Sieben.
31 января 2013 г., 00:21
Глава 7.
Не скажу, что проживание в старой землянке как-то сильно отличалось от пребывания в Тибидохсе. Разве что круг общения поменялся — никаких контактов с бывшими однокурсниками у меня не было. Зудильник, который я на автомате бросила в футляр с вещами, упорно молчал, хотя я, нет-нет, да поглядывала на него, ожидая услышать звонкую трель и увидеть на процарапанном дне знакомые лица мальчиков, услышать хохот Ягуна или заботливое квохтание Ваньки. В алтайской избушке веселья явно не доставало — вернее, оно было не столь непринужденным. Это разительно замечали мы с Соней, но это было совершенно нормально для некромагов, выросших в этой атмосфере и отличающихся довольно замогильным юморком. Порой я даже мечтала, чтобы рядом оказалась Гробыня и как-нибудь очень по-склеповски повернула всю эту ситуацию, заставив нас всех выдохнуть с облегчением и хотя бы на время забыть о переживаниях. Однако, затрудняюсь сказать, смогла бы она сохранить свой коронный юмор и свой легкомысленный взгляд на вещи, узнав обо всех подробностях. Пока я была лишена общения с теми, кто пять лет помогал мне справляться со своими эмоциями, в мою жизнь вернулись полеты. При всей заброшенности глуши, неоспоримым ее преимуществом была окружающая природа — роскошные леса и предгорья, а там, взмывая ввысь — кажущаяся бесконечной, шумящая полоса реки Обь, с выстилающимся тут же левым притоком — глинистым Алеем. И все это перемежалось невероятными, завораживающе красивыми пейзажами — вызывающими благоговейный трепет, что хотелось запечатлеть их с высоты на магическую фотокамеру, а потом, вернувшись в мрачную землянку, долго-долго смотреть, как шевелится ничуть не потускневшая еще, сочно-изумрудная медовая трава, и по велению бойкого ветра качаются из стороны в сторону деревья, шумя малахитовой листвой. И как же сильно мне хотелось показать эту роскошь живой природы Соне, уже не одну неделю существующей между кухней и своей комнатой. Кстати, касаемо жилья, вновь не обошлось без казусов — эта компашка, похоже, без них не может, вопреки своей безупречной репутации. На нижнем этаже землянки имелись три жилые комнаты — в одной расположился Бейбарсов, центральную делили привыкшие к соседству Жанна с Леной, и третью занимала Соня. Никто особо не помышлял о гостевых покоях, посему Соня, виновато почесывая затылок, предложила мне въехать в ее комнату, но я совершенно не хотела теснить беременную и в гордом одиночестве обосновалась на диване в гостиной. — У меня еще есть место, — многозначительно обронил Глеб, завидев, как я расстилаю одеяло на софе, однако его намек улетел в молоко. — Спасибо, но, по сравнению с футляром от контрабаса, и тут царские хоромы. А вообще-то, мог бы и нашаманить лишнюю комнату. Тоже мне, мужик в доме, — подражая интонации сестры, не преминула я ткнуть некромага, наблюдая, как он изменился в лице, услышав за моей спиной едкий смех. Более, чем странные отношения Глеба и Сони напоминали череду непрерывных вспышек, даже взрывов. Сложно найти достойное сравнение, но, пожалуй, извергающийся вулкан, плюющий во все стороны плавлеными камнями и магмой, покажется сущим ангелочком рядом с разъярённой Соней. Глеб же занимал другую позицию — он казался морем, которое нужно долго-долго мучить штормами, чтобы вызвать настоящую бурю. И когда холодная вода встречалась с лавой, происходил взрыв, а так, как встречались они часто — жить здесь было практически невозможно. Несколько часов покоя и тишины были сродни чуду и навевали грустные мысли о затишье перед очередной бурей. Бейбарсов заводился с пол-оборота и порой просто не мог себя сдержать. Однажды я, по чистой случайности, вернулась раньше после полета над местностью и, еще не успев оставить на втором этаже землянки контрабас, услышала неясный грохот снизу, чьи-то крики и отборную брань, льющуюся на истеричных тонах. Я, сломя голову, кинулась вниз и увидела, как Соня, прижатая к дивану в гостиной, почти уже хрипит, отчаянно пытаясь освободиться от рук Глеба, сомкнувшихся на ее шее. — Заткнись, заткнись сейчас же, пока твое лицо не стало таким же синим, как твои проклятые глаза! — чуть ли не рычал Бейбарсов, с остервенелой яростью вжимая девушку в диван. — Отойди от нее! — заорала я, кидаясь прямо на сражающихся и пытаясь оторвать некромага сестры. У меня, правда, вряд ли что получилось бы в одиночку, если бы не подоспели девчонки, и мы уже втроем оттащили разгневанного парня от несчастной. «Несчастная», конечно, тоже не осталась в долгу. Хотя бы потому, что, дабы довести спокойного как удав Бейбарсова до состояния слепой ярости, нужно было явно ляпнуть нечто из ряда вон выходящее. Все ее способности к ехидству и ядословию проявлялись в полной мере, стоило только подкинуть искорку, распаляющую огонь ненависти между ними. Один раз во время какой-то перебранки Глеб подчеркнуто вежливо намекнул Соне о достаточно интимной детали, и, не успел кто-либо вообще переварить сказанное, как своды подземного жилища огласил резкий звук хлесткой пощечины. Надо отдать ему должное, в тот момент он не стал звереть, срываться и повторно душить Соню. В нем неожиданно проснулся тот самый некромаг, которого мы все знали — нарочито холодный и равнодушный, он едва ли не с улыбкой кивнул девушке и удалился в свою комнату, оставив младшую Гроттер в клокочущей ярости, а нас — в смятении и растерянности. Что за кошка пробежала между ними? И когда скрытая неприязнь успела перерасти в настоящую вражду? Дурное самочувствие, о котором предупредил Глеб, почти не беспокоило, ну или, по крайней мере, я его не ощущала. Только первую ночь я все не могла уснуть, ворочаясь с боку на бок на широком диване и сквозь кромешную тьму спящего дома пытаясь высмотреть какие-то детали, вроде того, какого цвета абажур у лампочки, или какие фигурки стоят на полке в гостиной. В ту же ночь я впервые услышала, как где-то часа в два-три едва различимо скрипнули половицы, точно кто-то крайне осторожно крался мимо, но дверь ванной, которая помещалась недалеко от меня, так и осталась плотно закрытой. Вероятнее всего, шли на кухню, но стука холодильника или шуршания пакетов я тоже не услышала. На какой-то миг меня напрягло все это — а, особенно то, что я не могу сквозь полнейший мрак различить, кто и куда шел, не выдав себя — но потом это событие совершенно стерлось из памяти, как незначительная деталь. В конце концов, мало ли кому так же не спалось, и он решил побродить по дому, думая, что все находятся в крепких объятиях Морфея? Жанна с Леной буквально вцеплялись в Соню, стоило ей высунуться из своей комнаты, а если она этого не делала, то беспокоящиеся некромагини сами наведывались к ней, при этом плотно запирая дверь, так что у меня не получалось даже из любопытства подслушать, что там происходит. — Шпионим? — как-то, застукав меня в весьма неблагородной позе — ухом к двери, мило осведомился Глеб, словно бы невзначай проходя мимо. Я мигом отпрянула от скважины, ощущая разливающийся по щекам румянец пристыженности, однако виду не подала и начала лихорадочно искать взглядом что-то, на что можно перевести разговор. И нашла. — Да, вот, интересно было узнать, когда она успела тебя так приукрасить, — не без торжества выдала я, с прищуром вглядываясь в лиловеющий синяк под его глазом. Глеб неохотно отвернулся, но я все равно заметила, что повреждение свежее. — Я уже говорил тебе, что она не в духе, — вяло отмахнулся он. — Но этому наверняка есть причины! — Даже не представляю, какие, — саркастически хмыкнул Бейбарсов и удалился, оставляя меня в праведном возмущении. Дверь Сониной комнаты распахнулась, и оттуда, рискуя сшибить меня с ног, вылетела Жанна, сосредоточенная и хмурая, вскользь буркнув нечто вроде «Пардон». Однако я этим не удовлетворилась и жадно схватила девушку за локоть. — Что там? — Где — там? — состроила непонимающую мину Аббатикова. — Не валяй дурака, — я поджала губы. — Что с Соней, с ребенком, как они? — Нормально. — А как-нибудь покрасочнее можно рассказать? — От упорного молчания некромагов мне порой сводило челюсти. Жанна неприязненно поморщилась. Тема ей явно не нравилась, но она сочла не целесообразным отмалчиваться, когда задают конкретный вопрос. — Мы не врачи. Мы сканируем энергетику плода, ее уровень, сколько он может без подпитки, хотя, кажется, он питается постоянно, — устало поведала Аббатикова, которую меньше всего интересовала научная сторона эксперимента. — Место дает ему силы, да? — вспомнив рассказ Глеба, уточнила я. Жанна кивнула, обрадовавшись, что не надо растолковывать хотя бы это. Я все не решалась озвучить вопрос, тревожащий меня все то время, что прошло с тех пор, как я узнала о положении дел. Кое-что об энергетических вампирах мне было известно, и, если здесь действует такой же принцип (а, судя по рассказам Сони, так и есть) — то резерв, которым располагает землянка, может истощиться. — Надолго их хватит? — чуть тише спросила я и отметила, как губы собеседницы дрогнули, хотя она постаралась не подать виду. — Может, месяц, — обронила девушка, сцепляя бледные пальцы в замок. — Плюс-минус, конечно же. В любом случае, мы всегда сможем спуститься еще ниже. Голос ее, хоть и не лишился неподдельной усталости, отдавал еще и явным беспокойством. Нет, пожалуй, в сложившейся ситуации даже у некромагов не было привычной стальной уверенности в том, что все под контролем и не рискует огорошить каким-нибудь сюрпризом — скорее всего, малоприятным. Да и мне было немного не по себе. Состояние сестры стабилизировано, мы несколько недель живем в относительном спокойствии (исключая скандалы) и о ее здоровье почти не волнуемся, но теперь головы заняла следующая проблема, еще один вопрос, который незримо, но осязаемо пропитал пространство нашего жилья — что будет, когда он родится? Кто вообще родится? И хватит ли у нас сил, опыта, чтобы справиться с ним? Поняв, очевидно, что обмен размышлениями завершен, Жанна кивнула мне, тряхнув медной копной волнистых волос, и направилась ко второму выходу из землянки — тому самому, через который они с Леной проникли внутрь в первый раз — заговоренной двери между гостиной и кухней, которая дверью могла назваться исключительно символически. Потому как за ней находилась только глинистая почва, а сама она являлась порталом между внешним миром и домом. Пользоваться порталом могли не только некромаги, но я все же предпочитала более цивильный способ покинуть дом — через второй и, некогда, единственный этаж. — Жанна, — наскоро оглядевшись, окликнула я девушку, недовольно обернувшуюся на звук моего голоса. — А что у Сони с Глебом, ты не знаешь? Вопрос почти физически полоснул Аббатикову так, что та дернулась, точно от пощечины, и на этот раз ее состояние от меня не укрылось. — Не знаю! — едва совладав с собой, практически выкрикнула Жанна. — Сами пусть разбираются, — выплюнула она, и мгновение спустя исчезла в провале засветившегося портала.***
Я не сразу поняла, что за странный дребезжащий звук разбудил меня как-то утром. Несколько минут мне потребовалось, чтобы окончательно перейти из размытых очертаний сна в реальность, где под диваном разрывался отчаянными трелями зудильник. «Что за…» — машинально подумала я, сонно нащупывая миску и выуживая ее из-под софы, хотя на протяжении нескольких недель этот звук был тем, который я желала услышать больше всего. На экране появился обеспокоенный академик. Впрочем, я не удивилась. Девчонки упоминали, что он уже звонил им несколько раз и спрашивал, как идут дела. — Таня? — на всякий случай переспросил Сарданапал, хотя вряд ли можно было с чем-то спутать взбитую копну огненно-рыжих волос, лезущих в полуоткрытые заспанные глаза. Я хотела было подтвердить его предположение, но спросонья, не прочистив горло, выдала какой-то хриплый вопль, отдаленно напоминающий «Дааарррггххх». — Отсутствие режима тебе явно не на пользу, — наставительно продолжил академик, покачав головой. — В три часа дня уже можно свернуть горы, а ты только разлепила глаза. Я промолчала, изобразив виноватое выражение на сонном лице. Сказать о том, что я неимоверно счастлива хоть какое-то время спать вволю, при этом не отмораживая себе конечности на лоджии, я сочла неуместным, да и к тому же директор явно звонил не за тем, чтобы отчитывать меня за фривольное расписание. — Таня, у меня для тебя новость, правда, не могу предугадать, станет она для тебя хорошей или плохой…— подтверждая мои догадки, начал академик, не дожидаясь от меня каких-либо реплик. — В общем, не знаю, может ли что-то быть известно Магществу…очень надеюсь, что они пребывают в полном неведении, и это лишь обычный для них тычок в спину, а не попытка оторвать тебя от… хм… семьи. Я невольно усмехнулась, подивившись слову, которым Черноморов обозначил мое нынешнее окружение. Ну, хорошо, Соня безоговорочно была моей сестрой, ее ребенок — под огромным вопросом. Если это инкубаторское чудовище, некромагическое отродье, то я не назову его своим племянником. А вот как раз самих ребят-вуду я уж точно не назвала бы родственниками. Забавная же у нас компания, конечно, нарисовалась. Разношерстная. Вот уж не представила бы, что мы с сестрой и троицей некромагов будем уживаться под одной крышей, да еще и объединенные общим делом. Быть может, именно поэтому Сарданапал выразился именно так — потому, что нас всех неразрывно связала эта тайна? — Но, в любом случае, от извещения, которое я получил уже в третий раз, не увернуться. Ты включена в сборную невидимок в качестве легионера и приглашена на матч со сборной Мира, который состоится в Магфорде, — почти выпалил академик, обычно не говорящий столь быстро и отрывисто. — Понимаю, что сейчас не лучший период для этого, но, с другой стороны, мы уже обсуждали это…хм…мероприятие... довольно давно… моей обязанностью было тебе напомнить, ведь, насколько я могу судить, тебе сейчас явно не до спорта, — с грустью подметил глава школы. Я энергично тряхнула головой. Сон как рукой сняло, едва прозвучало слово «матч». У меня была всего минута вежливого молчания, чтобы положить на весы бесконечный страх за сестру и любовь к драконболу. Всего минута на то, чтобы заглянуть в глаза академика и поймать плескавшуюся в них скорбь, вину и какую-то усталость. Всего минута раздумий, сопоставлений и взвешиваний и целых несколько мгновений, чтобы озвучить свой ответ. — Я поеду.***
Следуя инструкциям того же Сарданапала, я прикинула, как смогу разбить те две недели, что предоставлялись для тренировок — один раз будет возможность вырваться. Как я ни просила, но прибыть только в день матча мне не разрешили, хотя и без того шли на колоссальные уступки — оказалось, что весь наш выпустившийся курс уже неделю гостит в английской школе в рамках того месяца, на который их позвали. И меня с ними, разумеется. И Соню. И некромагов. Что такого выдумали преподаватели, какой мифический предлог для нашего коллективного отсутствия избрали, я так пока и не знала — но знала, что затеяна игра куда более серьезная, чем можно было себе представить. Мы не просто отмахиваемся от визита, спланированного Магществом и Магфордом — мы почти во всеуслышанье заявляем, что образована компания, внутри которой происходит нечто такое, что утаивается от вездесущего правительства. Сообщить о своем решении некромагам не составило труда: я просто поставила их перед фактом. Жанна, после того нашего разговора ставшая относиться ко мне еще более прохладно и настороженно, чуть ли не с облегчением выдохнула; Лена среагировала ровно, и только Глеб как-то демонически ухмыльнулся краем рта — его взгляд был направлен на дверь, почти всегда остававшуюся закрытой. Он знал, с кем мне будет сложнее всего попрощаться. — Я должна, — голос мой дрожал, а взглядом, блуждающим по комнате, я упорно пыталась не встретиться с исполненным непонимания, испуга и обиды взором сестренки. — Я не бросаю тебя. Я вернусь, как только смогу. Вопреки моим опасениям, Соня не стала закатывать душераздирающих сцен с рыданиями и расколачиванием посуды, не стала хныкать и винить меня в том, что я ее не люблю — она просто протянула мне руки для объятий, и я с готовностью в них бросилась. — Обещаю. Сразу, как смогу, — повторила я, убеждая ее и себя заодно и решив долететь, пока не стемнело, поспешила выбраться на улицу. Солнце садится довольно рано, а сейчас пять часов — на Алтае уже холодает, и из-за плотной вуали облаков слабо пробиваются греющие лучики. — Просить о ней позаботиться, наверное, бессмысленно? — проверяя крепление футляра на контрабасе, поинтересовалась я у Бейбарсова, вышедшего меня провожать. Глеб пожал плечами. О Соне он всегда говорил скомкано и быстро, точно специально не желая заострять внимание на этой теме. — Ты же знаешь, что мы не причиним ей вреда, если она сама себе его не причинит… — завел он свою песню про личный выбор каждого и тут же отвлекся на шум за спиной, — … как, например, сейчас. Зачем ты вышла? Я, уже почти было забравшаяся на контрабас, мгновенно обернулась. Из узкого проема в землянке, придерживая рукой живот, на четвереньках выбиралась Соня. Она так непривычно смотрелась в уличной обстановке, что я увидела ее словно незнакомую — невысокую, худую девчушку с нездорово выпирающим пузом и растрепанными, как у воробья, волосами цвета сочного граната. — О, ты волнуешься за меня? — наигранно умилилась Соня и двинулась ко мне, по пути скорчив Бейбарсову рожицу. Я засмеялась. Такой я хотела знать и помнить ее — живой и подвижной, а не изможденной, бесконечно уставшей от жизни, какой она была в хижине несколько месяцев назад. — Я буду скучать, — еще раз заключив младшую Гроттер в объятия, призналась я. — Будь, пожалуйста, осторожна, — со всей серьезностью на задумчивом личике попросила сестра. — В окружении моего ребенка должен остаться хоть один адекватный человек. Я кивнула, хотя хотелось сделать вид, будто не услышала этой фразы, в которой опять мелькнули какие-то пессимистичные нотки. — Гробке привет, — уже веселее продолжила Соня. — Ягуну… привет, — запнувшись, она почти отвела взгляд, но вовремя одернула себя. — И Ваньке, и остальным. — Дамы, уже как бы не утро, — деликатно подал голос Глеб при первом же звучании имени «Ванька». До этого он стоически терпел сестринские прощания. — Таня может припоздниться, а лететь в чужой стране в темноте — опасно, — нарочито растягивая слова, точно для слабоумных, пояснил он. Я хотела было заявить, что «как бы» не первый год на контрабасе, и в воздушном пространстве, в том числе и в ночных полетах, кое-как разбираюсь — даже получше некоторых, вздумавших испытывать это лично в прошлом году — но Соня обернулась к нему раньше меня. — Разжевывать азбуку будешь мелкому, — хмуро сообщила она Глебу. — А я сестру, может, в последний раз вижу. Снова эта ее дурацкая песня! Я хотела отвесить отрезвляющий подзатыльник упрямой сестрице, твердящей о собственной скорой кончине и почти уповающей на нее, но положение меня остановило. — Дурища, — выплюнула я, покачав головой, и больше в моем сознании не нашлось мыслей по этому поводу. Вернее, их было слишком много для сцены на промозглом ветру алтайского леса за несколько часов до заката и в присутствии некромага. Воспитательный разговор был торжественно отложен до моего прибытия в Магфорд. — Держи зудильник рядом. Соня нерадостно кивнула. Ей стало заметно хуже — под глазами вновь намечались темные серые разводы, лицо отливало в цвет меловой стены. Я чуть раньше нее поняла, что сейчас может произойти. — Глеб, — лихорадочно выпалила я, не отрывая взгляда от покачнувшейся сестры. Он оказался рядом как раз в тот момент, когда ноги Сони подкосились, и она стала оседать на землю. Подхватил ее сзади, с силой подняв, словно бесчувственную марионетку, и крепко держал, а у нее даже не было сил вырываться. — Улетай, — коротко бросил он, а я все не могла оторвать взгляд от сестры, замершей в руках некромага. И только то, что она, даже сквозь покидающие ее силы, ободряюще улыбнулась, наконец, встряхнуло меня, и я, вытянув руку с кольцом, уверенно произнесла: — Тикалус плетутс! Для полета над вечереющей тайгой нет ничего лучше, чем скорость едущей машины — успею уловить частичку волшебной природы, а потом с легкостью перейду на Торопыгус. Перстень задорно стрельнул ярко-алой искрой, чуть не ослепившей меня в первый момент, и, прежде чем я успела изумиться её необычной расцветке, контрабас поднялся в воздух. Не опуская руку со смычком, я обернулась, набирая высоту. Там, внизу, возле торчащей из-под земли крыши, мне вслед смотрели двое, и теперь, когда я была уже на приличном расстоянии — казалось, будто они стоят в обнимку, провожая меня; а, когда я совсем скроюсь из виду, вернутся домой и будут пить чай, обсуждая что-то свое, важное для них… Казалось, будто все мирно и хорошо. Будто впереди множество прекрасных моментов, теплых улыбок и чего-то по-настоящему семейного. Но это все было только в моей фантазии и в моих слезящихся от вечернего сибирского ветра глазах. На самом же деле впереди было только заходящее солнце, которое я догоняла с завидным упорством.
