Любовь — убийственная штука

Хакс почти ничего не помнил. Взорванный диван, приказ сесть Рену на колени, отказ, коробка с инструментами, а затем… полный провал. Он не помнил, как отключился и как проснулся. Всё, что он осознавал в этот момент: у него раскалывается голова и он где-то потерял свой мундир. Внезапно его озарило; он резко подскочил, игнорируя головную боль, и проверил наличие одежды. Кроме ремня и мундира, всё остальное было на месте. Он осмотрелся. Рен лежал рядом с ним, с разрумянившимися щеками и носом, но, к счастью, тоже одетый. Хакс дотронулся до майки на своей спине. Почему она мокрая? Если уж на то пошло, почему он и спереди мокрый? Он застонал. Рен, с неуверенной улыбкой, протянул ему маленькую продолговатую капсулу. Хакс покосился на неё мутным взглядом, прежде чем распознал в ней стандартное болеутоляющее, и принял, с трудом проглотив её на сухую. Затем он взглянул на Рена. — Что произошло? — Ты очень сильно напился, — объяснил Кайло. — И я принёс тебя сюда. Хакс посмотрел в ту сторону, где по его расчетам должна была быть ещё одна кровать, но увидел там лишь дымящуюся воронку. Он уставился на Рена и вопросительно указал пальцем на пол. Тот пожал плечами. — Здесь был террорист. Таркин позаботилась о нём, пока я защищал тебя. Хакс широко распахнул глаза. Попытка покушения? Вслух же он поинтересовался: — Блядь, насколько я был пьян? — Вусмерть, — ответил Рен, прислонившись к кровати. — А я, будучи человеком заботливым и чутким, решил отложить наши забавы, пока ты не протрезвеешь. Я мог поиметь тебя, пока ты был в отрубе, но не стал. Хакс прикусил щёку изнутри. Рен, казалось, был очень доволен собой. Не означало ли это, что он потребует в награду что-нибудь ещё? Безусловно, это было очень мило с его стороны, но Хакс никак не мог согласиться с идеей, что кого-то нужно было одарить сексом лишь потому, что он не взял силой бессознательного человека. Тем временем капсула начала действовать, и боль стала затихать. Рот генерала был будто забит пухом, а в желудке ощущалась странная пустота. Хотя это были незначительные неудобства, по сравнению с намерениями Рена. Его причудливые отношения с магистром были бесконечно более насущными, поэтому Хакс спросил: — И что конкретно ты от меня ожидаешь? Рен приподнялся на локтях, а Хакс обдумал своё положение. Генерал напомнил себе, что его решение: быть вовлечённым в эту ситуацию и потерпеть — было довольно находчивым. Это был хороший стратегический шаг — позволить Рену волочиться за ним. И он видел, что это решение привело к приемлемым результатам. Идея была хороша. Всё было хорошо. Он сам согласился, в какой-то степени. Но почему, мать его, так сложно себя в этом убедить? Рен улыбался; казалось, промокшая генеральская майка не была преградой его взору. Вид у магистра был, как у изголодавшегося зверя. — Итак, я помог тебе быстро завершить битву, я не убил, и даже поладил с твоей Миной, я удержался и не взял тебя силой, и я хранил твой покой, пока ты спал. Ты уже соглашался провести со мной ночь, что было твоим решением, насколько я помню. Ты обещал сделать что-то слегка… непристойное, и, опять же, ты сам это предложил. Нас тут никто не потревожит до утра… так что, по-твоему, я заслужил? Хакс прикрыл глаза, так как Рен подсел ближе и продолжил: — Твоё здоровье в норме, никакой работы, никаких обязанностей, у нас полно времени. Похоже, сейчас наилучший момент, Хакс. Рен, кажется, был в состоянии уловить нервозность генерала, которую тот отчаянно пытался ничем не выдать. Хакс шумно втянул воздух. Ему нужно что-то сказать в ответ. Он не может позволить Рену устанавливать свои границы допустимого. Хотел бы он знать… — Я не хочу, чтоб всё было так, — наконец сказал Хакс, прикрывая свои мысли лабиринтами математических уравнений, которые он просматривал несколько недель назад. Это было довольно рискованно. Оставалось надеяться, что Рен был достаточно сентиментален, чтоб клюнуть на такое. И тогда… — Эээ? — протянул Рен скептически. Хакс постарался выразиться как можно более доступно: — Я надеялся, что решение, касающееся нашего первого раза, я должен буду принять самостоятельно, а не подвергаться постоянному внушению. — Если бы я доверил всё тебе, ты никогда бы сделал того, что желаешь, — с издёвкой парировал Рен. — Но… — начал Хакс, полностью сосредоточившись на том, что говорит, и стараясь игнорировать нервную дрожь в районе живота. Если Рен взломает его психическую защиту и увидит, что всё это уловка… — Не будет ли более приятно, если я приду к тебе по собственному желанию? Никакого давления, никаких просьб. Лишь я буду умолять тебя. — Ты больше не будешь тянуть резину, Хакс… — сказал Рен, с чуть более агрессивными нотками в голосе. — Ты, кажется, совершенно точно знаешь, чего я хочу. Больше никаких игр. Признай, что ты тоже этого хочешь, и я… — Рен провёл пальцем от кончика подбородка Хакса к основанию шеи. — Как следует позабочусь о тебе. Хакс решил сменить тактику. — Не будет ли тебя потом мучить мысль, что, возможно, единственной причиной, по которой я решу когда-нибудь заняться с тобой сексом, будет твоё бесконечное нытьё. И я подчинюсь, лишь бы не слышать его больше. Рен оцепенел, и Хакс ощутил странное давление вокруг своего тела. Кажется, он спровоцировал выброс Силы у Кайло. При других обстоятельствах он бы посмеялся над этим. Магистр уставился на него злобно. — А это так? — Нет… — медленно и осторожно произнёс Хакс. Это не было абсолютной ложью. Всегда оставалась вероятность, что его «отвлекающие манёвры» могут стать причиной того, что он потеряет свою должность. — Но я только что заронил в тебя маленькую славную мыслишку, которая будет глодать тебя до конца жизни, если ты возьмешь меня прямо сейчас. Так что заключим соглашение. Ты сделаешь… что ты там себе напридумывал, а я решу, когда тебе остановиться. — Но почему? — спросил Рен, поглаживая шею Хакса тыльной стороной пальцев. — Подходящее время и место — почему не позволить мне заполучить тебя целиком? Боишься, что я докажу ошибочность твоих предположений, генерал? Боишься, что я покажу тебе твою другую сторону — ту, о которой ты никогда не подозревал? — Нет, я… — запнулся Хакс, ломая голову над подходящим ответом. — Хочу, чтоб всё было… по-особенному. Пальцы Рена замерли. Он вскинул бровь. — По-особенному? — Да… по-особенному, — сказал Хакс, нагромождая одну ложь на другую. — Я хранил себя почти тридцать лет. И мне слишком сложно принять всё сразу, ведь это случилось так внезапно. Прошло всего лишь несколько недель, как мы стали… близки. Я хочу… чтоб мой первый раз был запоминающимся. Я хочу быть абсолютно готовым и… — Хакс заметил, что Рен смотрит на него с любопытством, но всё ещё слишком жадно. Он до сих пор не отказался от своих намерений и, вероятно, готовил контраргумент. Следовало подать всё под другим соусом — этот магистра не привлекал. Рен был эгоистом, так что… Хакс попытался скрыть гримасу и добавил: — Я хочу, чтоб наш первый раз был идеальным. Я постараюсь для тебя. Это возымело некоторый эффект. Рен заколебался, но упрямо и осторожно возразил: — Ты снова пойдёшь на попятную… — Не пойду, — заверил Хакс. Если он хочет, чтоб Рен ему верил, придётся позволить ему зайти далеко, в разумных пределах. Но каковы эти пределы? Он пытался решить, какой момент будет наиболее подходящим, чтоб остановить Рена, но без соответствующего опыта это было сложно. Где та черта: между далеко и слишком далеко? Грань между юношескими невинными ласками и сексом? Существовала ли эта грань вообще? Он попытался вспомнить всё, что знал об отношениях по опыту сокурсников, у которых были партнёры, но так как секс всегда вызывал у него отвращение, то его знания о нём ограничивались рамками анатомии и принципов размножения. — Если я замечу, что ты увиливаешь… или лжёшь мне, — пригрозил Рен, позволив своим пальцам обхватить и слегка сжать шею генерала, — то мы поступим по-моему. Я не позволю тебе меня одурачить. Может я и не гений, как ты, но и не глупец. Ты больше не введёшь меня в заблуждение. Хакс крепко прижал пальцы к своим ладоням. — Не введу. Я разрешу тебе зайти дальше, чем когда-либо до этого. Даю слово. Но при условии, то ты сдержишь своё и остановишься, когда я попрошу… так что ты хочешь сегодня? Казалось, Рен анализировал услышанное. Его рука поглаживала Хакса, скользя от шеи к виску, будто он раздумывал, стоит ли использовать Силу и углубиться в мысли генерала. Если бы только он это сделал, Хакс тут же поплатился бы за свою уловку. Поэтому генерал придал своему лицу самое бессмысленное и скучающее выражение. Рен рассматривал его тело, слегка пожёвывая губу. — Я хочу… может просто… поиграем с тобой? Хакс удивлённо приподнял брови и невольно отстранился от Рена. Хотя ситуация и так была пугающей, формулировка, которую использовал Кайло, подняла её на новый, запредельно ужасный, уровень. — Поиграем со мной? — Просто подурачимся — поищем, что именно тебе нравится, — тихо произнёс Рен и мягко улыбнулся своим мыслям. — Бьюсь об заклад, когда я обнаружу это, ты не захочешь, чтоб я останавливался. Тебе будет так хорошо, что ты будешь умолять, чтоб я продолжал… — Рен… — Хакс быстро поправил себя, — Кайло, мне не очень понятно, что ты под этим подразумеваешь. Можешь сказать точно, что означает твоё «поиграть»? Рен смотрел Хаксу куда-то в область носа. Похоже, что в данный момент ему не хотелось прямого контакта глазами. — Я остановлюсь, если тебе что-то не понравится. Я в состоянии понять, что доставляет тебе удовольствие. И когда я пойму, что это — ты изменишь своё мнение. Хакс считал, что между их взглядами на его удовольствие такое большое расстояние, что там поместилась бы Звезда Смерти. Но что было хуже, Рен намекал, и очень серьёзно, что он не собирается останавливаться. Нужен был другой план, ещё одна причина притормозить, как только он почувствует, что магистр уже достаточно удовлетворён. Рен склонился ниже и прошептал: — Ложись… можешь лечь на спину? Хакс не нуждался в лишних побуждениях. То, как Рен навис над ним, заставило его отстраниться и прижаться теснее к кровати. Хотя дальше матраса сделать это не удалось. Он ощутил, как участилось его дыхание и сердцебиение, и попытался успокоить их, глубоко вбирая воздух носом. Он вспомнил, как представлял во время медитаций, что если уж ситуация дойдёт до подобного, то он посмотрит в глаза Рену бесстрастно, горделиво, молча — лишь бы продемонстрировать ему в очередной раз, какое он ужасное и жалкое создание. И теперь, когда это всё же произошло, генерал осознал, что смотрит в сторону, уставившись в стену, и изо всех сил пытается лежать смирно и не сопротивляться, дабы не ухудшить ситуацию окончательно. Хакс почувствовал, как прогнулся под ним матрас. Рен не в первый раз так нависал над ним, но сейчас всё было по-другому. Рен рассматривал его не торопясь, будто изучал и пытался продумать план атаки. Хакс ёрзал, подстёгиваемый основным инстинктом. Он вцепился в простынь под собой, плотно сдвинул ноги и зажмурился. Он ничего не мог с этим поделать. И он не хотел ничего видеть. Он ощутил, как Рен опустился на него. Ощутил, как их разгоряченные тела соприкоснулись грудью и бёдрами, отделённые друг от друга лишь одеждой. Магистр был гораздо шире него. Хакс почувствовал, как он обхватил его ноги своими, и съёжился, когда Рен, в качестве эксперимента, потёрся о него бёдрами. Хакс распахнул глаза и вновь уставился на стену. Его разум тут же принялся просчитывать ситуацию. Здоровяк. Нежелательный здоровяк прижимался к нему. А значит, нужно перехватить его за руку. Ударить локтем… нет-нет, он согласился добровольно. Согласился позволить Рену зайти дальше обычного, иначе тот возьмёт всё в свои руки. Хакс изучал следы пепла и радиус разброса обломков кровати, пытаясь изобразить формулой силу и ускорение взрыва. Он почувствовал, как два крупных пальца принялись поглаживать его лицо, осторожно, почти благоговейно — так же, как Рен касался его в тот первый раз в коридоре. Почувствовал, как пальцы дотронулись до его губ и нажали, вынудив их слегка раскрыться. Ощутил, как Рен вперился в них глазами. Затем почувствовал, как жаркое дыхание щекочет ему ухо, посылая волны дрожи вдоль спины, а затем ощутил, как Рен очертил языком его ушную раковину. У Хакса перехватило дух, и он рвано засопел, пока Рен, целуя, продвигался от порозовевшего уха ко рту. — Шшш… Хакс, не бойся. Всё будет хорошо, я обещаю. Возможно, это должно было прозвучать утешающе, но в ушах Хакса это отозвалось насмешкой. Рен продолжил перемежать попытки утихомирить с поцелуями, и Хакс сосредоточился на числах, лишь бы не ощущать эту «заботу». Ему необходимо довести это до конца, ему нужно продержаться, и тогда Рен не потеряет контроль и… нет, даже не думай, — сказал себе Хакс, — не расстраивай его. — Ты… — мягко начал Рен, — тебе не нужно стыдиться. То, что тебе нравятся прикосновения других, не делает тебя слабым. Хакс снова закрыл глаза. Его прерывистое дыхание показалось ему чужеродным, когда ладони Рена скользнули вниз по его груди. Предательски слабовольные стоны бурлили в его глотке. Хакс прикусил губу, пытаясь не издавать этих звуков. Хотя он не смог удержаться от того, чтоб выгнуть спину. — Видишь? Всё отлично… расслабься. Шшш, всё просто замечательно. И будет ощущаться ещё лучше, если ты расслабишься, — уверял Рен. Ладони поползли ниже, и из горла Хакса вырвался звук, который совершенно не походил на все, которые он издавал до сих пор. Нечто среднее между придушенным дыханием и всхлипом, нечто такое, чего он себе никогда не позволял. Стон. Означало ли это… Рен замер, прежде чем продолжил свои нежелательные увещевания, запечатлев нежный поцелуй на генеральской шее. — Это прозвучало шикарно, Хакс. Мне… мне всегда нравился твой голос. Обожаю его слушать. Иногда я проигрывал обучающие головидео с твоим участием, только бы услышать тебя в очередной раз. Я много раз задавался вопросом, какие звуки ты бы издавал в подобной ситуации. И да, они прекрасны… Хакс сфокусировался на мысленной реконструкции взрыва. Он старался не думать о том, что Рен слушал или смотрел записи с его участием, а также на том, чем он мог заниматься в это время. Если сила была достаточно велика, чтоб исполосовать стену почти полутораметровыми следами… — Я очень много о тебе думал. Например, как ты выглядишь без одежды… У Хакса вновь перехватило дыхание, когда он ощутил, как с него пытаются стащить майку. Он дёрнулся, когда Рен коснулся его живота. Он представил все свои жизненно важные органы, которые находились под майкой, которую настойчиво теребили пальцами. Рен дёрнул сильнее. — Эмм… Хакс? Почему я не могу её стащить? Рен отстранился и, притянув его за плечи, придал ему сидячее положение. В этот момент оба избегали смотреть друг другу в глаза. Магистр продолжил: — Я хочу снять её… хочу увидеть, как ты очарователен. — У тебя не получится, — заявил Хакс. Ему показалось, что его голос прозвучал чересчур визгливо. Ответ заставил Рена наморщить лоб. Хакс повторил: — У тебя не получится из-за лямок. — Лямок? — недоумённо поинтересовался Рен. — Да, под моей одеждой есть лямки, — объяснил генерал, пытаясь произнести всё это холодным и невозмутимым голосом. — И чтоб снять их, мне нужно сперва раздеться полностью. Рен не дал ему даже мгновения, чтоб примириться с ситуацией, и спросил нетерпеливо: — А можно мне? Можно я их с тебя сниму? — Я… сниму их сам в душе и вернусь. Я знаю, что ты хочешь меня… раздеть… поэтому разреши мне освободиться от лямок, и я позволю тебе, — предложил Хакс. Вероятнее всего, внутри душа не было ничего, чем можно было забаррикадировать дверь, но замок-то там был. Это подарило бы ему пару минут. А ещё там были лезвия для бритья, и ими можно было… — Нет, я не разрешаю. Я же сказал, никаких больше игр, — упрекнул Рен. Хакс вздрогнул, когда Кайло обхватил его руки своими и тихо добавил: — Если я тебя отпущу, ты попытаешься увильнуть. Я знаю, как ты любишь играть, Хакс… Поэтому я не выпущу тебя из поля зрения, пока ты не сделаешь всего, что обещал. Хакс ощутил, как крупные ладони легли на пояс его галифе и потянули его настойчиво. Он зажмурился. Рен зашёл издалека: — Ладно тебе, Хакс. Ты видел меня обнажённым. Почему бы не проявить ответную любезность? — Я этого не хотел. Есть разница, — отрезал Хакс. У него никак не получалось овладеть голосом. Рен, вероятно, уловил угрюмые нотки в его тоне и немного замедлил движение ладоней по ногам Хакса, прежде чем добрался книзу и принялся стаскивать с него сапоги. Хакс тяжело вздохнул и прикрыл глаза рукой. Он и правда собирался это сделать. Он собирался сказать Рену, как следует снимать его одежду. Точнее, должен сказать. Именно так. Или придётся устроить стриптиз, и можно только вообразить, какие команды будет давать ему Рен. Таким образом он мог… просто лежать, не обращать внимания и ждать, когда всё закончится. Его участие в собственной деградации будет минимальным. Он сам втянул себя в это дерьмо, а значит примет и последствия своих решений. Просто немного поцелуев и касаний. С ним всё будет в порядке. Ведь Рен не собирался его убивать. И Хакс сказал тихо: — Посмотри у двери, там наверняка есть специальный крюк для снятия сапог*… можешь его использовать. Хакс куснул себя за щёку, когда сапоги сдёрнули с его ног. Рен попытался стянуть носки побыстрее, но обнаружил, что они не поддаются. Тогда он слегка закатал штанины и ощупал лодыжки генерала, чтоб рассмотреть эту странную систему лямок. Хакс пробормотал почти неразборчиво: — Нет, не так. Они могут отстегнуться и шлёпнуть меня по ноге. Там металлические застёжки — они могут даже порезать. Однажды я так уже пострадал. Ты должен… снять их аккуратно… Рен придвинулся ближе. Хакс предостерегающе поднял руку. — Снимем только лямки. Сразу после этого я снова надену галифе. — Почему? — недоверчиво спросил Кайло. — Потому что я волен выбирать, как далеко мы зайдём, помнишь? Ты можешь меня раздеть, но затем я прикроюсь. Я позволю тебе сделать… что бы ты там себе ни придумал, но галифе останется на мне, — сказал Хакс, прикладывая все усилия, чтоб скрыть нервозность. Но то, что его будет раздевать этот… монстр, ситуации никак не помогало. Он добавил: — Пообещай, что позволишь мне это. — Обещаю. Боковым зрением Хакс заметил, как Рен кивнул. В шею жарко засопели, а руки магистра устроились на его талии. Хакс снова крепко закрыл глаза, когда Рен начал медленно расстёгивать пуговицы на ширинке. Когда он покончил с этим, то так же неторопливо и бережно принялся стаскивать генеральские форменные брюки. Мысли Хакса вернулись к стене. Если ускорение снаряда обозначить как Х, а силу взрыва как Y, то единственной переменной будет являться… Ладони Рена замерли на его обнажённых бёдрах. Хакс попытался поджать ноги, чтоб прикрыть себя. На нём всё ещё было нижнее бельё, но он никогда не ощущал себя столь незащищённым и открытым. Это не походило на общие душевые или раздевалки. Там люди, конечно, тоже могли видеть наготу, но это были лишь случайные взгляды проходящих мимо. Не сравнить с этим… томлением… этим вожделением… Рен медлил, мягко очерчивая круги на его бёдрах большим пальцем. — Здесь ты ещё бледнее… как сливочный крем… и такой же нежн… — Ну конечно, ведь на «Звёздном Разрушителе» так много солнца, — поспешно сказал Хакс. Он язвил без умолку, когда нервничал. Постоянно. Вероятно, эта особенность останется с ним навсегда, как и привычка прижимать пальцы к ладоням в моменты напряжения. Рен попробовал на прочность лямки и спросил с некоторым удивлением: — Зачем они вообще нужны? — О-они удерживают мои носки и майку, поэтому мне не нужно поправлять их по многу раз за день, — объяснил Хакс, не открывая глаз. — А ещё они предписаны по уставу и… — Ладно, я понял, — мягко прервал его Рен. Он продолжил спускать галифе вниз; воздух неприятно холодил Хакса. Генерал слегка повернулся и согнул ноги, чтоб ослабить натяжение лямок. Рен отстегнул одну от носка, медленно повёл её вверх до ремешка на колене. Движения рук магистра были неторопливыми и планомерными. Наконец он отцепил одну от майки. — Первая пошла. Спустя несколько минут возни, Рен прошептал: — А вот и вторая… ты… твои ноги такие красивые, Хакс. Ты словно сделан из фарфора… — А теперь надень галифе обратно, — сказал Хакс поспешно, не в силах подавить смущение. Осознав, что Рен то ли находился в замешательстве, то ли был не заинтересован в выполнении его просьбы, он добавил резко и возмущённо: — Кайло, ты обещал. Он испытал облегчение, когда Рен подал галифе ему в руки. Было любопытно, что обещания имели такую власть над магистром, но подробно анализировать не было времени. Хакс сомневался, что смог бы в деталях продумать свои гипотезы. Содрогаясь всем телом, Хакс продел ноги в штанины, пытаясь не обращать внимания на Рена. Он неуклюже возился и извивался, натягивая галифе на бёдра, когда заметил, что Кайло приблизился и наблюдал за ним, судя по всему, совершенно зачарованно. Хакс услышал, как Рен тихонько хохотнул ему в ухо. Это прозвучало отвратительно — надломленно и резко. — Ты будешь умолять меня стащить их с тебя снова. А затем без предупреждения Кайло накрыл его рот своим. Он аккуратно помог Хаксу вновь растянуться на кровати и впился ему в губы глубоким поцелуем. Генерал почувствовал, как ладони Кайло скользнули ему под майку, впервые касаясь его голой плоти в том месте. Он дёрнулся, выгнув спину и согнув ноги в коленях. Всё тело его напряглось, а Рен продолжал поглощать каждый беспомощный и жалкий звук, который он издавал. Хакс ощущал тепло чужих рук. Ощущал, как мозоли на ладонях и пальцах Кайло гармонируют с участками гладкой кожи. Он заёрзал. Его тело, не знакомое доселе с таким видом контакта, будто не могло определиться — хочет оно больше или меньше. «Больше», казалось, быстро взяло верх. Хакс отметил, что в этот раз по телу не бежали мурашки, как обычно. Вместо этого где-то внутри груди зародилось тепло и распространилось вниз к паху. Хакс никогда такого не ощущал, в особенности, как результат общения с другим человеком. Е-если Х… разделить на Y… или их надо умножить? Рен добрался до его сосков, и Хакс почти закричал от этого ощущения, которое вернуло его к реальности. Хакс зажал рот рукой и широко распахнул глаза. Почему он так вскрикнул? То место не предполагалось чувствительным. Как это работает? Что с ним происходит? Рен улыбнулся ему прямо в губы. — О, должно быть, тебе было очень хорошо… Он отстранился достаточно для того, чтоб снять, наконец, с Хакса его майку. Генерал так и застыл с поднятыми руками, пока Рен пристроил свои ладони на его рёбрах. Это майка… просто майка, а то, что происходит — просто немного поцелуев и ласк. И всё скоро завершится. Хакс чувствовал, как губы Рена скользят по его горлу, слегка пощипывая кожу; как его язык прокладывает влажную дорожку от ключицы до челюсти, чтоб потом вновь спуститься вниз цепочкой поцелуев. Так как Кайло больше не закрывал его рот своим, Хакс мог слышать собственный голос — пресыщенный, рваный, предательский. Он заполнял каюту, перемежаясь с влажными звуками поцелуев магистра. Тот по очереди то покусывал, то целовал бледную плоть, руками массируя Хаксу бока. Он оставил шею генерала в покое и продолжил спускаться вниз. Хакс помнил по урокам биологии, что в туловище содержится множество нервных окончаний, поэтому на самом деле не его вина, что он так откликается на стиму… Хакс закричал и дико взмахнул руками, когда Рен круговым движением лизнул его пупок. Кайло прекратил свои «исследования». Хакс запаниковал. Неужели Рен почувствовал что-то неладное? О чём он думает? Что-то пошло не так? Он ощутил, как Рен перестал удерживать его за бока. Вместо этого он бережно коснулся его дрожащих, стиснутых в кулаки, ладоней. — Я хочу, чтоб ты обнял меня. Можешь впиться ногтями в мою спину. Мне всё равно. Рен мягко направил его руки себе на плечи. Хакс ухватился за них, всё ещё трепеща. А Рен склонился и, не спеша продолжил свои интимные прикосновения. В качестве эксперимента он прошёлся дорожкой полуукусов по центру груди Хакса, вынудив того вновь задержать дыхание. — О, Сила… какой ты чувствительный… зажигаешься от малейшей ласки… словно внутри тебя бушует пожар… Хакс не мог принять этого. Он не должен позволять своему разуму и дальше получать наслаждение от ситуации. Он оставил мысли об уравнении и сосредоточился на бессвязной массе неприятных образов, прокручивая их в голове раз за разом, словно сломанную голограмму. Но его телу было плевать. Извивающееся, почти бьющееся в конвульсиях, издающее жалкие всхлипывающие звуки от умелой стимуляции, всем своим видом будто кричащее: «Ещё, больше». Его разум разрывался между тем, чтоб притянуть Рена поближе и крепко сжать в объятьях (что было лучшим способом заставить прекратить покусывать себя) или оттолкнуть. Он не понимал, почему ему не удаётся не думать. Он не знал, что с ним происходит. Он надеялся, что сможет спокойно лежать и не реагировать, но вместо этого он издаёт весь этот шум и извивается, словно земляной червь на сухом песке. Почему его тело не противостоит этому? Откуда такая реакция? Почему оно не сопротивляется и не пытается закрыться? Почему продолжает получать удовольствие? Почему? Как… Неожиданно Рен установил связь с его разумом. Вместо жутковатых фантазий, он наполнил его мозг видениями, как во время первого нападения. Хакс наблюдал за собой со стороны, слышал себя со стороны, он будто смотрелся в зеркало и всё же видел при этом абсолютного незнакомца. Это… оно не могло быть им. Это какая-то затраханная, ноющая дрянь, щеголяющая с растрёпанными волосами и блядским румянцем на щеках. Затем вид его «двойника» изменился, будто Хакс глядел на него сквозь инфракрасные очки. В этот момент оно было ближе всего, и генерал пристально всмотрелся, чтоб определить, что это такое. Он увидел Тьму вокруг этого… существа, что не было им… Тьма исходила из него, струилась, словно кровь из свежеразрезанной артерии. Генерал ощущал, как энергия этого существа подпитывала и подстёгивала Рена, растворившегося в приступе эмпатии, осязавшего любую физическую эмоцию, получавшего искреннее мальчишеское удовольствие от каждого достижения, когда Хакс — точнее оно — испытывало наслаждение. Всякий раз, когда Кайло его касался, в этой Тьме будто происходили маленькие взрывы, которые Хакс не мог даже охарактеризовать. Но Рену казалось, что Хакс всё понимает и жаждет большего. Хакс покраснел ещё сильнее, когда невольно услышал мысли Рена. Тот как раз решил лизнуть его сосок. «Он такой сексуальный, когда притворяется, что ему всё равно…» Стоны Хакса слились со стонами Рена. Хакс ощущал, как Рен возбуждается от звуков, издаваемых им, от «искр», вылетающих из его бледного тела в тот момент, когда магистр кружил языком вокруг этого маленького розового бутона. Дыхание Хакса прервалось, когда он подслушал очередную мысль Кайло. Теперь Рен посасывал сосок, довольно урча в ответ на все причитания генерала, пытающегося изо всех сил уклониться от неизбежного. «Давай, заводись сильнее для меня, вот так… хорошо. Такой нежный. Моя прекрасная куколка… мой генерал… мой Хакс… мой…» Но не только Хакс слышал чужие мысли — он ощутил, как его собственные пробираются в разум Рена. Магистр упивался его физической и психической реакциями, с любовью вслушивался в смешение бессвязных воплей: «стоп», «что это?», «это в моей голове?», «я не понимаю», «да» и «пожалуйста». Хакс также отметил, что у Рена была склонность игнорировать или отклонять его призывы остановиться, а ещё он, казалось, почти не осознавал его растерянности. Теперь Кайло сосредоточился лишь на физических ощущениях: на движениях, на искрах и звуках. Хакс уловил странное воспоминание. Паук. Ему выдёргивали ноги одну за другой. Над пауком в этом воспоминании издевались почти так же… Рен начал целовать и посасывать область вокруг выпирающих косточек таза. Хакса затрясло, он заскулил совершенно недостойным генеральского звания образом и начал тереться бёдрами об партнёра. Или… это он целовал Рена? Он осязал во рту вкус кожи, он слышал мысли Рена, чувствовал их общее возбуждение. Всё это его дезориентировало. Он едва мог точно сказать, какое из этих чувств его собственное. Он был Реном, Рен был им, и ничего больше не имело смысла. — Хакс, ты само совершенство… и тебе хорошо, — голос раздавался одновременно в голове, как если бы говорящий сидел внутри, и в ушах. Хакс почувствовал, как ответные слова уже были готовы сорваться с языка, но он знал, что лучше молчать, и плотнее сжал губы. Рен сполз ещё ниже и принялся целовать кожу возле кромки галифе, время от времени вылизывая бледную плоть языком. Его руки разместились на бёдрах Хакса, осторожно скользнули между ними и заставили их раздвинуться. Ладонь на внутренней стороне бедра — это было слишком. Он будто своей рукой касался ткани галифе, пока Рен сжимал и массировал каждую мышцу и жиринку в его ноге. Хакс снова услышал мысли магистра. Рен хотел раздвинуть его ноги пошире. Он представлял, что они обнажены. Представлял, как снимает с него нижнее бельё. Представлял, как Хакс без него выглядит. Представлял, что Хакс умоляет его использовать свой… Он должен остановить Рена. Сейчас же. — Ре… Кайло… Кайло, погоди, — Хакс задыхался. Откинув назад голову, он врезался в подушку. Одна рука Рена скользнула по внутреннему шву галифе и направилась к ширинке. Вторая вернулась ему на грудь, нежно поглаживая, касаясь всех чувствительных местечек, в то время как Рен покусывал и зализывал кожу внизу его живота. Их взаимосвязь усилилась. Рен посылал ему их общие эмоции: структура ткани под ладонью, вкус кожи Хакса на языке Рена, мысли Рена о том, как он приятен на вкус. Возбуждение и желания Рена становились его собственными, воображаемые картины наслаждения от орального секса бомбардировали его разум. Хакс чувствовал, что один из них уже на грани, но не был уверен, кто именно. А эти фантазии… Рот Рена с каждым мгновением был ближе к цели; наслаждение затопило мысли обоих. Всё смешалось в кучу, эмоции нарастали. Это было слишком. Хакс вскрикнул: — Кайло, сто… ты должен пре… ох! К-крифф! Прекрати! Хакс бессвязно взвыл, а если точнее, то почти закричал, и его тело забилось в неконтролируемых конвульсиях. Волна жара зародилась у него в животе и растеклась по паху. Ноги его вздрагивали, он корчился и изгибался под Реном, зрение затуманилось, и вдруг он почувствовал себя совершенно выдохшимся. Он затрепетал, когда осознал, что только что произошло. Именно об этом рассказывали на занятиях по гигиене тела, когда ему было около двенадцати. Преждевременная эякуляция. Побочный эффект от перевозбуждения во время… во время… Кайло, к его чести, отстранился от Хакса физически и ментально. Хакс лежал на кровати. Не то чтобы он никогда до этого не испытывал оргазм. По утрам, когда он был моложе, он просыпался с каменным стояком. Так как от этого состояния нужно было побыстрее избавляться, прежде чем приступать к упражнениям или занятиям, то он принуждал себя это делать. Процесс никогда ему не нравился. Он был раздражительно утомляющим, будто его нагрузили сверхурочной скучной работой. И хотя после семяизвержения он всегда был немного вялым в течение нескольких минут, но никогда настолько истощённым. Сейчас всё было иначе. Это был взрыв. Он опустошил его. Он потряс его до глубины души. Он ощущал слабость и холод. Он отчаянно нуждался в тепле, как будто оно полностью покинуло его тело. Рен лёг рядом и пристроил руку у него на груди. Это его полностью удовлетворило. Между тем, что сделал Кайло, и бегом по полосе препятствий Хакс выбрал бы второе, потому как первое его бесконечно измотало. Генерал едва мог двигаться и ощущал тяжесть во всём теле. — Всё в порядке… — шептал Кайло. — В полном порядке. Такое случается. Хакс… Хакс, ты хорошо себя чувствуешь? Хакс не был уверен и начал качать головой. — Я ведь… я ведь не сделал тебе больно? — в голосе Рена прозвучала паника. — Что… что сейчас произошло? — Хакса передёрнуло. Он знал ответ, но счёл необходимым спросить вслух. Он почти не мог шевелиться, будто у него на груди лежал пятидесятикилограммовый груз. — Ты, эм, перевозбудился слегка… ты… хм… — попытался объяснить Рен. Хаксу даже не нужно было на него смотреть, чтоб догадаться, что тот опять покраснел. Как бы то ни было, следующая фраза магистра спустила его с небес на землю и вернула к реальности. — Ты… кончил для меня. Хакс застыл. Кайло произнёс эти слова так, словно и сам в них не верил. Когда генерал овладел собой, то уставился на Рена затуманенным взглядом. Тот потрепал его ласково за щёку, но прямо в глаза смотреть не захотел. Он не торжествовал и не злорадствовал или, по крайней мере, не подавал виду. Казалось, он был в таком же шоке, как и Хакс. Очевидно, что такой реакции он не ожидал. Рен поцеловал его в плечо нежно, словно извинялся. — Так бывает, Хакс. Не нужно стесняться. Хакс закрыл лицо ладонями. — Почему я должен стесняться? Нет. Здесь же вообще нет ничего постыдного. — Бывает. Я имею в виду, ты продержался долго, учитывая… — Учитывая что? — Хакс снова уставился на него злобно. — Никто… никогда не касался тебя раньше, — медленно произнёс Кайло, жёстко поглаживая его плечо. В его голосе сквозило нескрываемое сожаление. И это было отвратительно. Он продолжил: — Не удивительно, что это полностью перегрузило твою нервную систему. — Спасибо, доктор Рен, — саркастично пробормотал Хакс. Он сомневался, что главным виновником произошедшего было отсутствие у него предварительного опыта физических контактов. Он читал об этом и знал, что зачастую смятение было наиболее способствующим фактором. Не говоря о всех этих трюках, что Рен вытворял с Силой. Он устало прикрыл глаза. — Это отвратительно. Мне нужно принять душ. — На твоём месте я бы ещё немного полежал. Погоди несколько минут, чтоб прийти в себя. У тебя, скорее всего, будет слабость в коленях, — увещевал Кайло, нежно целуя Хакса в плечо. — Совершенно определённо, это ослабило тебя. Хакс задавался вопросом, был ли оргазм следствием лишь смятения чувств, или стоит винить Рена за то, что он потерял контроль. В любом случае, первоначальные шок и отвращение отступили; преждевременная эякуляция, вероятно, лучшее, что могло произойти. Она заставила Рена остановиться и отложить что-то посерьёзнее на некоторое время. — Почему вдруг такая настойчивость, чтоб я подождал? — спросил Хакс, не в состоянии сдержать язвительных ноток. Он вспомнил, чего на самом деле хотел Рен, каковы были его истинные намерения. — Я не хочу делать тебе больно, Хакс… но когда это случилось, ты казался очень смущённым. Я не против небольшого испуга, но ты выглядел таким… таким потерянным, — Рен аккуратно убрал с глаз Хакса растрепавшиеся волосы. — Плохо, когда ты так смущён или растерян. Если ты в таком раздрае, то мне тоже неприятно. Хакс вздохнул и зажмурился. Он задрожал, когда Рен снова начал гладить его волосы и щёку. — Всё, хватит. Мне необходимо привести себя в порядок. — Помощь нужна? — Нет, — резко ответил Хакс и рывком привёл себя в сидячее положение. В ступнях ощущалась повышенная чувствительность. Он, конечно, знал, что нервы соединены между собой, и те, что в паху, имеют общие окончания с теми, что в ногах, но всё равно это казалось нелепым. Он спустил ноги на пол, слегка прижал подошвы к полу — по телу побежали ударные волны дискомфорта. Хакс проигнорировал это ощущение, поднял свой ночной комплект и направился прямо в освежитель. Он быстро сбросил одежду. Он не хотел себя осматривать, но знал, что в конце концов вынужден будет это сделать. Он не хотел видеть, как на этот раз подвело его тело. Он сморщился, когда взглянул вниз. Он был покрыт липкой субстанцией, медленно стекающей по внутренней стороне бёдер. Он зашипел от досады. Это было отвратительно. Он был отвратителен. Рен был отвратителен. Всё вокруг было отвратительным, мать его. Затем он мельком взглянул на себя в зеркало и едва сдержал крик. Разрумянившийся, с покрасневшими, припухшими от поцелуев и укусов губами, с блестящей от слюны шеей, с расширившимися зрачками, с растрепавшимися волосами и всё ещё с пятнами подсохшей крови на лице. Он был разбит. Именно так он себя и ощущал. Покрытый телесными жидкостями, выглядящий как развратная блядь и ощущающий себя даже хуже, чем развратная блядь. Он ненавидел себя за это. Он выглядел как… он не знал больше, на кого он был похож. Это отражение было чужеродным. Хакс помотал головой. Ему нужно очиститься. Он смоет с себя эту грязь. Он был полон решимости не допустить, чтоб это причиняло ему страдания. Хотя с другой стороны двери всё ещё был Рен. А значит, нужно молчать. Он должен молчать всю ночь. Он закрыл свои мысли и вновь попытался по кусочкам воссоздать картину того, что случилось, пока он был пьян. На глубоких уровнях сознания его мысли сплелись в клубок вопросов, которые его страшили и заставляли стонать и всхлипывать снова и снова. Кайло Рен довёл его до оргазма такой несущественной сексуальной стимуляцией. Всё, что он читал об этом, совсем не помогало ему справиться с ситуацией. Та часть мозга, которая отвечала за рациональность, утверждала, что комбинация смятения и непривычных ощущений спровоцировала оргазм. Это было вполне естественным. Это было ожидаемым. Учитывая, что его мозг получал двойную порцию эмоций, благодаря психическому вторжению Рена. Другая же, явно менее рациональная, была в панике. Ужасающая реальность проигрывалась в мозгу до тошноты. Кайло Рен принудил его к этой договорённости. Кайло Рен его касался. Кайло Рен довёл его до оргазма. Воображение разыгралось от этих фактов; череду пугающих вопросов было не остановить. Если он кончил, то был ли это секс? И если это был секс, а он его не хотел, было ли это изнасилованием? Если это было изнасилованием, то он так просто позволил Кайло Рену это сделать? А если он испытал оргазм, то значит, ему понравилось? А это значит, что он получил удовольствие от изнасилования? И если это случилось так быстро, от небольшой стимуляции, означало ли это, что его возбуждают такие ситуации? Хакс включил холодную воду на полную мощность. Он чувствовал, что должен наказать своё тело за то, что оно его предало самым скверным образом. Он заставил утихнуть круговерть вопросов. Ответом на каждый из них было оглушительное «нет». Это не было сексом. Не было. Хакс отказывался в это верить. А раз не было секса, не было и изнасилования. Он никогда бы не позволил себя изнасиловать — он сильнее этого. Если бы его насиловали, он бы боролся. Это были просто поцелуи и ласки, которые немного вышли из-под контроля. Он не наслаждался этим. Его тело просто совершенно естественно отреагировало на раздражитель, как вздрагивает колено во время теста на рефлексы. Он не будет получать удовольствие от изнасилования. Он никогда не будет настолько больным и испорченным, чтоб возбуждаться от таких кошмарных вещей. После того как он решил, что уже достаточно чист, Хакс натянул спальный костюм. Он даже не стал вытираться насухо и избегал смотреть в сторону зеркала. Он прокрался обратно в темноту каюты, словно побитый пёс, поджавший хвост между задних лап, ощущая вину и смущение. Он не глядел на Рена, когда ложился в кровать. Идти было некуда. После всего, что случилось, он на самом деле не хотел рисковать и подвергаться принуждению со стороны Кайло. Если поднимется шум, то в это окажутся вовлечены люди из системы безопасности, а это никому не нужно. — Всё в порядке Хакс, — заверил его Рен, примостившись рядышком. — Тебе было хорошо, и я действительно наслаждался этим. Хакс прикусил щёку изнутри. О да, это было отличным утешением. Если его ужасной обязанностью было доставлять Рену удовольствие, то он справился с этим. По крайней мере, Кайло-ёбаный-Рен был доволен, вызвав у него непроизвольный оргазм. Он почувствовал, как Кайло склонился над ним, поцеловал в щёку, взял за руку и взъерошил волосы, как если бы он был ребёнком. Он продолжил его касаться, мягко, утешающе. Хакс не мог сдержать своего презрения. Почему столько сопереживания сейчас? Почему не в первый или второй их раз, когда Рен просто «заморозил» его на месте и прошипел, что не нуждается в его согласии? Хакс почувствовал, как задрожали его глаза, готовые пролиться слезами — ещё одно чуждое, нежелательное ощущение. Волевым усилием он сдержался. Последнее, что ему сейчас нужно — это расплакаться. — Попробуем снова, когда ты окончательно придешь в себя. Я заглажу свою вину. Хаксу потребовался каждый грамм самообладания, чтоб не напрячься. Он отвернулся от Рена, который пристроился сзади и медленно поглаживал его руку. Хакс зажал ладонью рот и зажмурился. Он не будет плакать. Ему почти тридцать. Он — мужчина, он — генерал, и он не разрыдается. Всё могло быть значительно хуже. А это просто поцелуи и ласки. Плакать вообще не о чем. Хакс прикусил щёку до крови, лишь бы не издать ни звука, когда Рен поцеловал его в шею и прошептал: — Я люблю тебя, Хакс. Дурацкий бонус: Кайло дёрнул Хакса за руку. — Хакс, ты в порядке? Ты чего там притих? Хакс уселся и начал то ли петь, то ли бормотать**: — Была пора любви, добра, Когда мужчины были мягче, А их слова горячили кровь. Слепо влюблялся я тогда, Мир песней был, Захватывала любовь. Была пора… Затем все изменилось. Кайло приготовился к очередной кошмарной колыбельной об умирающих от рака родственниках, как вдруг раздались скорбные аккорды симфонического оркестра, играющего… хуй знает где. Пока он оглядывался в поисках источника звука, Хакс продолжил пение: — Мне снился сон давным-давно, Когда бескрайней жизнь казалась. Мне снилась вечная любовь, И Божья длань меня касалась. — Да неужели? — скептически заметил Кайло. Он был уверен, что генерал — атеист, который, правда, признаёт Силу. Но ему трудно было поверить, что Хакс мечтал о любви или считал, что любовь живёт вечно. — Когда-то молод был и смел, — продолжал Хакс. — Ты и сейчас молод. Тебе ещё тридцати нет, — пробурчал Кайло. — Живя высокими мечтами. Мог по счетам платить сполна. С улыбкой винчик пил с друзьями, — похоронно тянул Хакс. — Ну вот, я всегда знал, что вы — кадеты — сборище алкашей, — пробубнил Рен. Он удивлялся, почему печень генерала была цела после всех этих возлияний. — Ночью тигры пробрались, — Хакс чуть снизил тональность. — Ох, мать моя, где? — придушенно вскрикнул Кайло. — И рычали громогласно, — тут Хакс и сам рыкнул. — Ух, звучит, будто тут и правда где-то есть ебучий тигр, — ахнул Кайло. — Рвали счастье на куски. — Слушай, ну тут ведь не может быть тигров. Или могут? — Сделав душу безобраааааазной! Кайло скрестил руки на груди и сурово посмотрел на Хакса. — А вот теперь ты выглядишь чересчур мелодраматично. — Со мной он рядом летом был, Дни вечным чудом наполняя. Но, детство растоптав, уплыл. Исчез, как лето исчезает! — из уст Хакса это звучало душераздирающе. — Эй, да это случилось пять минут назад, сейчас зима, ты — взрослый хрен, а я никуда не исчезал, — Кайло вскинул бровь. — И всё равно мечта о нём С годами греет всё сильнее. — Но я же здесь, — возразил Рен. — И я согрет огнём, Костром несбыточных затей. — Я здесь, мать твою! — И я мечтал, что жизнь моя Не станет беспросветным адом, Который не поколебать. Но жизнь убила ту… мечту… — тихо допел Хакс и растянулся на кровати. Кайло растерянно смотрел на него, когда открылась дверь и вбежала Миллисент. В зубах у неё была позолоченная статуэтка чувака, который был похож на чьего-то дядюшку Оскара***. Она вскарабкалась на кровать и вручила награду Хаксу, который принял её с нежностью. — Хорошая кошечка. Передай мои благодарности Академии. Кайло недовольно откинулся на спину. — Понятия не имею, что за плаксивый концерт ты тут устроил. Лично я отлично провёл время. Потом Кайло умер, потому что он был негодяем. А Хакс жил долго и счастливо со своим Оскаром.