе полезла на крышу без подстраховочного заклинания, чтобы достать застрявшего грифона, а мы с Ягуном потом летали вокруг, споря, кто тебя подхватит первым? Сестра неоднозначно дернула плечом и едва различимо кивнула. Пока она не понимала, к чему я веду.       — А, помнишь, как ты стащила ларец и пыталась вытянуть оттуда шоколадную скатерть, чтобы она всегда была у нас? На этот раз девушка уже кивнула более охотно, с каким-то благодарным всхлипом — сквозь улыбку.       — А историю с черным прудом? Помнишь? Соня, наконец, обернулась ко мне, переваливаясь на другой бок, и я увидела тень благоговейной, светлой улыбки на ее раскрасневшемся, заплаканном лице.       — Помню. Это все так давно было.       — Я знаю, что есть ситуации, с которыми ты не сможешь справиться одна, — подвела я итог своей минутной ностальгии по нескольким ярким моментам и осторожно накрыла своей ладонью руку девушки. — Но нет таких ситуаций, с которыми мы не справились бы вместе. Мы же Гроттеры. А Гроттерам почему-то, как и дуракам, всегда везет.       — Castis omnia casta , — скрипуче отозвался упорно молчащий долгое время перстень, заслышав личную, на его взгляд, обиду, а Соня, наоборот, тихо засмеялась.       — Не знаю, зачем они меня притащили, но я теперь здесь, — закончила я, разведя руками. — Так что, ничего не бойся. И, кстати, Ягге обещала помочь.       — Она и так мне помогала, — перестав смеяться, проговорила Соня с мелькнувшим в голосе почтением к заботливой старушке. — Все время навещала, спрашивала, как я, и как себя ведет ребенок… Давала какие-то отвары. Он, правда, половину назад возвращал, — поморщилась сестра.       — А мальчик или девочка? — вдруг с жадным любопытством спросила я. Соня неясно повела худым плечом.       — Не может никто сказать. И я тоже не вижу…       — Дар пропал? — обеспокоенно уточнила я. Сестра в ответ печально кивнула.       — Ничего вообще не вижу, уже довольно давно. Ни его, ни себя, ни кого-то еще… Я призадумалась, озадачившись тем фактом, что из-за беременности у Сони исчез врожденный дар провидения. Пусть даже и не шибко развитый, он у нее все же присутствовал, и отрицать его было невозможно, а теперь, когда способности пропали вообще — это невольно наводило на нерадостные мысли.       — Вместо провиденья я теперь занимаюсь перекачкой энергии, — без особого энтузиазма сообщила маленькая Гроттер. Услышав знакомую фразу, я насторожилась и сосредоточилась.       — С этого момента поподробней.       — Преподы не хотели выставлять нас из Тибидохса, — поджала губы Соня, а я уже в который раз за день испытала моральную встряску. Снова какие-то непонятки! То одни плетут интриги, то другие, и притом я, главная искательница приключений, почему-то узнаю об этом последней, хотя творится безобразие прямо у меня под носом. Старею, кажется. — Нам пришлось уйти, потому что вскоре ребенок стал бы высасывать энергию у обитателей школы. Я молчала, хотя сестра, выдерживая паузу, явно ожидала вопросов или комментариев. Мне хотелось выслушать до конца полную версию происходящего, а заодно узнать, кто все же в этой ситуации злой герой.       — В общем, когда ему стало не хватать моей энергии — ну, ты помнишь, как я выглядела в нашу прошлую встречу — он начал забирать ее сначала у Глеба, потом у девочек… — при упоминании некромага Соня чуть заметно поморщилась. — Скоро перекинулся бы и на учителей, которые постоянно нас пасли и навещали, а потом, может, и на учеников… Я по-прежнему ничего не говорила, потому что теперь, наконец, в моем сознании явственно складывался паззл из разрозненных и размытых рассказов — некромагов, преподавателей, сестры… Значит, вот почему они так ужасно выглядели, когда пришли за мной. Значит, вот зачем им делать в землянке энергетический пласт ниже нормы. И это не злобные педагоги выставили несчастную ватагу за дверь, едва запахло жареным — они ушли, спасая сразу всех.       — Так почему же я ничего не знала? — страдальчески воскликнула я, наконец, озвучив свой главный и, возможно, даже риторический вопрос.       — Потому, что ты моя сестра, — почти крикнула Соня, которую мое праведное непонимание, кажется, раздражало. — Ты бы бросилась на помощь, едва узнав, что я в Тибидохсе, не отходила бы ни на шаг, и при любой возможности бегала ко мне. Ты себе представляешь, что бы от тебя осталось через битый месяц?! Я опешила от той неистовости, с которой всегда спокойная Сонечка ведала мне правду. Словно что-то очень важное и глобальное, что она хотела мне рассказать, никак не могло вылиться в более ровной форме.       — Чертовы маги-вуду, ходячие концентраты темной энергетики, и те стали похожи на сушеную воблу! — с жаром продолжала девушка. — Даже не пытайся прикинуть, как выглядела я за пару дней до того, как меня перевезли сюда. Мертвяки с Лысой Горы по сравнению со мной посчитались бы образцами живости! А всего несколько дней тут — и я похожа на человека. Мы почти полгода ломали голову над тем, почему мне так плохо, а разгадку вообще нашел Хлебайсупчиков, когда он еле дотащился до кладбища, где хотел пополнить силы, и свалился в пустую могилу. А наутро очухался, и как новенький! Сразу смекнул, в чем фишка, и они втроем стали постоянно торчать тут, на Алтае, восстанавливая защитную магию вуду, чтобы нас не могли засечь. Чтобы сил хватило всем, они еще и вниз копнули — всегда лучше, когда есть запас. Кстати, как раз за счет него мы так быстро восстанавливаемся. Мы немного помолчали.       — А что будет, когда оно родится? Будете жить под землей, потому что снаружи оно слабнет и начинает высасывать жизнь из всех окружающих? — не скрывая отвращения, уточнила я. Соня невесело хмыкнула. Здесь явно не спешили строить радужных планов на будущее.       — Я надеюсь, что это будут уже не мои проблемы, — ответила сестра, и я почти ощутила, как приоткрывается в невольном вздохе мой рот.       — То есть… как это… о чем это ты? — не совсем понимая, а точнее даже, не совсем желая понимать, что она имеет ввиду, осторожно подступила я.       — А ты что ожидаешь, марш Мендельсона, умиленное воркование над колыбелькой и сонное «лежи, я сам подойду» в ночи? — саркастически выпалила Соня, и губы ее изогнулись в усмешке, когда она заметила мой растерянный взгляд. — Это тебе не ребенок по залету в обычном случае, где все имеет шансы закончиться более-менее хорошо и сопливо. Это некромаги, — сестра понизила тон, опасаясь, очевидно, что нас могут услышать снаружи. — В зависимости от того, что у меня родится, меня могут оставить в живых или нет. Запретить приближаться к ребенку или же, наоборот, торжественно вручить вопящий сверток, от души пожать руку и отправить на все четыре стороны. Я сосредоточенно нахмурилась — нельзя не признать ее правоты. Из-за явного перевеса сил мы вынуждены будем следовать их сумасбродным решениям, а если поднимем бунт… впрочем, далеко ходить не надо — только отказав Бейбарсову, я уже спустя полгода имею на руках беременную сестру, не родившегося ребенка, который выкачивает из других жизненные силы, перспективу поселиться в подземном убежище и полную неопределенность впереди.       — Прорвемся, — протянула я, чудом находя в себе силы ободряюще хлопнуть сестрицу по руке. Хотя, если не кривить душой, в тот момент я еще так не думала.