Любовь — убийственная штука

Сноук не был удовлетворён. А когда Сноук был не удовлетворён, Хакс начинал беспокоиться за свою должность и свою жизнь. Верховный Лидер был недоволен тем, как Сопротивление изуродовало «Финализатор». Он был недоволен, что виновники этого смогли сбежать. И он был недоволен тем, что корабль приостановил патрулирование. Но что хуже всего, у Хакса не было оправданий, на которые он бы мог опереться. Он мог бы обвинить Рена в том, что тот не предупредил заблаговременно, но ведь у них самих была возможность отличить вражеские корабли от астероидов по данным радара. Их стрелки должны были действовать быстрее. Они должны были немедля организовать преследование. И Хаксу оставалось лишь молить мироздание, чтоб Верховный Лидер был в достаточно хорошем расположении духа и не отправил его во Внешнее Кольцо. — Учитель, — вклинился Рен, прежде чем голограмма Сноука успела вынести решение. — Генерал Хакс серьёзно пострадал во время атаки на «Финализатор». Глаза Хакса, который смотрел прямо вперёд, пытаясь скрыть беспокойство, широко распахнулись, и он обернулся на Рена. Магистр был в маске. У Хакса не было никаких идей о том, что он тут делает или о чём думает. Ему хотелось его придушить. Что ещё за демонстрация силы? Показать Хаксу ещё раз, какой он слабый и беспомощный? Нет, напомнил он себе, Рен не хотел подвергать опасности его командование. Ведь именно угроза командованию принудила его к их странным и пугающим отношениям. Так что же он…? Пытался заступиться за него? Хакс может и не возражал бы, если бы Рен защитил его от кого-нибудь, но только не от Верховного Лидера. И если Кайло скажет сейчас что-нибудь провокационное, то это не поможет ни одному из них. Огромная голограмма потемнела. Хакс с мыслями «да уж, нервы до добра не доведут» попытался возразить: — Это не имеет значения, Верховный Лидер. Я пригоден… — А это не вам решать, генерал. Хакс почувствовал, как воздух вокруг него стал холоднее. Интересно, это от столь близкого присутствия Лидера? Холод, в сочетании с возвышающейся громадиной над ним, ужасал его. Ужасал больше, чем «шалости» Рена. Ему очень хотелось бросить на Рена уничижительный взгляд, но он не мог отвести глаз от этой монструозной фигуры. Поэтому он собрал весь гнев, на который был способен, и направил этот образ в сторону магистра, надеясь, что он уловит всё до капли. Если только недалёкая выходка Рена будет стоить ему командования… — Вы присоединитесь к основному флоту под предводительством гранд-адмирала Таркин. Она возглавит атаку на Новую Республику. Благословление и проклятье. «Финализатор» оставался под его управлением — слова Рена не стали помехой. С другой стороны, он переходил под временное командование адмирала Мины «Инферно» Таркин*. Корабль принадлежал ему, но теперь он был обязан подчиняться приказам из генерального штаба, как обычная мелкая сошка. Ему претила мысль о том, что кто-то будет руководить им — особенно Мина Таркин. Её генеалогия была превосходной: внучатая племянница одного из величайших лидеров Старой Империи — самого гранд-моффа. Остальная родословная включала членов самых авторитетных семей Империи. Каждая капля крови, бегущей по её венам, представляла лучшее, что заслуживал Первый Порядок. Но беда заключалась в том, что Таркин была абсолютно безумна. Её трижды за карьеру тайно направляли на переподготовку из-за несоответствия стандартам, но каждый раз она возвращалась более неуправляемой, чем была ранее. В итоге командиры были вынуждены оставить её в покое, потому что на неё ничего не действовало. И не пускали её в расход лишь потому, что её присутствие было очень ценным инструментом пропаганды. Вместо этого её посылали на самые самоубийственные задания, ибо начальство не знало, где ещё применить способности столь неуправляемого офицера. Мина всё время возвращалась живой и в свои девятнадцать имела в послужном списке подтверждённых уничтоженных противников больше, чем подавляющая часть офицеров в возрасте сорока-пятидесяти лет. У неё была репутация отважного и безжалостного бойца. Поэтому начальство иногда держало её в изоляции, беспокоясь, что её опрометчивость и жестокость плохо повлияют на имидж их формирующейся организации. В каком-то смысле, она была как Кайло Рен, хотя, к счастью, не обладала Силой в своём распоряжении. Она поднималась по карьерной лестнице, благодаря своим достижениям и славе. Она была знаменитостью в системе Первого Порядка. Женщины верили, что она призвана добиться чего-то, некоторые идеалисты-мужчины думали, что её воинственную одержимость можно излечить нежной любовью и заботой, а в Сопротивлении были уверены, что она принимает ванны из крови детишек эвоков. И вариант сопротивленцев, вероятно, был ближе всего к истине. И она была той единственной, кто взяла на себя «заботу» о республиканском флоте. Если Хакс изучил личность адмирала Инферно так хорошо, как он думал, то высока была вероятность, что она отдаст приказ бросить все корабли в лобовую атаку на вражеский флот и убить каждого в блеске славы. — Да, Верховный Лидер, — произнёс Хакс. — Я доложу ей немедленно. — И не позволяйте больше подобных промедлений вновь, генерал. — Да, Верховный Лидер. — Хакс почувствовал, как кровь застыла в жилах. Он понимал, что аудиенция окончена. Развернувшись на каблуках, он зашагал по направлению к выходу, вглядываясь в пропасть по обе стороны помоста. Уши горели от унижения. Значит, глупая страсть Рена не стала помехой для их соперничества. Хакс не был уверен — рад он этому или нет. В любом случае, ему нужно приготовиться иметь дело не с одним, а с двумя подростками-переростками. Он надеялся, вопреки всему, что адмирал Инферно немного угомонилась со времени их последней встречи. Ей, должно быть, двадцать пять сейчас. Прежде чем бронедвери за ним закрылись, он успел услышать, как Лидер произнёс: — Очень хорошо, что ты начал потакать своим желаниям. Хакс замер. Желания Рена. Он прекрасно понимал, что это означает. Или, по крайней мере, думал, что знает. Переживая, что он как-то причастен к этому, Хакс задумался, не открыть ли ему дверь снова, хотя понимал, это — не что иное, как глупость. И всё же, ему хотелось обсудить ситуацию. Вдруг Верховный Лидер не в курсе его желаний (или точнее нежеланий). Рен мог скормить ему ложь о развитии их отношений. Безрассудно было думать об этом или пытаться действовать, но Хаксу очень хотелось вернуться в зал и поведать, что натворил Рен. Да, магистра не накажут со всей строгостью — он по-прежнему необходим, но несомненно, всенепременно — Верховный Лидер должен сделать хоть какой-то выговор. Если конечно, сперва не накажет Хакса за проявление слабости. Генерал сжал кулаки и пошёл прочь, надеясь, что у Рена есть ещё какие-нибудь желания, которые нужно обсудить с Лидером. Его желудок снова скрутило, пока он шагал по коридору и пытался убедить себя в том, что вообще ничего не слышал. ------------------------------------------------------------------------------------------------------------- — Очень хорошо, что ты начал потакать своим желаниям. Кайло даже не смог бы вспомнить, когда он осознал присутствие Учителя. Иногда ему казалось, что Сноук существовал всегда, как воздух или вода — вещи, которые всё время рядом и которым почти не уделяешь внимания. В другой раз он почти был уверен, что услышал его впервые, когда был совсем ребёнком — четырёх или пяти лет. Но точной даты, когда началась их связь, он не смог бы назвать. В сущности, Кайло довольно долгое время вообще не понимал, что Сноук — живой человек. Несколько лет он считал, что Учитель — просто голос в его голове, который появлялся там в моменты одиночества, что не было редкостью. Голос всегда был рядом, даже когда никого более рядом не было. Когда его отсылали или оставляли одного, голос обращался к нему, утешал, давал советы — «приглядывал» за ним. И лишь позже голос раскрылся, как личность. Некто, кто хотел помочь ему стать сильнее и кто объяснил, что не стоит стыдиться или бояться тьмы внутри себя. Никто его не понимал так, как Учитель. Он был первым, кто сказал Кайло, что его гнев — совершенно естественен, и не стоит винить себя за это. Когда он был покинут и расстроен, Учитель поощрял его ярость. То, что его оставляли в одиночестве — было гадким, каким бы всеобщим благом это ни объяснялось. Он считал, что его жажда компании — эгоистична, но Учитель уверил его, что это далеко не так. И когда он стал старше, когда осознал, каким слабым и ограниченным был свет, он доверился мудрости Учителя. Он был рядом и он продолжил его направлять. — Да, он стал более уступчивым, — продолжал Кайло. Учитель всегда побуждал к открытости, и он охотно подчинялся. Мало кто проявлял большой интерес к его мыслям и чувствам до Сноука. Никто не желал его слушать, как Учитель. — Сперва всё казалось тщетным. Он отказывался признавать свои желания. А теперь я могу целовать его и обнимать, когда он не при исполнении, конечно. — Генерал Хакс оказывает значительные услуги Первому Порядку — не следует отвлекать его от поставленных задач. Важно, чтобы ты помнил об этом, — напомнил Сноук. — Я буду помнить, — послушно произнёс Кайло. Он посмотрел на голограмму через визор маски. — Можно рассказать вам подробнее о нём? — Голос его был наполнен смирением и почтением, с лёгким оттенком страстного желания. Сноук понимал, что он — единственный, с кем Кайло бы хотел обсудить свои дела. Ни с кем более. — Просто чудесно, что ученик так открыт для своего Учителя. Сноук величественно и почти изящно взмахнул своей костлявой рукой, прежде чем опуститься в кресло — вероятно трон — на котором он восседал до этого. Он посмотрел на Кайло полным внимания взглядом, позволяя говорить ему обо всём, что заблагорассудится, и заботливо прислушиваясь к его словам. Кайло снял шлем, и теперь они могли смотреть друг на дружку — прямо, без недомолвок. — Вы знаете, я… касался его с момента нашего последнего разговора, — сказал Кайло. — Я не намеревался его отвлекать или быть помехой его обязанностям. Просто мне было любопытно. — И ты поддался своему любопытству? — заинтересованно спросил Сноук. — Это очистило твой разум? — Теперь я не так расстроен, — признал Кайло и тихо улыбнулся своим мыслям. — Вы знали, какой он нежный? — Нет, даже не подозревал, — ответил Сноук. — О, он таков. Его кожа и волосы словно шёлк, — мечтательно сказал Кайло. Он сконцентрировался на воспоминаниях, пробуждая ощущения от прикосновений к генеральской шевелюре, его гладкому телу. — Его губы тоже нежные; а ещё он так приятно пахнет. — Становишься ли ты в его присутствии ближе к Тьме? — осведомился Сноук. — В его присутствии… если честно, я завидую ему, — сознался Кайло. Было немного стыдно говорить об этом, но факт оставался фактом: несмотря на полную неосведомлённость в аспектах Силы и неспособность чувствовать её, тёмная энергия, струящаяся сквозь Хакса, была густой и незамутнённой — без малейших проблесков света. Он вздохнул: — Его энергия — абсолютная тьма. Он внушает страх и гнев, куда бы ни пошёл. В то время как я… — Важно, чтобы ты продолжал придерживаться обеих сторон, — произнёс Сноук. — И не думай, что твои страдания прошли незамеченными. Я знаю о твоей борьбе, Лорд Рен. Знаю ту боль, которую ты принимаешь, чтоб стать сильнее. Это тяжкое бремя. Конечно, Учитель всё знал. Кайло рассказывал ему об этом много раз, но было приятно в очередной раз получить успокоение. Он смотрел на возвышающуюся голограмму могущественного существа, восседающего перед ним. Учитель был готов его выслушать, направить, подсказать механизмы для того, чтоб достичь успеха и быть счастливым. И что важнее всего, в то время как все прочие покинули его, преследуя все эти великие «благие цели», его Учитель остался рядом с ним. — С ним легче. Когда я чувствую, что Свет становится чересчур сильным, то я думаю о нём, — сказал Кайло. — Я напоминаю себе, что Свет никогда не позволит мне заполучить его. — Они никогда не знали, как подступиться к твоим ощущениям, — отметил Сноук. Кайло улыбнулся ему одобрительно. Учитель так хорошо понимал его. — Он согласился быть моим, — добавил магистр. — Когда он был ранен, я заботился о нём. Я целовал его, когда он мне позволил. Он пригласил меня спать рядом с ним. Со Светом я бы не достиг ничего из этого. — Так и есть, — признал Сноук, задумчиво поднеся ладонь к губам. — Свет не даст возможности воплотить ни одно из твоих тёмных желаний. Учитель знал всё о его страстях и желаниях. Кайло послушно поверял их ему. Его прихоти и чувства делали его сильнее. Учитель одобрил их все, заверив его, что они должны быть реализованы. Это заставляло его ощущать себя лучше, могущественнее и не так одиноко. Хакс сделал нечто похожее той ночью, когда дал «имя» его эмоциям, доселе неслыханное. Значит, те чувства, что разрывали его разум напополам, были «смятением». Хакс был таким заботливым. Жаль только, что очень напился. — Мне бы хотелось проделать с ним всякое, — Кайло понизил голос и помолчал, прежде чем добавить: — Вы не знаете, он — девственник? — Прогноз по этому поводу вполне… однозначный, — признал Сноук. Кайло был откровенно удивлён, что лишь немногие об этом догадывались. Насколько же это было очевидно. Хакс не уделял внимания ничему хотя бы отдалённо напоминающему развлечения, и было само собой разумеющимся, что и сексу не нашлось места в его жизни. Кайло подумал о генерале, одетом в строгую униформу, застёгнутую на все пуговицы, о той нежности и изяществе, что скрыта под ней. Каждый раз, когда Хакс становился объектом чрезмерного внимания, он пытался скрыть любую мелочь, которую могли истолковать как слабость, под этим символом власти. Его застенчивость была особенно ошеломляюща в медицинском отсеке. Рен словно наяву вновь увидел смущённо потупленные голубые глаза, дрожащие пальцы, нервно нащупывающие пуговицы, которые пытались скрыть белоснежную шею от его — Рена — взгляда. — Это значит, что он будет лишь моим. Я покажу ему истинное удовольствие. И он такой чуткий… — Кайло запнулся, прежде чем закончить признание, — что иногда я теряю терпение. Он заставляет меня ждать. — Он что? — удивлённо произнёс Сноук. — Он упрямится, и он догадался, как оказывать сопротивление, по-своему. Он не владеет Силой, но опирается на свои воспоминания и природное чутьё. Он очень силён как для нечувствительного к Силе. Конечно, он не сможет оказать противодействия, если я «прижму» его. — Кайло широко ухмыльнулся. — И он так очаровательно краснеет и извивается, когда я его держу против его воли. Казалось, Учитель обдумывал сказанное. Кайло тоже погрузился в мысли. Впервые в жизни кто-то, не владеющий Силой, отбился от него столь болезненными и отвратительными образами. Он привык к панике, отчаянию и физической борьбе, а Хакс был первым, кто использовал свой ум и воспоминания, как оружие. Оказалось, он был способен на это. А ведь Кайло знал, с тех пор как познакомился с Хаксом приблизительно год назад, что тот умён. Раздражающе умён. Он с лёгкостью мог выудить из памяти любую информацию. Создавалось впечатление, что он в силах овладеть большими объёмами знаний, ничего не теряя и не забывая при этом. Кайло всегда ненавидел подобных умников. Ему приходилось прикладывать усилия на умении концентрироваться, очищать разум, впитывать знания. А такие, как Хакс — рассудительные контрол-фрики, пугающие своей смышлёностью — вызывали у него ярость и зависть. Хотел бы он быть таким: отличным парнем, вызывающим гордость за себя. Но он постоянно не оправдывал ожиданий. Он знал, что потерпел неудачу потому, что они всегда его оставляли. А затем вообще отослали его. Но они бы его поддержали, будь он «хорошим мальчиком». Хотя не совсем верно применять к Хаксу слово «хороший». — Ты взял его силой? — поинтересовался Сноук. — Нет, я так не хочу, — поспешно ответил Кайло. Он не хотел насиловать Хакса. Он бы никогда не изнасиловал его. Хакс был чист и прекрасен, даже когда изводил его. Он заслуживал лучшего. Такое прекрасное создание, как Хакс, необходимо должным образом окружить заботой и лелеять. Он такой хорошенький. Он напоминал Кайло… куклу. У него в памяти были образы каких-то девочек, играющих с куклой, давным-давно. Хакс выглядел как изящная голубоглазая кукла. Он был тонкокостным, с безупречной бледной кожей, незапятнанной родинками, как его собственная. Кайло никогда не любил свои родинки, или свой нос… и свои уши, раз уж он о них вспомнил. Раньше он завидовал Хаксу. Его нежному лицу, его пухлым, пленительно-розовым губам, его пронзительным голубым глазам и, конечно, его волосам — потрясающе рыжим на контрасте с тёмной формой, которые довершали этот прелестный образ. Кайло много дней не мог решить: хочет ли он до изнеможения зацеловать губы генерала или разбить их в кровь кулаком. Ведь он такой миленький, а Кайло всегда был некрасивым и нескладным. Даже простого наблюдения за этим горделивым красавчиком с идеальным самоконтролем было достаточно, чтоб вызвать у Кайло приступ гнева. Хотя, в конце концов, идея поцелуев одержала победу, и магистр был этому рад. Когда Хакс поддался и смиренно принял поцелуи, оказалось, что его губы совершенно шикарные и мягкие, по сравнению с губами Рена. Казалось, Хаксу было наплевать на внешность. Ведь он рассказывал, что его никто не привлекает, включая Кайло. Зная, что Хакса не волнует его внешний вид, Рен чувствовал себя увереннее, хотя всё равно его преследовал раздражающе-щемящий страх, что генералом может увлечься кто-то гораздо привлекательнее, чем он. Хакс был красив и мог заполучить любого на корабле, если бы захотел. Но, вероятно, он этого не хотел. Если верить тому, что он говорил. А ещё он говорил, что ему нравится принимать ласки от Кайло. Хотя в этом случае потребовалось немного назойливости. Хакс был невероятно упрям и не отрицал этого. Кайло пришлось удерживать его и вынуждать смотреть видео системы безопасности, на котором генерал трепетал в его руках, прежде чем тот признал — да, ему приятен физический контакт с Реном. Что не помешало ему позже вновь суетиться из-за ерунды. Кайло слегка усмехнулся. Хаксу было хорошо, когда он вздрагивал от его прикосновений. — Я хочу, чтоб он сам меня попросил, — объяснил Кайло. — Я желаю, чтоб он уступил мне. Я хочу, чтоб он обнажился и попросил… нет, я хочу, чтоб он умолял меня взять его. Я хочу, чтоб он отдался страсти, покорился и потерял контроль. Я… это странно, но я хочу быть с ним нежным, ведь он так слаб и напуган. Я хочу быть с ним любезным и чутким, потому что он заслуживает любви и заботы. Он так долго был одинок и никем не любим. А потом… я хочу его развратить. Каждый раз, как я думаю насколько он невинен и сдержан, мне хочется ломать его, пока он не сдастся и не будет молить меня, — Кайло умолк, пытаясь подобрать верные слова. Учитель терпеливо ждал. Он всегда был готов ждать и слушать. — Он наивен. Он чувствителен до прикосновений. И я хотел бы быть с ним мягким… но за всем этим стоическим позёрством скрыт пылкий темперамент… — Генерал Хакс всё ещё является ценным ресурсом Первого Порядка. Хорошо, что ты следуешь своим страстям, но он должен оставаться живым и функционирующим. — Голос Учителя прозвучал ласково, хотя чересчур громко в этой почти пустой зале. — Он будет в порядке, — уверил его Кайло. Затем посмотрел на Сноука и добавил: — У меня есть ещё одна просьба. — Продолжай. — Я хочу дать ему имя, — сказал Кайло. — У него не настоящее. Он назвал мне какое-то число. СК… СК-14… СК-1413. Я раньше не знал этого, но теперь знаю и хочу дать ему имя. Сноук выглядел задумчивым. — Официально изменить его маркировку будет непросто. Но если хочешь, в частном порядке, можешь называть его как угодно — это не имеет значения, — заверил его Сноук. — Хочешь узнать о нём больше? — Д-да, — выдал Кайло с лёгким придыханием. — Твоё положение даёт тебе разрешение на доступ к личным делам любого члена Первого Порядка, — напомнил Учитель. Кайло смутно припоминал, что Хакс разъяснял ему это на инструктаже при их первой встрече. Безусловно, он не уделил этому достаточно внимания. Им тогда поочерёдно владели две эмоции: восхищение оттенком волос генерала и желание придушить их обладателя, чтоб прекратить поток правил и протоколов. Но теперь он чётко вспомнил, что у него всегда было это право. Личное дело, вероятнее всего, было наполнено формальной, безликой информацией. Как то: школьные оценки, отчёты о миссиях, в которых он был задействован, медицинские записи, возможно список родни, если бы Хакс удосужился утвердить список ближайших родственников. Он был бы не против, даже если бы файл содержал только это. В любом случае, он должен изучить всё, к чему есть доступ. Особенно его интересовала медицинская документация. Технологии позволяли сделать большинство процедур неинвазивными — почти все исследования проходили без физического контакта между врачом и пациентом. Но случались и исключения. Он задавался вопросом, трогал ли кто-то из докторов его Хакса. Вызывал ли кто-то своими касаниями мурашки вдоль его спины. Может, во время обследования состояния сердца кто-то помогал ему лечь, расстёгивал рубашку и помещал датчики на кожу. Может, кто-то проверял его горло. Кайло ревновал от одной мысли, что кто-то брал Хакса за подбородок, заставлял его запрокинуть голову и, нежно массируя, ощупывал гланды на предмет аномалий. Хаксу нравилось, как Кайло ласкал его шею, вызывая приятное покалывание. Представляя, что кто-то мог подарить генералу удовольствие, он… Он вспомнил, как медсестра перебирала Хаксу волосы, пока тот был без сознания, видимо, проверяя, достаточно ли хорошо затянулось его ранение. Он считал, что она просто выполняла свой профессиональный долг, пока не уловил её мысли после этого. Она думала о том, какие мягкие и яркие волосы у генерала, о том, как умиротворённо он выглядел. Она даже осмелилась думать, как притягательны его пухлые розовые губы. Кайло тошнило лишь от одной мысли о том эпизоде, но в тот раз он показал нарушительнице, как она ошибалась, когда касалась и думала о том, кто ей не принадлежит. Но хуже всех было Сопротивление. Они причинили боль Хаксу. Их атака травмировала его, и он потерял много крови. Кайло видел картинку так чётко, будто это произошло лишь вчера: ошеломлённый взгляд Хакса, его расширившиеся зрачки, когда он коснулся своего затылка, а затем в благоговении рассматривал окровавленные пальцы. Кайло помнил, как Хакс лежал и бессмысленно бормотал, как схлынул с его лица румянец, а кровь сочилась из той ужасной раны, окрашивая пол под ним. Кайло тогда на самом деле думал, что Хакс умрёт у него на руках. — Он очень дорог мне, — произнёс Кайло. — Я не хочу, чтоб кто-нибудь его касался или причинял ему боль… поганое Сопротивление. Я в гневе… я хочу, чтоб они поплатились за это. Вы говорили, что мы скоро будем атаковать Хоснианскую систему. Я могу уничтожить их всех. Во мне столько гнева, что я чувствую, что способен на это. — За подготовку к атаке отвечают гранд-адмирал Таркин, её генералы и, конечно, генерал Хакс, — ответил Сноук. — Он позволит мне, я уверен. Он ненавидит Сопротивление и будет не против, если я заставлю их страдать. Если я их уничтожу, то я тогда… то есть он возможно… будет признателен мне. О да, мне будет приятно, если он решит меня отблагодарить, — заключил Кайло. Учитель продолжал согласно кивать, обдумывая услышанное. Кайло с нетерпением ждал каждого одобрительного жеста. Наконец, Сноук подытожил: — Сопротивление никогда не желало тебе счастья. — Верно, — горько подтвердил Кайло, воскрешая воспоминания о так-называемых-героях, из которых состояла его так-называемая-любящая-семья. — Не желали. ------------------------------------------------------------------------------------------------------------- — Хакси! Как поживаешь, пробирочный ты ублюдок? Голограмма адмирала Мины Таркин, расположившейся в своём кресле, мерцала посреди конференц-зала. Митака, который видел её впервые, казался удивлённым, будто не мог решить: разочарован он или нет. Мина была невысокой, крепко сбитой девушкой; длинные непослушные рыжеватые кудри ниспадали ей на плечи. Её гимнастёрка распахнулась, беззастенчиво обнажив бретельку её бра; вместо галифе на ней были причудливые леггинсы, к которым были приторочены всевозможные ножи и инструменты. Она была миленькой молодой женщиной, но вид имела опасный, дикий, а если точнее — абсолютно невменяемый. — Я в порядке, адмирал. Я получил приказ присоединиться к вам в атаке на Республиканский флот. — Уже слышала об этом. А ещё слышала, что ты здорово приложился головой. Скоро будешь так же безумен, как остальные. — Мина хохотнула. Хакс вопросительно изогнул бровь. Её глаза были странным образом расширены. Один зрачок был намного больше второго. Наркотики? Возбуждение? Травма? Плохое освещение? Ничего из этого его бы не удивило. Он проигнорировал это и очень сильно напрягся, лишь бы не думать, как любая из этих причин могла повлиять на её стратегию. Это был не первый раз, когда адмирал Инферно шла в бой под влиянием чего-то, что наверняка не достать по медицинскому рецепту. — У вас есть план? — Я подумываю взвалить это на тебя, Хакси. — Мина подпёрла свой подбородок ладонью. — На меня, мэм? — Хакс спрятал своё облегчение под удивлением. — Почему нет? Ты разработаешь стратегию, а их флагман я буду брать в одиночку. Все скучные детали оставляю тебе. Ну как, мать её, эта женщина стала адмиралом? Хакс знал, что её адмиральство было больше номинальным, во имя престижа и боевого духа, но сама идея, что это незрелое отродье имело какую-либо власть в Порядке — была фарсом. Был во всём этом какой-то нелепый символизм — сражаться под её началом. Она перепрыгивала звания: от рядового до лейтенанта, а потом очень быстро до адмирала. Да, чем-то она это заслужила, но очевидным было и то, что она — просто боец, а не стратег, ко всему прочему, лишённый способности работать с персоналом. Неважно, сколько громких имён и благородной крови было в ней намешано — ей следовало бы дать должность, которая бы соответствовала её талантам. — У вас на борту нет никого, кто бы подумал о стратегии? — недоверчиво спросил Хакс. Ведь под её командованием находился ряд одарённых офицеров и тактиков. Невероятно, что никто из них не мог… — Есть конечно, но я стратег сама для себя. Люблю наблюдать, как всё случается, прежде чем я составлю реальный план, — объяснила Таркин. — Я пришлю к тебе кого-нибудь со всеми скучными деталями. Ты будешь делать то, что у тебя выходит лучше всего, а я то, что выходит лучше у меня. — И что же это, мэм? — Надирать задницы и вести допросы, — рассмеялась Мина. Потом она заметила Митаку. — А это что за бедолага? — Лейтенант Митака, — отсалютовал тот бойко. — Честь — служить под вашим командованием, адмирал Таркин. Она вновь посмотрела на Хакса, указывая на Митаку при этом. — Я только что получила совершенно замечательный крючок с Татуина, которым можно было бы извлечь его мозги через ноздри. — Пожалуйста, не стоит так говорить, мэм, — сухо сказал Хакс, заметив, как дёрнулся Митака. — Человек с настоящим чувством юмора! Классический Хакси! — Таркин засмеялась громко, запрокинув голову и хлопая в азарте себя по бёдрам. — Отлично, вскоре увидимся. Напомни перепить тебя, когда будет время! — Жду этого с нетерпением, — процедил Хакс сквозь зубы откровенную ложь. — Конец связи. Таркин отчаливает! Митака посмотрел на Хакса. Он не сказал ни слова, но его лицо было довольно выразительным. Все его иллюзии о грубой харизме Мины Таркин были разрушены. Хакс вздохнул. — Лейтенант, если кто-то спросит, адмирал Мина Таркин умна не по годам, страшна в своей мудрости и просто красавица. Митака кивнул неуверенно. — Это приказ, лейтенант, — строго сказал Хакс. — Если всплывёт, что безупречная девица, которую Первый Порядок использует как марионетку, на самом деле одержимая убийствами маньячка, то как это повлияет на имидж организации в глазах союзников и врагов? — Да, сэр, — согласился Митака. — Но, сэр, могу я спросить, сэр? Она в порядке? — Ещё бы. Мы о таком лишь мечтать можем, — произнёс Хакс, вспоминая разные зрачки. — Митака, я говорю это вам, потому что мостик будет под вашим началом во время моего общения с адмиралом. Если со мной что-нибудь случится, «Финализатор» перейдёт под ваше управление, под руководством Таркин вместо меня, разумеется. Могу ли я надеяться, что вы успешно справитесь с этой задачей? — Да, сэр. — Митака значительно приободрился. Хакс слегка усмехнулся. — Ишь, чего захотел. ------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Дневник, найденный на заброшенной базе Сопротивления, был переведён, и Хакс просмотрел копию, которую ему прислали, когда он уже был в постели. Автор дневника, женщина, судя по почерку, заполняла его случайными отрывистыми записями. Это не было такой уж незаурядной вещью. Многие солдаты вели дневники, считая дни и борясь со скукой. На ужин дали голубое молоко. Слегка свернувшееся. Потеряли много союзников. Буду по ним скучать. Почему Империя не сдохнет? Наблюдали сверхновую. Бывает ли что-то красивее в мире? Получили весточку от матери. Она беспокоится о нас. Абсолютно никчёмная писанина. Тем не менее, Хакс читал и перечитывал, изучая структуру текста, проверяя, корректно ли был сделан перевод. Если в этих почеркушках был какой-то шифр, то он хотел бы его взломать. Он сверил даты записей и соотнёс их с текущими событиями — всё сходилось. Не было похоже, что в дневнике был какой-то скрытый смысл. Лишь употребление слова «мать» совпадало с тем, когда предположительно генерал Органа контактировала с ними. Если «мать» была генералом, то дневник раскрывал интересные, хотя и бесполезные, детали. Мать прислала нам подарок. Она хочет, чтоб мы оставались в безопасности. Видела мать сегодня. Кажется, она грустит. Мать спросила, не видели ли мы Бена. Пока никаких новостей. Бен было единственным именем, встречавшимся в записях, и Хакс был уверен, кто имелся в виду. Бен Органа-Соло умер до того, как Кайло Рен атаковал вновь созданную Академию Джедаев. Хотя его тело никогда не было найдено, и не было доказательств, что состоялись похороны. Возможно, Бен Соло скитался по Галактике в беспамятстве. Возможно, это была уловка, чтобы попытаться организовать дикую охоту за нерфами**, где в роли нерфа выступал бы якобы пропавший мальчик. Впрочем, ужасно, наверное, наблюдать, как угасает твой собственный род. Генерал Органа была слишком стара, чтоб выносить ещё одно дитя, а её муж и брат покинули её. Сопротивление и впрямь состояло из людей самого низкого пошиба, если столь почитаемые сторонники так быстро отказались от своего лидера. Хакс рассеяно положил руку на тот край кровати, где прошлой ночью спал Рен. Это уже казалось не таким безысходно ужасным. Хакс узнал, что ему нравится иметь под боком тёплое тело, при условии, что это будет не Рен. А ещё он узнал, что Рен не терпит алкогольного опьянения, что следует учесть, когда магистр в очередной раз полезет с интимом. Генерал попытался сосредоточиться на ближайших перспективах. Рен оставался досадной помехой. Адмирал Таркин всё ещё была чокнутой. Кайло Рен и Мина Таркин собирались отравлять его жизнь в обозримом будущем. Хакс отдал приказ снизить освещение до нуля и притворился, что его окружают вменяемые и компетентные люди. Дурацкий бонус: (некоторые моменты адаптированы несколько трэшевато) — У него милейший носик, очаровательные глазки, и я хочу заплести ему волосы… — заливался соловьём Кайло, лёжа на животе и лениво махая ногами в воздухе. — Но эти желания не выглядят особо тёмными, — заметил Сноук. — Ну да, такие у меня тоже есть, — признал Кайло, поднимаясь на ноги. — Я уверен, генерал будет абсолютно добровольно готов… слыхал, что говорят о рыжих? — спросил Сноук, кокетливо играя бровями. — Ну конечно. — Кайло закивал и заулыбался. Он и его Учитель смеялись и подначивали друг друга, пока Кайло не подытожил: — Они ведьмы. Сноук застыл. — Что? — Все рыжие — ведьмы. Хакс похож на колдуна, вы так не думаете? — Что? Нет, я не то имел в виду, — запротестовал Сноук. Он сделал несколько неприличных жестов рукой и повторил: — Знаешь, что говорят о рыжих… в постели? — Ой… — Кайло запнулся, прежде чем ответил. — Он вампир. — Что? Нет. — У него нет души? — Нет… — Души, которые он похищает, превращаются в веснушки? — Ух… нет… — Ему требуется больше анестезии во время операций, чем брюнетам и блондинам? — … нет… — О, я знаю, у него холера! — Нет! — прогремел Сноук. — Он ненасытный и распущенный. Кайло уныло уставился на Учителя. — Я не знаю, что означают эти слова. Сноук застонал и воскликнул: — Ему! Нужен! Витамин Х! *** — Ооооо! — завопил Кайло и ударил кулаком по ладони. — Я понял. Пойду дам ему Х прямо сейчас. — Замечательно. — Голограмма Сноука растворилась в воздухе. Он собирался посмотреть повтор «Старых песен о главном». Он был стар, как говно мамонта, и мог бы поклясться, что когда-то видел в кантине на Татуине саму Аллу Борисовну****… ***** Хакс едва успел заметить, как Кайло влетел через бронедвери и накинулся на него. — Хакс, Верховный Лидер сказал, что ты ненасытный и распущенный. Хакс отвесил ему пощёчину, но тот непоколебимо продолжал: — Так что я пришёл дать тебе Х! — Кайло, нет, даже не думай… Кайло взял руку Хакса и вложил тому в ладонь пузырёк, сжал его пальцы и нежно погладил. — Холе-кальци-ферол*****, — прочитал испуганный Хакс. — У рыжиков плохо с усвоением этого витамина из солнечных лучей, поэтому принимай каждый день во время пищи, и у тебя будут крепкие зубы и кости. Кайло оставил сконфуженного Хакса на мостике с пузырьком в руке. Магистр поскакал вниз по коридору и узрел Фазму. — Эй, Фазма, знаешь что? Только что на мостике на глазах у всех я дал Хаксу витамин Х. Вот такой я классный друг! Фазма застонала и принялась биться своим шлемом о ближайшую стену.