Любовь — убийственная штука

— Это было частью сделки, Р… Кайло. Ты должен оставаться вне моего разума. Хакс уже давно сделал зарядку, привёл себя в порядок и надел униформу. Глядя в зеркало, он одёрнул на себе мундир и пригладил волосы. По крайней мере, он снова был похож на себя. В старинных дурацких историях рассказывалось, что после секса (или во всяком случае чего-то похожего, потому как генерал убедил себя в том, что произошедшее сексом не являлось) люди должны были «светиться» (что бы это ни значило), чувствовать себя более расслабленно и излучать лёгкость и бодрость. Хакс решил, что выглядит как обычно, и попытался внушить себе, что он по-прежнему спокоен и способен держать всё под контролем, как и раньше. Под его глазами всё ещё были круги из-за долгих часов работы и множества бессонных ночей, его тело всё ещё было бледным из-за естественной специфики и от недостатка солнечного света, и у него всё ещё были кошмарные рыжие волосы, нелепый вид которых лишь усугублялся тёмной униформой и полупрозрачной кожей. А это означало, что никто не сможет, бегло взглянув, обнаружить, что что-то случилось этой ночью. Рен его не изменил. Хотя он всё равно волновался. Если кто-то заподозрит что-то неладное… если кто-то узнает, что он… Рен наблюдал за ним, стоя у двери в освежитель. Хакс позабыл закрыть её за собой в неосторожный миг рассеянности. Рен все ещё избегал смотреть ему в глаза. Когда Хакс призадумался об этом, то смог припомнить лишь один раз, когда их взгляды встретились. В остальное время, если Рен смотрел ему в лицо, то неуклюже сосредотачивался на его носу или губах. — Я не хотел, — попытался аргументировать Рен и тяжело вздохнул. — Моё обучение не завершено, и когда я по-настоящему возбуждён, это просто… случается. Я хотел сблизиться с тобой и… вот. Я не делал этого намеренно, я на самом деле не хотел тебя обидеть. — Ты вообще понял, что едва не произошло? — огрызнулся Хакс, отворачиваясь от зеркала. — Ты почти спроецировал, — Хакс слегка понизил голос, — оральный секс, — и снова вернулся к обычной громкости, — мне в мозг. Без моего разрешения. Ты ведь знаешь, как называется секс без разрешения, верно? Рен залился краской в ответ и уставился в пол. — Я же сказал — я не это имел в виду. Кроме того, тебя это завело. Не тебе жаловаться. Хакс стиснул зубы. Так вот как это видел Рен. Конечно, этого следовало ожидать. Его понятия о сексе были настолько подростковыми и отравленными, что ничего иного ожидать не приходилось. Хакс также отметил, как злобно Рен произнёс «тебя это завело». Генерал ночью глаз не сомкнул и знал, что Кайло вставал ночью, предположительно для того, чтоб позаботиться о себе. Должно быть, магистр обиделся на него. Хакс подавил желание заорать, отвесить Рену пощёчину и объяснить погромче, как ненавистен ему был каждый мучительный миг этого «завёлся» и что вытерпел он это лишь потому, что даже после всего, что он пережил, страх утратить командование был для него невыносимой мыслью. Он овладел собой и сдержался, но гнев скрывать не стал. Он вцепился в раковину и бросил злобный взгляд в сторону Рена. — Да. Ты спровоцировал естественную биологическую реакцию, применив стимуляцию и искажение моего разума. Должно быть, ты очень собой гордишься. Это подействовало на Рена. Все следы раздражения, казалось, исчезли. Вместо этого появилось замешательство. Кайло наморщил лоб и сказал: — Нет, ты… ты кончил — значит, тебе понравилось. Хакс, глядя на раковину и представляя, как он разбивает об неё голову Рена, подавил очередную порцию ворчания. — Может я и не опытный, но я знаю достаточно, чтоб понимать, секс — это не какая-то игра. Это сложная комбинация нейрохимии и психологии. И оргазм совсем не означает, что я наслаждался хоть одним моментом прошедшей ночи. Кажется, Рен смутился больше, чем когда-либо. — Слушай, я знаю, что ты действительно стыдишься этого, но тебе… тебе не кажется, что ты слегка преувеличиваешь? — Я преувеличиваю? — возмутился Хакс. — Я преуве… Он замолк, подавил ярость и глубоко вздохнул. Воплями делу не поможешь. Как бы ему ни было приятно задевать Рена за живое — пользы это не принесёт. Наоборот, ситуация могла ухудшиться. Изменить случившееся он уже не мог. Чем раньше он примет это, тем скорее он сможет двигаться дальше и попытается понять, как ему нужно действовать, начиная с этого момента. Рен явно хотел углубить их отношения. Он, вероятно, снова попробует «загладить вину» перед ним. Хакс приказал себе перестать сердиться и подумать над планом. Ведь он совсем не похож на магистра. Он пустит свои эмоции в более продуктивное русло, чем истерики. Он может использовать их, чтоб помочь себе, раз уж никто более не собирался этого делать. Рен снова вздохнул. — Я не хотел тебя расстраивать… Я знаю, что это было унизительно. Унижение было почти в самом низу списка приоритетов Хакса, даже если оно страшно жалило его гордость. Генерал был больше озабочен всё возрастающим разрывом между тем, чего он хотел (как он думал), и тем, чего, казалось, хотело его тело. Постепенно это становилось серьёзной проблемой. Это могло быть использовано против него. Ему нужно сделать так, чтоб его тело и разум снова были на одной волне. Не говоря уже о том, что Хакса слегка тревожил тот факт, что Рен представлял, как отрывает ноги пауку, в то время, как доставлял ему удовольствие. Оставалось лишь надеяться, что ни одна из фантазий Рена не заключалась в том, чтоб порвать его на мелкие кусочки. Хакс попытался сосредоточиться на этом. Что он узнал о Рене после их контакта? И как это можно использовать против магистра? И ему нужно перестать думать о том, как его прижали и… — Ты не можешь продолжать поступать так со мной, — твёрдо произнёс Хакс. Он едва не выпалил, что ему это не нравится, но сдержался. Ему не нужны обвинения во лжи от Рена. Он сформулировал мысль чуть иначе: — Меня дезориентирует, когда ты лезешь мне в мозг. Я понятия не имею, что происходит. — В следующий раз я буду более аккуратным, — настаивал Рен. — Кайло, — медленно начал Хакс, упаковывая свою расчёску вместе с ночным комплектом. Он раздумывал, как разубедить магистра, не отказывая ему напрямую. Каждый раз, когда он говорил «нет», Рен давал ему отпор. Или даже хуже: он пытался скорректировать его высказывания и сказать за него, что он чувствует на самом деле. Хакс снова попробовал объяснить: — Я не хочу никакого другого раза. Вероятнее всего, я никогда не буду готов. Я в этом ничего не понимаю. И я к такому не привык. Я считаю, это была дурацкая идея для нас обоих. И тебе будет лучше с кем-то со схожими… — Нет. Нет, я хочу тебя. Рен преодолел расстояние между ними и схватил Хакса за предплечья. Он обвёл взглядом каюту и пожевал нижнюю губу, прежде чем уставиться в область рта генерала. — Я хочу тебя. Не кого-то другого. Мне всё равно, если ты не способен ощущать влечение, как прочие люди. Ожидание — это непросто… никто никогда раньше не заставлял меня ждать, но я попытаюсь. Я знаю, что не всегда поступаю правильно, но в дальнейшем постараюсь действовать постепенно, чтоб не причинить тебе вреда. Я не хочу никого другого. Ты… я хочу тебя, Хакс. Это было почти трогательно. Хакс решил, что если бы между ними было всё немного иначе, эти слова его бы на самом деле порадовали. Иметь под боком кого-то, кто продолжал бы его поддерживать, даже будучи осведомлённым о его отвращении к сексуальным отношениям, было бы самой лучшей договорённостью, на которую он мог рассчитывать. Но Рен не хотел быть рядом с ним и просто поддерживать. Рен не собирался уважать его личное пространство. Рен хотел обладать им, словно домашним питомцем. Рен становился злым и жестоким, если он переступал черту. Рен использовал покровительство Сноука для того, чтоб принудить его к этому соглашению. И всё это не было трогательным. Это не было любовью. Это было… Хакс не хотел этого произносить или даже думать. Рен быстро чмокнул его в губы и улыбнулся по-детски открыто, пытаясь сменить тему. — Говорил… говорил ли я тебе уже, что у тебя идеальный рост для поцелуев? — Нет, — неодобрительно ответил Хакс, хотя его слегка покоробил этот внезапный скачок в их разговоре. — Ну вот, уже сказал. Ты высокий, так что мне не нужно сгибаться в три погибели или, наоборот, тянуть тебя вверх, — объяснил Рен. — И в то же время я рад, что наша разница в росте позволяет делать мне всякое. Например, приподнимать тебя за подбородок и глядеть в твоё лицо. У меня есть много причин любить тебя. Мне нравятся в тебе разные мелочи, просто… причудливые милые мелочи. И это одна из них. — Какая неслыханная удача для тебя, — сухо заметил Хакс. Если магистр хотел его подбодрить, то он серьёзно просчитался в своём подходе. — А ещё мне нравятся… — продолжил Рен. Глаза его бегали. Он то пытался встретиться взглядом с Хаксом, то снова пялился в пол. — Мне нравятся твои волосы и глаза. Я скучаю иногда по ярким цветам, и когда я гляжу на тебя, мне становится лучше. Мне… мне нравится, что твои ладони действительно такие… я имею в виду, что на них нет мозолей. Мне нра-нравятся эти почти незаметные веснушки, которыми усыпаны твои руки. Они и впрямь красиво смотрятся, и… мне нравится… абсолютно всё. — Кайло, если ты не отпустишь меня и не дашь пройти, мы опоздаем. А я… я хочу вернуться домой, — тяжело вздохнул Хакс. — Я знаю… — вздохнул в ответ Рен. Хакс зажмурился, когда ощутил, как пара широких ладоней легла ему на щеки. Он почувствовал, как Рен резко провёл двумя большими пальцами у него под глазами, будто смахивал невидимые слёзы. Это придало генералу решимости удержаться и не заплакать, хотя он ощущал, странным образом, что должен это сделать. Хакс почувствовал, как Рен шевельнул руками — его ладони скользнули по плечам и сомкнулись за его спиной. Он почувствовал, что Рен уткнулся головой ему в шею. Хакс задрожал, когда ладони начали поглаживать его сзади. Кайло притянул его ближе. — Я помогу тебе расслабиться. Я не допущу, чтоб это случилось снова. Я приложу все усилия. — Я не хочу, чтоб ты касался меня сейчас, — Хакс слегка его оттолкнул. — Но… ты расстроен. Если я расстроен, мне нравится, когда меня обнимают, — настаивал Рен. — Всё в порядке. Рядом со мной не нужно делать вид, что ты сильный и невозмутимый. Если тебе нужно поплакать или ты нуждаешься в поддержке, то я всегда рад оказаться рядом. Я… прекращу называть тебя «нежным», если ты так хочешь. Я знаю, что тебе это не нравится. Хакс слегка вздрогнул, прежде чем оттолкнул Рена от себя уже более настойчиво, желая посмотреть ему в лицо. — …ты знаешь, что мне это не нравится? — Д-да, я… прошлой ночью, когда мы… я услышал, как ты думал об этом. Итак, Рен всё-таки прислушивался к некоторым его мыслям. Хакс вспомнил, что обычно магистр игнорировал всё, что было связано с попытками отказаться и прекратить, убеждая их обоих, что это застенчивость и упрямство туманят ему разум и удерживают Хакса от того, чего бы ему хотелось на самом деле. Рен много раз слышал, как он выражал досаду и неудовольствие, но пропускал большую часть этого мимо ушей, и теперь, кажется, что-то до него таки дошло. Приятная мелочь в долгосрочной перспективе. По сравнению с остальным, что делал Рен, «слова нежности» раздражали его довольно сильно. Как бы то ни было, это доказывало, что Кайло способен уловить его беспокойство и точно определить его источник. А если у него хватило ума на это, то хватит и самоконтроля, чтоб вовремя остановиться. Вот только почему его восприятие работало так избирательно? Это можно было бы легко списать на то, что Рен был избалованным ребёнком. Он не останавливался просто потому, что не хотел. И тем не менее, это был не аргумент. Уловив мельком мысли Рена, Хакс заметил, что тот не проталкивался нагло сквозь его разум в попытке удовлетворить свою страсть, игнорируя просьбы о прекращении. Не без того, конечно, но за этим стояло что-то ещё. Казалось, Рен совершенно искренне верил, что оказывает Хаксу своего рода услугу. Создавалось впечатление, что магистр думал, что помогает преодолеть генералу определённые психологические барьеры и заполучить что-то, в чём он себе постоянно отказывал. Рен втемяшил себе в голову, что вся эта затея — их обоюдное желание, и не сомневался ни на миг, что оказывает ему таким образом большую поддержку. — Ты услышал это? — переспросил Хакс. — Я… как бы тебе объяснить. Я не намеревался этого делать, но то, что произошло… Это как если бы говорящий по громкой связи находился слишком близко к приёмнику*. Я улавливаю твои мысли, но так как я проецирую свои, то передаю тебе одновременно мои и твои. При этом я не прекращаю улавливать твои и поэтому… — начал объяснять Кайло. — Ты создал своего рода замкнутую петлю обратной связи, — закончил за него Хакс. Концепция выглядела занятно. Следовало поразмыслить о ней впоследствии — поискать варианты, как разорвать такую связь или, наоборот, стимулировать, если возникнет необходимость. Но сейчас ему нужно было кое-что другое. — Ты почувствовал, что эти слова меня расстраивают. — Да. Я знаю, ты говорил об этом раньше, но я думал, что ты просто очень впечатлительный, — сказал Кайло и застенчиво посмотрел вниз. — Я не думал, что ты был серьёзен. Хакс взял Кайло за запястья, пробуя удержать его внимание и наладить зрительный контакт. — Я не сержусь, но это очень важно. Поэтому я хочу, чтоб ты попытался и посмотрел мне прямо в глаза. Кайло быстро зыркнул на собеседника, но тут же вновь опустил взгляд. — Ты не будешь… хмуриться или злобно пялиться на меня? — Нет, я собираюсь остаться очень спокойным. У меня просто есть несколько крайне важных вопросов, которые мне нужно тебе задать, и я хочу быть уверенным, что ты меня слушаешь, — ответил Хакс со всем бесстрастием, на которое был способен, вызвав в памяти образы самых терпеливых преподавателей Академии. Это было непросто. Он не хотел ничего более, чем ощутить, как нос Рена хрустит под ударом его кулака, но это ему не поможет. Не в этой ситуации. Рен с некоторым трудом поднял взгляд. У него получилось не отводить глаз, и теперь уже Хаксу странным образом захотелось посмотреть в сторону. Он не был привычен к тому, чтоб кто-то смотрел на него со столь ярко выраженными эмоциями. Офицерам Первого Порядка рекомендовалось быть невозмутимыми и не позволять эмоциям мешать исполнению служебных обязанностей. Иногда Хакс замечал презрение, страх, зависть, разочарование, но то было ожидаемо. Рен же смотрел на него со смесью душевной боли и обожания, оставляя Хакса в недоумении касательно того, что он должен был делать. Какой-то причудливый, долго подавляемый инстинкт говорил ему, что нужно придать себе спокойный вид и, что было более странным, он вдруг ощутил желание рассмеяться. Будто его разум не знал, что ещё можно сделать в такой неуютной ситуации. В довершение всего, глаза Кайло были словно два чёрных бассейна, и Хакс почувствовал, что его просто затягивает в них. Он был абсолютно уверен, что это Сила каким-то образом усиливала эффект взгляда. Хакс преодолел волнение и продолжил. — Ты смог признать, что мне не нравятся определённые слова, но когда я говорю тебе прекратить, ты не обращаешь внимания. Почему две эти мысли ты трактуешь по-разному? — Ты совсем не то имел в виду, — ответил Рен. — Тебе нравилось. — Рен, — произнёс Хакс, изо всех сил сдерживаясь, чтоб не огрызнуться. Он медленно повторил сказанное, пытаясь не вспылить. — Что заставляет тебя думать, что речь идёт об одном комплексе мыслей, а не о другом? — Потому что… — начал Рен, поджав губы и раздумывая над ответом. Он посмотрел на Хакса. — Потому что я понимаю их. У меня тоже есть слабости, которые я раньше не любил. Прежде я думал, что ты просто привередничаешь, поскольку эти слова не являются оскорбительными, но когда я проник в твой разум, я увидел, как сильно ты их ненавидишь. А когда ты просил меня остановиться, это было потому, что ты был напуган… во время своего первого раза я тоже боялся и чувствовал себя смущённым, но я не отступил, и теперь, когда я знаю, что мне нравится — это потрясающее ощущение. Я просто пытаюсь помочь. Я хочу, чтоб тебе было приятно… Мне нравится делать тебе приятно. Итак, это было сочувствие. С очень большим натягом. Как правило, оно проявлялось из-за способности распознавать человеческие эмоции или боль, но Рен, кажется, всё сделал наоборот. Как обычно. Он мог уловить чувства других людей, но его восприятие было искажено, и такими же искажёнными были его попытки отреагировать. Хакс считал, что если у кого-то во время секса возникает дискомфорт, то действие нужно приостановить до урегулирования ситуации и прекратить полностью, если это невозможно. Рен утверждал, что хотел помочь, но не было никаких сомнений, что у него были собственные скрытые мотивы желать Хаксу преодолеть этот воображаемый внутренний барьер. Он даже сформулировал это странно: «Я хочу, чтоб тебе было приятно». Даже в этом заявлении Рен умудрился поставить своё желание над его. Хакс мог бы не обратить внимания на этот невинный словесный оборот в беседе с кем-нибудь другим, но в случае с Кайло это было показательным. В конце концов, здесь речь шла прежде всего об удовлетворении желаний Рена. — Итак, ты решил прекратить использовать эти слова, чтоб я не страдал, — рискнул развить мысль Хакс. — Именно, — подтвердил Рен. — Я думаю… я хотел бы так к тебе обращаться, когда ты привыкнешь. Может, когда-нибудь, но пока я не буду использовать эти слова. Значит, даже эта капелька сочувствия была временной. Всё вертелось вокруг Рена и его желаний. Это было более чем эгоистично. Казалось, он не понимал и не представлял себе идею сопереживания. Хотя был уверен в обратном. Рен думал, что он был очень хорош в выявлении и понимании эмоций, а также в том, как их трактовать, но любой его отклик уродовался его собственными впечатлениями и желаниями. Он был не против того, чтоб перестать применять к Хаксу излишне ласковые словечки на данном этапе, и тем самым перестать быть причиной генеральского раздражения, и в то же время ясно дал понять, что хочет и, может, даже ожидает, что Хакс изменит своё мнение по данному вопросу. И тем не менее Рен добровольно прекратил делать что-то, что Хакс обозначил, как ненавистное. В каждой книге о поведении, что читал генерал, ему встречались упоминания о методике положительного закрепления. Он должен позволить Рену узнать, что приостановка его «расстраивающего поведения» будет хорошо воспринята и вознаграждена. Возможно, если он донесёт эту мысль до магистра, то его желание угодить Хаксу может превысить желание угождать лишь себе. Если ему удастся, хоть совсем немного, Хакс знал, что это принесёт ему огромное облегчение и преимущество. — Я рад, что ты прекратил. Мне это вообще не нравилось, — начал Хакс, стараясь говорить как можно мягче. Интересно, как бы он мог отблагодарить Рена? Он слишком хорошо знал, чего тот хочет, но награждение его интимной близостью вступило бы в противоречие с общей задумкой. Он подумал, на какое-то мгновение, о том, чтоб поцеловать Рена в щёку, но даже это показалось ему слишком. Если магистр будет ожидать поцелуев за небольшие уступки, то Хаксу придётся сопротивляться всей той игре, которую затеет Рен. Выполняя незначительные условия, которые могут быть полезными (а могут и не быть), он будет каждый раз предвкушать ответные поцелуи. Однако если награда будет недостаточно существенной, то вряд ли он должным образом мотивирует Рена. Он бросил недовольный взгляд на волосы магистра — в самый раз. Он стиснул зубы и произнёс чуть более раздражённо, чем планировал: — Хочешь, я расчешу тебя? — Что? — удивился Рен и посмотрел на Хакса так, словно у того выросла вторая, а потом ещё и третья голова. — Я знаю, что тебе… нравилось… говорить все эти нежности, но ты перестал ради меня, и я оценил это, — произнёс Хакс. Он едва слышно вздохнул, прежде чем вынудил себя продолжить: — И я очень благодарен за это. Рен перестал пялиться на Хакса так, будто тот мутировал у него на глазах. Теперь он воззрился на генерала, словно на какое-то божество. Он положил ладони Хаксу на талию; его тёмные глаза, казалось, слегка налились слезами. Хакс не был уверен, что именно он сказал или сделал, чтоб с ним обращались с таким благоговением. Хотел бы он знать точно и использовать это в своих интересах. А ещё он хотел сдвинуть руки Рена с талии. Ему не нравилось, когда эти лапищи располагались так близко от его жизненно важных органов. — Ты само совершенство, — голос Рена был чуть громче шёпота. Совершенство? Хоть Хаксу и нравилось думать, что он входит в топ лучших умов, на которые опирается Первый Порядок, он был далёк от совершенства. У него были недостатки, особенно с точки зрения физического мастерства. Он быстро соображал и быстро адаптировался, однако многими навыками он так и не овладел. Его отец, сотрудники лаборатории и преподаватели — все они — никогда не упускали возможности напомнить ему о его недостатках. Всё это прикрывалось благой целью: чтоб он чересчур не зазнавался. Он был смышлён, но не совершенен. Ему следовало совершенствоваться ещё во множестве областей. И если бы он был совершенством, то не очутился бы в этом дерьме, в котором пребывал в настоящее время. Рен придвинулся ближе, и Хакс прикрыл свой рот ладонью, словно щитом. Магистр посмотрел на него с некоторым удивлением, и генерал быстро выпалил: — Я не хочу, чтоб меня сейчас целовали. — Всё в порядке, — произнёс Рен нежным, тошнотворно утешающим тоном и аккуратно отодвинул ладонь Хакса. — Ты не должен бояться. — Рен… Кайло, не сейчас, — твёрдо возразил Хакс. — Позже? — уточнил Рен. — Просто ты так… я на самом деле очень хочу тебя поцеловать. — Прошлая ночь была очень утомительной. Я не хочу сейчас целоваться, — упорствовал Хакс, пытаясь донести информацию максимально доступно. Он знал, что конечный результат будет определён тем, пересилит ли жажда похвалы и благодарности желание Рена поцеловать его. Хакс надеялся, что пересилит. Целоваться он не хотел. Это до ужаса сбивало с толку. Это было приятным, но нежеланным. Это походило на то, как если бы кто-то пытался накормить его любимыми вкусняшками при полном отсутствии аппетита. — Но я смогу поцеловать тебя позже, — стоял на своём Рен. Хакс вздохнул. Какой отличный компромисс ему предлагали. Он буркнул неохотно: — Позже. Казалось, это удовлетворило Рена, так как он отстранился и направился к кровати. Он присел, разместил свою маску у себя на коленях и уставился на неё изучающе, время от времени заботливо смахивая несуществующую пыль и грязь. Хакс присоединился к нему, задержавшись лишь на мгновение, чтоб взять себя в руки. Он провёл всю ночь без сна в объятиях человека, который ему досаждал, а теперь он собирался расчесать ему волосы. Собирался быть с ним приветливым. Собирался дать ему именно то, чего он хотел. Ничто в этой ситуации не выглядело правильным или справедливым. Всё, чего желал Хакс — исполнять свои служебные обязанности. А вместо этого он увяз по уши. Рен причинял ему ужасные страдания, продолжая вести себя, как эгоистичный ребёнок, которому всё нипочём. О нет, Хакс не был настолько наивным, чтоб считать, что жизнь — справедливая штука. Но даже так, это было выше его сил. Рен собирался получить всё, что он желал. Чувства Рена всегда нужно будет щадить. Рена всегда нужно будет умасливать, потому что он — особенный. Потому что он — незаменимый. Император упаси перечить Рену. Притом, что генерал должен был безропотно сносить все страдания. Хакс принял решение. Больше он терпеть не будет. Он не собирался замалчивать происходящее дольше, чем необходимо. Единственный, кто мог остановить Рена — Верховный Лидер. Он предъявит иск — убедительный и по всем правилам. Он ясно даст понять, что не может более работать в таких условиях. Пока Хакс владел ситуацией, но если дела зайдут намного дальше, он не имел ни малейшего представления, как отреагирует его разум. Он слыхал, что иногда ситуации такого рода становились причиной того, что людей отстраняли раз и навсегда. Он был генералом, и ему нравилось думать, что он чрезвычайно компетентен и весьма квалифицирован для исполнения своих обязанностей. Хотя как ему это сформулировать? Размышляя над этим вопросом, Хакс взял гребень из своего набора и сел позади Кайло. Будет не очень здорово, если его действия станут причиной того, что его просто переведут и понизят. Всё будет зависеть от того, кто из них более востребован на «Финализаторе». Целесообразнее было оставить там Хакса. Корабль нуждался в надёжном лидере, у которого было бы всё чётко и под контролем, а вовсе не в ком-то, кто крушит оборудование и изводит членов экипажа. С другой стороны, поскольку «Финализатору» приходилось часто искать сопротивленцев по самым разным уголкам Галактики, а владение Силой помогало вести допросы пленников, то звездолёт был идеальным местом для дислокации Рена. Хотя «идеальный» не означало «единственный». У них были и другие корабли, на которых Рен мог проявлять свои таланты. А если кто-то и мог вбить в голову магистра, что его поступки — неприемлемы, то только Верховный Лидер. Между тем до их следующей встречи Хаксу нужно было обеспечить себе по возможности сохранность и выжидать. Только что они открыли совершенно новую территорию для исследований, и не было сомнений, что в кратчайшие сроки с ним свяжутся относительно изменения в приказах. Его время скоро придёт, просто нужно быть терпеливым. А пока ему нужно было проявить определённую заботу о магистре. Это было лучшим вариантом умиротворить его, что в свою очередь всем пойдёт на пользу. Такова была горькая необходимость. Будь его воля, он бы покинул каюту, не оборачиваясь, и был бы счастлив больше никогда не видеть Рена. Хакс взял расчёску и провёл ею по волосам Кайло. Тот что-то тихо мурлыкал под нос, удовлетворённый этим, но не говорил ни слова, позволив Хаксу погрузиться в свои мысли. Генерал попытался сосредоточиться на всём, что он вынес из их соглашения. Они потратили существенно меньшее количество кредитов на ремонт, связанный с Реноинцидентами. Поднялся боевой дух. Каждый теперь чувствовал себя в большей целости и сохранности, чем раньше и, как следствие, производительность выросла. Так что его страдания не были бесцельными. Это было ужасно, но кое-какие плоды принесло. Он не был каким-то там хитрецом, который спит с начальством ради продвижения собственной карьеры. Он… использовал себя наилучшим стратегическим способом во благо Первого Порядка. Скользя гребнем по волнам этих тёмных волос, Хакс задавался вопросом, насколько низко он пал. Менее чем месяц назад он бы попытался бороться, избегал бы поцелуев и принуждения, а теперь он по своей воле сидел позади человека, который его неоднократно унижал, и расчёсывал ему волосы. — Ты молчалив, — отметил Рен. — Я всегда таким был, — возразил Хакс. — Эм… — начал Рен. Хакс приготовился, что за этим последует нечто ужасное. — Я… рассказал, что мне нравится в тебе. И как я тебя люблю. А можешь ли… ты… что-нибудь… сказать обо мне? Хакс стиснул зубы. Рен поступил с ним гнусно, а теперь ещё требовал комплиментов. Нет… всё было верно. Магистру было необходимо положительное закрепление. Если Хакс будет нежен с ним в ответ на небольшие уступки, то в долгосрочной перспективе это принесёт пользу. Пока он не обсудит всё с Верховным Лидером, он должен попытаться укротить Кайло и сделать его хоть немного сговорчивее. Тем не менее это его задело. Страшно задело. Он не хотел быть вежливым. Не после этой кошмарной ночи накануне. Он не хотел притворяться, что у них подобие любовных отношений. И всё-таки это был угол, куда он загнал себя сам. Поэтому он сделает всё, что в его силах. Его карта была бита — оставалось лишь делать хорошую мину при плохой игре. Он собирался пожинать последствия своих действий со всем достоинством, на которое был способен. — Ты… — протянул Хакс, пытаясь придумать хоть что-то, что ему не было бы ненавистно в Рене. Он не нравился ему задолго до того, как прикоснулся в первый раз, а теперь генерал и подавно не мог сообразить, что для него является терпимым. Что говорит большинство людей своим партнёрам? У тебя красивые глаза? Волосы? Он предположил, что у Рена они и правда могли быть красивыми, но ему всё ещё претила мысль о том, что ему нужно было быть вежливым после всего, чему он подвергся. Но он подавил свою гордость и закончил фразу: — У тебя глаза… красивые. Я думаю. Рен снова что-то промурлыкал, прежде чем обернулся и взял Хакса за запястье. Генерал был близок к тому, чтоб закричать, когда заметил, что Рен, казалось, не проявил к его руке никакого интереса. Вместо этого он уставился на расчёску и заскользил пальцами по её зубцам, вызывая монотонный скрипучий звук. Он дотронулся до застрявших в гребешке волос. — Твоя расчёска? Хакс почти закатил глаза. — А чьей бы я ещё пользовался? Рен никак не мог оторвать взгляда от засевших между зубцами чёрных волосков и затесавшихся между ними нескольких коротких и рыжих. Он был явно доволен и зачарован тем, как они сплелись между собой. Он усмехнулся. — Какие они у тебя блестящие… Твоя… эм… кожа… тоже блестит… Ты, хм… очень… ты… Хакс отдёрнул свою руку. К счастью, этот контакт было легко разорвать — Рен не так уж сильно его удерживал. Хакс отложил гребень и вздохнул. — Мы опоздаем, если не выйдем отсюда сейчас же. Пока он поднимался, Рен произнёс, заикаясь: — Я говорил серьёзно. Прошлой ночью… Я… я люблю тебя. Хакс буквально ощутил, как побелело его лицо от этого заявления. Это были незнакомые ему слова, но он знал, что их не говорят так походя. Хотя создалось впечатление, что Рен приложил значительное усилие, чтоб выдавить их из себя. Хакс поджал губы. Он мог пойти на уступки по многим вопросам, но только не по этому. Вещая о своей любви, Кайло распахнул дверь, которую теперь проблематично будет закрыть. Это делало Хакса очень уязвимым. И это отрезало почти все варианты отступления. Поэтому он развернулся на каблуках, нечётко пробубнил: «Как это мило» — и практически вылетел в открытые бронедвери. ----------------------------------------------------------------------------------------------------- — Ну и куда вы направитесь, парни? — спросила Таркин. Рен уловил, как мысленно она добавила: «А меня оставляете со всеми этими унылыми переговорами и разработкой договорённостей». — Теперь, когда у нас есть доступ к Хоснианской системе, мы продолжим выслеживать Сопротивление, мэм, — ответил Хакс. — Недавно мы обнаружили один дневник и надеемся, что в нём может содержаться кое-какая информация. — Отлично, если найдёте их, задайте им жару за меня. Пусть получат по заслугам, — произнесла Мина. — О, кстати, я принесла Миллисент — она хочет попрощаться. Сайрус, излучая раздражение, держал в руках маленького пушистого рыжика. Кайло уловил в этом малоприятном мужчине сильную любовь к животным и возмущение тем, что Мина продолжала пренебрегать питомцем. Хотя поглаживание Миллисент, казалось, успокаивало его. Кайло задался вопросом, стал бы Хакс спокойнее, если бы завёл питомца. Как бы генерал ни притворялся, что не любит животных, магистр ощутил, что тот не хотел, чтоб со зверьком случилось что-то плохое — редкий жест доброжелательности со стороны Хакса. Обычно он без колебаний желал смерти или вреда существам, которые его раздражали. Может, Хакс полюбил бы питомца… нет, идея была хороша в теории, но на деле генерал был слишком практичным для такого. Если он решит преподнести ему подарок, тот должен быть небольшим и лёгким в содержании… Перед глазами тут же встала картинка, как Хакс, нежный и невинный, совсем не похожий на себя обычного, держит у себя на коленях маленькое создание и успокаивает его, демонстрируя ту сторону своей личности, которую до сих пор не показывал никому. Конечно, это было фантазией, но Кайло не мог перестать думать, как Хакс принимает от него кого-то, похожего на Миллисент («Она — идеальна. Я очень благодарен»), пока он смотрит на него с обожанием. Услышать бы эти слова в реальности — никакое воображение не заменит их. Ему потребовалось всё самообладание, чтобы сдержаться, когда Хакс заявил, что он не готов к поцелуям. Хорошо, что потом он добавил, что разрешит сделать это позже. Ждать оставалось недолго. Совсем скоро Хакс позволит себя поцеловать. — Я заметил… ну, до свидания… Миллисент, — сказал Хакс. Кайло чуть не фыркнул. Хакс обдумывал, должен ли он отдать честь Милли. Он никогда не говорил «до свидания» кому-то, если одновременно не требовалось отсалютовать. Это было чудесно. Хакс был чудесным. Хотя это звучало слишком похоже на «миленький». Кайло чувствовал, что за этим стоит нечто большее, чем уязвлённая мужественность, хотя и не без того. Когда он улавливал реакцию Хакса на подобные слова, там была боль. Не беспокойство или нерешительность — боль. А он не хотел причинять Хаксу боль, так что придётся избегать слов нежности, хотя со временем, он надеялся, ему удастся исцелить генерала от того, что вынуждало его так отзываться на ласку. И тогда он сможет получать удовольствие от комплиментов. Казалось, сейчас Хакс чувствовал себя лучше, чем сразу после того, как они развлекались. Кайло предположил, что Хакс бодрствовал всю ночь, работая над этим. Судя по всему, бессонница была его обычным состоянием. В нём по-прежнему ощущалось напряжение и обеспокоенность тем, что кто-то обнаружит, что у него есть любовник. От него все ещё шёл устойчивый поток волнения, смущения и негодования. Он был расстроен тем, что Рен вынудил его кончить. И хотя Кайло мог признать, что это была довольно унизительная ситуация и что он совсем не хотел, чтоб первое знакомство Хакса со столь интимными вещами прошло именно так, ему всё же казалось странным, что по этому поводу можно так долго обижаться. Возможно, у Хакса просто была путаница в мыслях. Он частенько был полон противоречий: ему что-то нравилось и пугало одновременно. Оттого он постоянно был на взводе. Впрочем, Кайло не был уверен, что сожалеет об этом. Он не хотел смущать Хакса и никогда не желал так сильно сбивать его с толку. Кайло надеялся, что Хакс поймёт, как приятна близость, и признает наконец свою жажду прикосновений и любви. Вместо того чтоб превращать каждую ночь в серию катастроф. Естественно, он сожалел, что первый опыт Хакса с усиленными ласками обернулся неудачей, и он на самом деле хотел загладить свою вину. Он и впрямь желал, чтобы первый раз Хакса был идеален. Однако то, что он довёл его до оргазма… об этом он не сожалел ни мгновения. Он воскресил в памяти, как дрожали у Хакса веки, как он выкрикивал что-то нечленораздельное, как изогнулось его податливое тело. Он был так совершенен в тот момент, так прекрасен. Кайло был польщён тем, что стал единственным свидетелем подобной раскованности. — Ты тоже! Попрощайся с Милли, — приказала Таркин. — Прощай, Милли, — Кайло вздохнул, прежде чем направил мысли прямо в мозг Мины: «Прошлой ночью было весело. И пусть я не зашёл так далеко, как планировал, всё равно было здорово. Я никогда раньше не выпивал с другом». Мина слегка напряглась, а затем посмотрела на Кайло. Улыбнувшись, она произнесла вслух: — А я буду скучать по этому парню. Никогда раньше так быстро не завершала своих рейдов. Хорошо, что ты был под боком. Её мысли, проявившись в одном-единственном, слегка спутанном слове, читались очень легко: «Подробности?» Кайло на миг задумался, не послать ли ей картинку прямо в голову, но воздержался. Ему хотелось похвастаться тем, что он сделал с генералом. Ему хотелось описать, как он превратил красноречивого чопорного вояку в кричащую и скулящую сучку, не способную связать пару слов. И он был не против показать, как чутко отзывался Хакс на его прикосновения. Хотя как только они остались наедине, за закрытыми дверями, Хакс стал его. И Кайло решил, что он не хочет делиться этим воспоминанием с Миной. Голос, вид, чувства и запах Хакса приводили его в экстаз и принадлежали ему — и только ему. И он ответил чуть громче, чем хотелось бы: — Оказывается, я не ненавижу тебя так сильно, как думал. Ты доказала свою пригодность, адмирал Таркин. Мысленно он добавил: «Он тот ещё крикун. А больше я тебе ничего не скажу». Мина улыбнулась, но почти сразу же её улыбка потускнела. Её меланхолия возвращалась, заражая комнату спёртой, застоявшейся аурой. Она была расстроена и теперь знала почему. Она застряла на этом корабле, и её вытаскивали для публичных появлений, только когда дела шли плохо. Она почти постоянно находилась в ловушке своего альтер эго — образа, который навсегда был запечатлён на головидео и снимках для протоколов и архивов. Ей придётся пребывать на Хосниан Прайм, пока не разрешатся все дела, но и это тоже было ловушкой. Ей оставалось лишь ждать очередной битвы, во время которой ей дозволят немного свободы действий. И в довершение всего, эти два человека, которые казались ей самыми интересными личностями на борту, оставляли её в одиночестве… — Я полагаю, это всё, на что может рассчитывать девушка вроде меня, — небрежно сказала Мина. — Я напишу, — ответил Кайло. Хакс и Сайрус уставились на него, ошарашенные. — Я напишу тебе, пока будут идти разбирательства. Я полагаю, ты получаешь множество отчётов, но я бы предпочёл поддерживать прямую связь. Поэтому я напишу тебе, — повторил Кайло. — И я буду ждать ответа. — Ясно… ну я не против наблюдать за твоим прогрессом, — ответила Мина, пытаясь удержать улыбку на лице. Рен почувствовал это, прежде чем увидел. Он не сделал ей такого уж великого одолжения, но тем не менее поразил её в самое сердце. Он не знал, подготовку какого рода проходили офицеры, но судя по симптомам Таркин и Хакса, эти тренинги были абсолютно нелепыми. Казалось, на выходе должны были получиться неистовая воительница и компетентный генерал, но в итоге: Мина была депрессивной развалиной с суицидальными наклонностями, чьи глаза мутнели, когда кто-то предлагал ей пообщаться, а Хакс за свою жизнь видел так мало простой человеческой доброты, что перепутал объятия с нападением и испытывал неловкость от любого проявления любви. Его гиперчувствительная реакция на прикосновения была забавной и, надо признать, возбуждающей, но Кайло также было известно, что она проистекает от того, что в молодости Хакс никогда не получал необходимой заботы. Таркин рассказывала, что его могли бить… Кайло надеялся, что нет. Ему совсем не нравилась идея о том, что отец Хакса избивал его. Дитя, которое обижал собственный отец, было слишком… Наконец Мина не выдержала и обняла Рена. Это слегка его раздосадовало, несмотря на то, что он этого ожидал. Похоже, она собиралась залить его слезами и соплями. Она немного отстранилась и прорыдала: — Я буду скучать по тебе, ведромордый. — Как скажешь, железная задница, — ответил Кайло сухо. Сайрус чуть не уронил Миллисент, а Хакс прилагал все усилия, чтоб не уронить челюсть. Таркин отошла и вытерла свой здоровый глаз тыльной стороной ладони. — Нам надо повторить это как-нибудь. Мне понравилось. Мы даже сбились со счёта — кто из нас заполучил больше голов. — Очевидно же, что я. Не переоценивай себя, — пожурил её Кайло и спросил мысленно: «Если будет отдан приказ… если они отдадут тебе приказ выйти замуж за Хакса…» Её ответ был не таким чётким, как те, что он обычно получал от Хакса. «Брак не равен любови. Искренне твоя. Может, тройничок?» Кайло не сдержался и хохотнул в ответ на её мысли. Мина смиренно пожала плечами. — А теперь вы оба, вон с моего корабля, пока я не отдала приказ остаться тут навсегда. — Непременно, мэм, — произнёс Хакс без тени иронии. Он отдал ей честь, хотя в ответ раздалось лишь фырканье, и, развернувшись на каблуках, поднялся по трапу. Кайло наблюдал, как генерал прошествовал мимо, обуреваемый противоречивыми эмоциями. Победа на поле боя, конфуз в постели, облегчение от возвращения домой… домой? Был ли «Финализатор» его настоящим домом? В этом был смысл, но Кайло полагал, что, возможно, была некая планета, какое-то постоянное пристанище, которое Хакс мог бы назвать домом. Он копнул чуть глубже… да, он уловил что-то. Здание, белые стены, люди в белом. Кайло вынырнул из этих образов испуганно. Лаборатория? Первые воспоминания Хакса о родном мире были связаны с лабораторией Первого Порядка? Было ещё одно воспоминание — очень чёткое. Ностальгия, внезапный отъезд, вид из космоса сине-зелёной планеты. Кайло опознал её. Арканис. Он уже знал, что Хакс был родом с Арканиса, но видеть это в памяти — совсем не то, что читать об этом в файле. Он ощутил грусть, разочарование, связанное с планетой, тень размышлений о детстве. Кайло задумался, смог бы он найти хоть одно хорошее воспоминание, если бы поискал, как следует. Кайло видел, как Тьма вздымалась вокруг Хакса. Казалось, ничто не способно заставить её поколебаться или ослабнуть. Даже теперь — уставший, смущённый, обеспокоенный, тоскующий по дому — Хакс будто просто брал и делал Тьму плотнее, насыщеннее, подпитывая её тихой яростью, что постоянно горела в нём. Это опьяняло. Это было прекрасно. Это делало Хакса более идеальным, чем он представлял. Кайло бросил последний взгляд на Мину. Она взяла Миллисент у Сайруса и плотно прижала её к своей груди. Он окончательно уверился в том, что не ненавидит её и даже немного жалеет. Создавалось впечатление, что её таланты использовались Первым Порядком абсолютно бестолково. Конечно, у них есть возможность подыскать для сплочения кого-то ещё с такой же впечатляющей родословной. Он мог бы упомянуть об этом во время очередной личной беседы с Учителем. Он улыбнулся под маской. Кроме того, он много чего хотел рассказать о своём Хаксе… ----------------------------------------------------------------------------------- В шаттле Хакс чуть не задремал в укромном уголке. Он вспомнил, что последний раз спал, когда вырубился после пьянки, и у него не было ни малейшего представления, как долго это продолжалось. Сон пошёл бы ему на пользу, но он не нуждался в подобных поблажках — не сейчас, когда время можно провести с большей пользой. Впервые за двадцать четыре часа он достал свой датапад и начал вновь просматривать дневник. Да, там не были указаны имена или места (официально, во всяком случае), но некоторые зацепки там всё же были. Просто нужно было взглянуть на всё под другим углом. У бойцов Сопротивления был доступ к голубому молоку, а автор был разочарован тем, что оно свернулось. Тот факт, что об этом вообще упомянули, был важным. Он означал, что они были в месте, где этот напиток был редкостью. А ещё в дневнике писалось о сверхновой. Перекрёстная проверка систем, из которых была видна вспышка, с системами, где молоко было в диковинку, могла дать несколько мест для начала поисков. А ещё у них была стычка, в которой они потеряли множество союзников, как раз перед взрывом сверхновой. Это также сужало количество систем, в которых могли быть вражеские базы. Хакс снова застукал Рена в тот момент, когда тот на него пялился. Магистр снял свою маску и пристально смотрел на него из противоположного угла. Хакс подумывал над тем, чтоб провести остаток путешествия в кабине пилотов, но у него не было реальных предлогов или причин там находиться. Пилот и штурман были из команды Таркин, так что он даже не мог их расспросить о Фазме или экипаже «Финализатора». Он вздохнул. — Ре… Кайло… перестань смотреть на меня, пожалуйста. — Ты любишь произносить речи с трибун. Казалось бы, ты должен быть привычным к тому, что на тебя смотрят, — произнёс Рен с издёвкой и поднялся на ноги. Хакс вцепился в датапад; он не думал, что Рен расценит это как предложение изучить его поближе. Кайло уселся рядом с ним на скамью и принялся из-за его плеча рассматривать карты на экране планшета. Хакс вздрогнул от ощущения чужого горячего дыхания, которое попадало ему за воротник, и сосредоточился на том, чтоб не отшатнуться. Рен спросил неуверенно: — Почему ты… почему тебе не нравится, когда я на тебя смотрю? — Могу спросить тебя о том же, — надменно парировал Хакс. — Ты почти никогда не смотришь мне прямо в глаза. — Это совсем другое, — пренебрежительно отмахнулся Рен. — Ты на любого взираешь так, будто это дерьмо на твоих сапогах, но когда я целовал тебя и снимал одежду… — Я не хочу об этом говорить, — резко обрубил Хакс. — Я работаю. Рен потянулся и выключил датапад. Хакс зыркнул на магистра снизу вверх. Если бы это был один из его солдат, то он был бы уже мёртв. Хакс бы вытолкнул его через шлюз, сломав шею, или размазал бы его мозги по этой скамье. Но это был Кайло Рен, который мог обездвижить его силой разума, просеять его мысли по малейшей прихоти и отчаянно искал любого повода, чтоб коснуться его. А ещё он был учеником Верховного Лидера. И каким бы пугающим ни был Рен, Сноук был в тысячу раз ужаснее. Рен продолжил: — Я хочу всё исправить. Хочу, чтоб тебе было хорошо. На кончике языка вертелось с полдюжины ответов, но ни один из них не был верным. Вместо этого Хакс полностью проигнорировал его высказывание. — Мы только что получили доступ в Хоснианскую систему, мы нанесли удар по флоту Республики и одержали сокрушительную победу, мы захватили в плен вражеского генерала, и мы можем, наконец, обнаружить сопротивленцев… почему мы не можем обсудить это? Разве это недостаточно важные вещи для беседы? Я не хочу больше разговаривать о прошлой ночи. — Но… мы должны, — ответил Рен и, коснувшись тыльной стороной пальцев руки Хакса, потёр её. — Тебе не нравится, когда я проникаю в твою голову. Но если ты не позволяешь мне этого и не рассказываешь, в чём я ошибся, как я могу понять, что именно тебя расстраивает? — Я не… — Хакс запнулся. Он не знал, как закончить это заявление. Он не был готов или не имел возможности разобраться во всём, что делал с ним Рен. Физически или психически. Он не имел никакого представления, как будет отзываться на ласки его тело, и почти не мог управлять интенсивностью своих реакций на это. Он был расстроен фактом такой скорой эякуляции от довольно лёгкой стимуляции, но это обстоятельство бледнело по сравнению с тем, что могло случиться, если бы всё зашло немного дальше и Рен бы… Хакс прервал ход мыслей. Они находились в шаттле — в маленьком судёнышке. Было бы непозволительно, если бы Рен вспылил на «Финализаторе». Но их корабль был хотя бы достаточно большим, чтоб выдержать грубое обращение. Но если Рен закатит истерику тут, это убьёт их обоих. Хакс покачал головой. Он не мог сказать, что ничего не хочет от Рена. Ведь тот всё равно не поверит и будет пытаться доказать, что генерал ошибается. — Это из-за того… как я выгляжу? — спросил Кайло и убрал свою руку. — Я знаю, что я — странный. Даже если ты не смотришь на людей и не чувствуешь желания, ты знаешь, что считать красивым, а что — нет. — Ты был в моей голове и знаешь, что дело не в этом, — ответил Хакс, пытаясь ещё раз прочитать свои заметки и уповая, что Рен поймёт намёк и оставит его в покое. — Я просто… не знаю, как поднять тебе настроение, — сказал Рен. Он плавно взмахнул пальцами, будто применил какое-то заклинание. — Тебе уже лучше? Хакс посмотрел на его пальцы и слегка нахмурился. — Теперь ты смешон… — Ч-что, если я тебя поцелую? — спросил Рен и добавил, слегка запинаясь: — Позже уже наступило… Когда я был ребёнком, мне нравилось, что меня целуют в моменты грусти. Неужели никто не целовал тебя, когда тебе было больно или ты был огорчён? — Нет, — произнёс Хакс, вынуждая себя смотреть непосредственно на Кайло. — Мне было приказано быть сильнее всего, что могло причинить мне боль. И это то, чем я собираюсь заняться. Теперь я был бы очень признателен за минуты покоя, чтоб я мог разобраться во всей этой информации и сосредоточиться на своих обязанностях. Казалось, Рена это застало врасплох. — Я не думаю, что это лучший вариант…, а тем более полезный. — Ты понял, что я имею в виду, — сухо пробормотал Хакс. — Это важно, что ты извлёк из этого урок, но… тебе не обязательно дальше обучаться самому. У тебя есть я, поэтому… ты можешь делиться со мной. Я помогу, — продолжал Рен. Он говорил так искренне и серьёзно, что слегка озадачил Хакса. Но это чувство ушло, как только он ощутил, как Кайло положил ему руку на талию. Хакс надавил ладонью Рену на грудь. — Отпусти. — Всё в порядке… не нужно пугаться. Я знаю, это было не самым лучшим, что могло произойти, но болезненным оно не было. И ты знаешь, что это не больно, поэтому не бойся, — нежно мурлыкал Кайло, пытаясь привлечь генерала к себе поближе. — Я не обязан уступать ещё три дня, — произнёс Хакс холодно и твёрдо, умело маскируя панику под своим обычным стоицизмом. Конечно, Рен мог сделать всё что угодно, если бы захотел. Хакса настигло мучительное осознание, что Рен мог овладеть им здесь и сейчас — в этом шаттле — если бы это пришло ему в голову. Потребовалось бы совсем немного усилий, чтоб обездвижить его. Не существовало способа остановить Рена, и Хакс ничего не мог с этим поделать. Но он счёл необходимым оказать сопротивление. Он чувствовал, что должен хотя бы попытаться сказать «нет» после ночи, когда он пошёл на все уступки, когда был послушным и податливым. Он шумно выдохнул через нос. — Я позволил тебе развлекаться прошлой ночью. И я могу запретить тебе касаться меня следующие три дня. — Может и можешь, но я знаю точно, что у нас будет мало времени, когда мы вернёмся, — произнёс Рен, прижимаясь. — Это последний шанс, когда у нас есть возможность вволю побыть наедине, так что нужно этим воспользоваться. Хакс бросил на него взгляд и вспомнил о списке. — Ты хочешь заняться со мной прелюбодеянием вот здесь — в заднем отсеке шаттла? — Нет, я… то есть да, но… не сейчас, н-нет… — пробормотал Кайло застенчиво. — Я просто… хочу утешить тебя. Я думаю, это поможет. Хакс в этом очень сомневался. Рен хотел его поцеловать. Если бы он хотел ему помочь — на самом деле помочь — то позволил бы Хаксу самому, не торопясь, во всём разобраться. Он бы отступил. Если бы он хоть немного по-настоящему, искренне думал об интересах Хакса, то прекратил бы свои поползновения, когда генерал сказал «нет» в тот самый первый раз в коридоре. Хакс оттолкнул его ладонью и прикрыл глаза. — Если я позволю себя поцеловать, то ты обещаешь оставить меня в покое? Рен застыл и не пытался вновь придвинуться. Он отвёл взгляд. — Я надеялся, что… поскольку у нас и правда не будет много времени… а тебе нужно привыкнуть и разобраться, поэтому мы могли бы… — Рен вздрогнул, так как Хакс отпихнул его ещё дальше, и продолжил, запинаясь: — Ни-ничего серьёзного! Обещаю! Просто… может… немного поиграем. — Не применяй этого термина, — жёстко ответил Хакс. — Я не игрушка для твоих развлечений. — Но… может… мы могли бы? Я не буду проецировать тебе свои образы. Я хочу исправить ситуацию… я позабочусь о тебе, — настаивал Рен. Было очевидно, что Кайло не собирался идти на попятную, а любое сопротивление привело бы к тому, что генерала бы просто обездвижили без права слова по данному вопросу. Бороться он не мог, но поговорить — вполне. Хакс узнал несколько приёмов и правил, по которым, казалось, работал разум Рена. Он не может бороться, но он может заболтать и обмануть магистра. И если он сможет увиливать достаточно долго, то шаттл пришвартуется, а между ними, возможно, не успеет произойти ничего серьёзного. Хакс отложил датапад в сторону. — Сперва я хочу поговорить. — Поговорить? — переспросил Рен. — Да, поговорить… если займёмся тем, что ты спланировал… мне нужно будет по меньшей мере пятнадцать минут, чтобы прийти в себя. Поэтому мы поговорим с полчасика… — Двадцать минут? — … двадцать минут. Тебе хватит этого времени? — Ты начинаешь увиливать, — буркнул Рен. Его кротость наконец сменилась небольшим раздражением. Хакс попробовал другой подход. — Мне нравится разговаривать с тобой. Я хотел бы узнать о тебе побольше… Мне будет лучше, если я узнаю о тебе побольше. Хакс шумно вздохнул, так как Рен положил ладонь ему на колено. Он начал думать о химических уравнениях повышенной сложности, чтобы защитить свой разум, если что-то пойдёт не так. А потом решительно посмотрел на Кайло. — Я бы предпочёл, чтоб ты не делал этого во время нашей беседы. — Всё хорошо, я не буду ничего делать. Мне просто нравится находиться рядом с тобой, — попытался убедить его Рен. — Не бойся… Хакс настороженно наблюдал за рукой магистра. Он пытался не обращать внимания на приятное тепло, проникающее сквозь одежду, и на то, как нежно, почти платонически, обращался с ним Кайло. Он был так непривычен к прикосновениям такого рода. Ему было бы легче понять, если бы Рен его просто ударил. По крайней мере, проще осознать, что нечто неприятное исходит от неприятного человека. А так… кто-то, кого он ненавидел, делал что-то, что он ненавидел, но это было почти приятно. Хакс приложил максимум усилий, чтоб овладеть эмоциями, и спросил: — Почему я видел паука прошлой ночью? — Паука? — Да, в твоих мыслях. Ты отрывал ему ноги. — Оу, — вырвалось у Рена. Слегка пожав плечами и вперившись взглядом перед собой, он прислонился к Хаксу и продолжил: — Просто случайная мысль. То, как ты извивался… — Кайло спохватился, — Не-не то чтобы я думал, что ты — паук! Или что я хочу оторвать тебе ноги! Я не… я обещаю… я всегда держу слово… С особенностями человеческого поведения Хакс был знаком вкратце. Но он помнил три признака, присутствующие у детей, из которых могли вырасти серийные убийцы. Жестокое обращение с животными, склонность к поджогам и хронический энурез. Он не собирался спрашивать Рена, насколько тот контролирует свой мочевой пузырь, но два других признака были налицо. Когда Кайло говорил о его реакции на касания, то почти всегда сравнивал его с горящей ветошью. Он описывал его чувства словечками вроде: жар, искры, плавишься, воспламеняешься. Теперь ещё этот паук. Кажется, Хакс ещё немного приблизился к пониманию того, в чём была проблема магистра. Возможно, с большим пониманием он станет более искусным в вопросах выживания. Если бы он мог нацепить на Рена ярлык, то ему было бы проще продумать свою стратегию. — Наверняка ты тоже делал так в детстве, — сказал Рен. — Только не говори, что бесстрашный генерал Хакс никогда раньше не убивал пауков. — По необходимости случалось, но я любил пауков и кормил их мухами, — признался Хакс. Он воскресил в своей памяти картинку того, как он ловил муху, сажал её на паутину, а затем зачарованно наблюдал, как показавшийся из своего укрытия паук начинал высасывать жизнь из маленького сопротивляющегося создания. Рен вопросительно хмыкнул и осторожно скользнул ладонью вдоль бедра Хакса. Генерал перехватил его руку и не дал ей продвинуться дальше. Он решил остановиться на своих отношениях с пауками подробнее. — Мне нравилось изучать, как они плетут паутину и строят свои ловушки. Их методы охоты. То, как они оглушают и убивают свою жертву. — А теперь ты и сам плетёшь свои маленькие мысленные сети и расставляешь ловушки Сопротивлению, — мурлыкал Кайло. Он уткнулся лицом в генерала и глубоко задышал носом, прежде чем испустил вздох наслаждения. — Позволишь мне лечь тебе на колени? Он не дал Хаксу времени на ответ и растянулся поперёк его ног. Генералу, как обычно, пришлось себе напомнить, что несмотря на то, что они были почти одинакового роста, весовая категория у магистра была, безусловно, совсем другая. Рен прижался щекой к ляжке Хакса, взял его руку и направил к своей шевелюре. Хакс вздохнул. Раздражённо и рассеяно потрепал и потягал эти чёрные кудри. Рен продолжил: — Итак… почему ты не смотришь на меня, когда я тебя трогаю? Я знаю, ты блокируешь что-то. С тобой… что-то случилось? — Не будь идиотом, — съязвил Хакс, поглядывая в иллюминатор. — Можешь поделиться со мной, — мягко произнёс Рен, вновь заскользив рукой по бедру. — Если что-то случилось, я смогу помочь. Я могу найти тех, кто обидел тебя. Я могу их убить. Он предложил это так беспечно, будто убийство для него ничего не значило. У Хакса была готовность и возможность забрать у кого-либо жизнь, но он знал, насколько ужасно такое деяние и что у него всегда бывают последствия. Он нечасто терял сон из-за редких неприятностей, связанных с Первым Порядком, или после того, как расправлялся с врагами, за исключением случаев, когда их кончина была совершенно ужасной. Но даже осознавая, что смерть была необходима, чтоб разрешить проблему, он не мог избежать последствий, которые нуждались в устранении. Хотя Рен, похоже, этого совсем не понимал. Он предложил свои услуги так же легко, как будто объявил, что заберёт бельё Хакса после стирки. — Ничего не случилось, — соврал Хакс. Рен случился. Его жизнь была прекрасна. Он был абсолютно счастлив в своём лишённом секса существовании. Но тут случился Рен. — Так ты просто нервничаешь? — Надо полагать, — ответил Хакс. Это было правдой, и слова слетели с его губ совершенно естественно. — Но ты не должен. Ты прекр… то есть… ты на самом деле хорошо выглядишь. Мне казалось, у тебя должно было быть больше поклонников, — сказал Рен. Конечно, Хакс встречал людей, которые почитали его, как сослуживца и как товарища. Встречал он и таких, которые восхищались им, как теперь Рен. Но несколько ударов в голову и горсть выбитых зубов всегда быстро пресекали эти попытки, а также были предупреждением для остальных. В первые же месяцы в Академии Хакс ясно дал понять, что он собирается лишь обучаться и тренироваться. В связи с этим ему редко приходилось сталкиваться с такими изучающими взглядами, склонность к которым имел Рен. — Ты не должен стыдиться. Тебя этому учили в Академии твоего отца? Как можно стесняться того, что кто-то находит тебя привлекательным? Ты, наверное, был лучшим в своём классе, — поинтересовался Рен игриво, пытаясь, вероятно, поднять генералу настроение. Но если и так, он потерпел неудачу. — Нет, — резко ответил Хакс. — И повторяю, мне сложно принять критику от кого-то, кто не может посмотреть мне прямо в глаза. — Это совсем другое дело, — повторил Рен. — Ты слишком много пялишься. Мне это не нравится. Хакса не удовлетворил этот ответ, во всяком случае, не полностью. Он не мог отделаться от мысли, что это было связано с каким-то неврозом. Он пытался сузить варианты того, что, возможно, заставляло Рена так себя вести. Очевидные проблемы с сопереживанием, берущие старт ещё из детства, склонность к насилию и странный дискомфорт при разговорах о сексе, вопреки всему его позёрству и предполагаемому опыту. Наверняка есть что-то, что будет соответствовать всем этим симптомам. — Я могу смотреть, когда ты не смотришь на меня, — сказал Кайло. Хакс услышал явственную насмешку в его голосе, когда он добавил: — Я достаточно насмотрелся в глаза тебе прошлой ночью. Хотя ты сам предпочитал пялиться в стену. — Кайло принялся чертить пальцем небольшие круги на колене Хакса. — Я почувствовал. Ты думаешь, если мы занимаемся этим, то это даёт кому-то право считать тебя слабым. — Ты имеешь в виду «занимаемся сексом». И нет, я не думаю, что секс делает человека слабым, — снова солгал Хакс. Он всегда тайно презирал тех, кто признавал, что имеет какие-либо сексуальные желания. Хакс не мог поверить, что человек, одержимый своим любовником или супругом, будет ставить интересы Первого Порядка выше всего остального. А ещё он считал чувства очень глупой штукой, демонстрирующей всем потенциально слабое место, будто умоляющей «вот моя вторая половинка — её надо похитить и убить». Кроме того, дело тут было не в самом сексе, а в том, что Рен принуждал его заняться им против воли, а он ничего не мог с этим поделать. Это заставляло его ощущать себя слабым… никчёмным… — Лжец, — Кайло позволил себе слегка усмехнуться. — Время от времени ты потакаешь себе. Может, поэтому твоё тело тебя не слушается. Ты с ним не особо церемонишься. — А ты знаешь моё тело лучше, чем я, да? — недовольно возразил Хакс. — Я… ты недосыпаешь, ты встаёшь до глупого рано. Твой вид без рубашки заставляет меня думать, что иногда ты забываешь поесть. Когда тебе плохо и больно, ты принуждаешь себя работать до упора. Хотя даже когда ты в норме и выходишь за границы возможностей своего тела, ты не позволяешь себе получать удовольствие от человеческих прикосновений. Единственное, что ты делаешь для своего тела: поддерживаешь его в чистоте. Я имею в виду, Хакс, когда ты последний раз… Рен прервал свою тираду. Он вдруг выпрямился и посмотрел на дверь пилотской кабины. Хакс наблюдал за ним, забившись в угол. Рен глядел перед собой, неподвижно и внимательно, а затем вздохнул и откинулся на переборку. — Мой Учитель желает говорить с нами, как только мы вернёмся. — Понятно, — сказал Хакс, обрадованный тем, что это не было психопатическим эпизодом, и его возможность обратиться к Сноуку насчёт злоупотреблений Реном властью предоставится ему очень скоро. — Итак, как я уже говорил, когда последний раз ты давал своему телу то, чего оно хочет? — спросил Кайло и осклабился. Хакс порылся в памяти, рассчитывая, что сможет быстро найти что-то подходящее и заткнуть Рена. Но ничего не находилось. Хакс не смог припомнить периода, когда бы он отступил от своих правил и сделал себе что-то «приятное». Мышление такого рода было детским, взращивало лень и потакание своим слабостям. Солдат ты или генерал, ты должен быть сосредоточен на самосовершенствовании и благе Первого Порядка до скончания веков. Ему не нужно было награждать себя только потому, что ему этого хотелось. Он обретёт признание и будет вознагражден другими. Ведь его поведение и успехи этого заслуживают. Само достижение цели обычно было для него наградой. Рен фыркнул и потёрся носом о Хакса. — Почему бы тебе не дать ему шанс сейчас? Скажи мне, что ты хочешь — на самом деле хочешь — и я сделаю это для тебя. «Выпрыгни из шлюзового отсека», — подумал Хакс, прежде чем успел себя сдержать. Рен издал смешок, а затем придвинулся и поцеловал генерала в шею. — О, мы сегодня изображаем игривую бестию? Хакс попытался слиться со стеной, в то время как Рен продолжал к нему прижиматься. Он обратился к Хаксу игриво, пытаясь быть весёлым: — Валяй, скажи мне, чего ты хочешь. Я в твоём распоряжении, генерал. Хакс продолжал молчать. Он не хотел, чтоб его касались. Он хотел, чтоб его оставили в покое. Он хотел работать. Рен ласково потрепал его по щеке. — Если ты мне не скажешь, то я попробую угадать. Не волнуйся, в этот раз будет весело. — Нет, — Хакс оттолкнул его руку. — Тогда посмотри мне в глаза и скажи, чего ты хочешь, — настаивал Рен. Итак, Хакс застрял между молотом и наковальней. Промолчит — Рен заставит его силой. Выберет меньшее из двух зол — позволит Рену вновь удовлетворить свою страсть к насмешкам над его податливостью. Если будет сопротивляться — Рен впадёт в ярость или решит, что он строит из себя недотрогу. Если он согласится — ему будет неприятно, но, по крайней мере, он сможет хоть слегка обуздать вездесущие руки Рена. Впрочем, он потерял большую часть своего достоинства и самоуважения прошлой ночью. Рен обещал, что больно не будет. В случае сопротивления, есть ли ему что ещё терять? Его гордость была почти сломлена. И если он решит подыграть, то сломит ли её ещё больше? — Всё хорошо, — произнёс Рен, положив руки Хаксу на воротник и принявшись возиться с застёжками. — Я знаю несколько приятных местечек. Я не буду заходить далеко. Я позабочусь о том, чтоб тебе было хорошо. Хакс закрыл глаза и начал думать о квадратных уравнениях. Дурацкий бонус: — Итак… сделаем это сейчас? — спросил Кайло, ткнув Хакса в плечо. — Нет, — резко ответил Хакс. Рен выждал десять секунд и полюбопытствовал снова: — А сейчас? — Нет, — прорычал Хакс. — Сейчас? — Нет. — Сейчас? — Нет! — А как насчёт… сейчас? Хакс повернулся и уставился на Кайло. — Да. Безусловно. Твой пенис излечит меня от асексуальности и пониженного либидо. И я, несомненно, не могу жить без твоего члена. — В самом деле? — в глазах Кайло засверкали звёзды надежды. — НЕТ! — рявкнул Хакс. Он вскочил и бешено замахал руками. — Это не так устроено! Это АБСОЛЮТНО не так устроено! Ты — чокнутый, и я надеюсь, что тебя собьёт автобус! Я даже не знаю, как он может тебя сбить! Мы в открытом ебучем космосе! Кайло сморщил репу, пытаясь сконцентрироваться на том, чтоб обработать вспышку генерала. — Так это… ориентировочное «да»? Хакс бросил на магистра сердитый взгляд. — Ты не умер прошлой ночью? — Нет… — теперь Кайло был невероятно смущён. — Почти уверен, что нет. Итак… раз уж я жив… ты хочешь… — Нет, нет, ты умер, а мне дали ту золотую статуэтку, — настаивал Хакс. Задыхаясь, он добавил: — Кажется, мы попали в своего рода межпространственный феномен! Ты понимаешь, что это означает, Рен?! Кайло медленно пожал плечами и рискнул предположить: — …секс? Хакс сделал фейспалм и застонал. Это будет долгий полёт.