Любовь — убийственная штука

Хакс был абсолютно уверен, что Рен спал той ночью. А вот сам он не мог. Мысленно прокручивал в голове случившееся раз за разом. Сердце гулко колотилось в груди. И как бы он ни старался контролировать собственное дыхание, ему не удавалось замедлить сердцебиение и уснуть. Он даже не пытался продумать последующие события. Произошедшее снова и снова крутилось в голове, не давая ему заснуть. Время от времени Рен менял позу, и Хакс придушенно ахал. На самом деле бояться было нечего. Рен ненадолго просыпался, целовал его в щёку или сжимал в объятиях, а потом снова погружался в сон. Именно в эти моменты Хакс замечал, что впивается пальцами в ладони и стискивает зубы. Он ожидал насилия, ведь если он будет неосторожен, Рен выйдет из себя и сделает ему больно. Рен получил то, что хотел, и Хакс беспокоился, что теперь у него не осталось возможности защитить себя. Хаксу требовалось найти новый способ оградить себя от Рена на случай, если ему понадобится личное пространство, но разум был не расположен думать ни о чём, кроме этой ночи. До него доносился аромат цветов, а свечи догорали одна за другой. Всё, что он мог: смотреть в потолок или в стену. Хаксу казалось, что ему следует поплакать. Он знал: внутри накопилось столько напряжения, что нужно было ослабить его, прежде чем оно вырвется наружу в самый неподходящий момент. Рен притянул его поближе и поцеловал, уткнувшись носом в плечо. Новая мысль (первая новая мысль за всю ночь) пришла в голову Хаксу. Именно так нормальные люди проводят совместные ночи? Занимаются сексом, а потом лежат рядышком? Это было нечто, чего он никогда не позволял себе. Даже в моменты, когда его одолевало лёгкое любопытство, его отпугивала идея быть уязвимым. А теперь он, вероятно, никогда этого не узнает. Никогда не узнает, каково это: лежать рядом с человеком, который искренне любит тебя, позволяя сжимать себя в объятиях. Рядом с кем-то, кого он тоже не прочь обнять. Хакс не думал, что его сердце можно сломать. Он почти ничего не чувствовал ни к отцу, ни к братьям и сёстрам. Единственным, к чему он когда-либо ощущал страсть, был Первый Порядок. Его сексуальное развитие и воспитание побуждали избегать мыслей о семье и браке, поскольку они препятствовали исполнению его обязанностей. Но по какой-то причине Хакс хотел этого сейчас. Он жаждал этого. Ему хотелось знать, каково это: разделять подобные моменты с кем-то, кто по-настоящему, искренне любит тебя. Слишком никчёмная тема для размышлений. Какой беспомощный и бесполезный ход мысли. Это не поможет. Он не сможет вернуться назад и изменить то, что произошло. Всё кончено. Теперь это его реальность. Он никогда не узнает, каково это. И придётся как-то заставить себя справиться с тем, что есть. Рен никогда никому не позволит прикоснуться к нему. Хаксу и в голову не могло прийти, что лишение прикосновений озаботит его так сильно. Он действительно никогда не экспериментировал, а теперь его единственным опытом было… Нет, не изнасилование. Он возражал, но в итоге уступил. Он мог продолжать говорить «нет». Более сильный человек сказал бы «нет», даже перед лицом насилия. А он просто лежал там, не пинался и не кричал. Хотя альтернативой была смерть, он предпочёл разрешить Рену сделать то, что тот хотел. И по какой-то причине Хакс находил в этом утешение. Мысль о том, что это даже не являлось насилием, а у него был своего рода выбор, успокаивала. Он его сделал, а сейчас должен был найти способ двигаться вперёд. Но с прокручивающимися в мозгу воспоминаниями это было непросто. Ощущение невидимых рук по всему телу представляло собой особый вид кошмара, но он возбудился. Даже когда Хакс осознал, что происходит, и что причиной тому способности Рена, его тело не прекратило реагировать. Если уж на то пошло, это увеличило интенсивность ощущений. Ему было бы приятно, изолируй он эмоции. Ему нравилось, когда его ласкали. Но как только эти ласки обретали контекст, Хакс начинал чувствовать стыд. Рен переместился и, притянув Хакса поближе, слегка вздохнул. Его тело было тёплым, грудь — широкой. И это доставляло удовольствие. Рен не пытался сдавить его или задушить, его общество не всегда приносило страдания, если игнорировать тот факт, что его настроение могло измениться в любую минуту. При иных обстоятельствах, если бы он отступил, когда Хакс попросил его… Нет, он не должен поддаваться этим мыслям. Если он позволит себе привыкнуть к Рену, то тем самым оправдает всё то зло, что ему причинили. И если они когда-нибудь перейдут к чему-нибудь большему, то только после того, как Рен признает свои ошибки и сколько-нибудь раскается в своём поведении. После того, как Хакс сможет чувствовать себя в безопасности, находясь с ним в одной комнате. Сквозь тонированные окна медленно проникал свет. Его было недостаточно, чтобы осветить помещение, но теперь Хакс видел смутные очертания мебели. Он решил, что настало подходящее время, чтобы разбудить Рена. Он хотел вернуться домой. — Рен? — прошептал Хакс; его голос прозвучал хрипло. — Уже утро. Рен застонал и притянул его ещё ближе. — Нет… — Нам нужно лететь. Мы и так задержались. Мы должны вернуться, — сказал Хакс, выкручиваясь из объятий. Рен снова застонал, не ослабляя хватки. Возможно, и правда было ещё слишком рано… Если Рен даже не мог выползти из постели, то, вероятно, было совсем раннее утро. Может, не так уж плохо было бы поваляться в кровати ещё немного. Мускулы по-прежнему ныли. Хакс был уверен, что они вернулись к обычному состоянию, но боль от растяжки никуда не делась, отдаваясь в теле тупым жжением, как после усиленного комплекса упражнений. Как он ни перекладывал ноги, боль никуда не уходила, поэтому он попробовал полежать неподвижно какое-то время. Когда свет стал немного ярче, он попытался снова: — Рен, я хочу принять душ. Тот заворчал и, с трудом приподняв веки, тут же снова сомкнул их. Спустя несколько секунд Рен пробормотал: — Скок время? — Не знаю, — ответил Хакс. Рен переместился и огладил бок Хакса. И хотя их разделял слой ткани, контакт всё ещё вызывал дрожь. Рука несколько раз скользнула вверх-вниз, прежде чем остановилась на бедре и стиснула его. Хакс закряхтел. Каким бы лёгким ни было это касание, оно усугубило неприятные ощущения. Рен снова ненадолго распахнул глаза. — Больно? — Да… — выдавил Хакс, не видя смысла лгать. Рен занимался этим раньше и предупреждал, что растяжка вызовет определённый дискомфорт. Рен застонал и, скатившись с кровати, потянулся за сумкой. Он по-прежнему был голый, но Хакса это больше не заботило. Как его могло это заботить? Хакс всё ещё упирался взглядом в кровать, когда до него донёсся звук льющейся воды. А потом он услышал, как Рен, громко топая, приплёлся обратно. Увидев, что он притащил воду, Хакс попытался облегчить своё состояние, приняв сидячее положение. Было не больно, но всё равно ощущалась какая-то неправильность. Рен вручил Хаксу таблетки, но чашку с водой не отдал. Даже когда Хакс потянул чашку на себя, Рен придержал её, словно притворялся, что самостоятельно поит Хакса. Когда чашка опустела, Рен небрежно отбросил её в сторону. Хакс ожидал грохота или глухого удара, но не дождался. Вместо этого он услышал, как чашка мягко опустилась на пол, а Рен снова начал обвиваться вокруг. Рука сзади, рука спереди, прикосновение губ к шее. Дыхание Рена обдало ухо, и Хакс тихо заскулил. — Как чувствует себя моя куколка этим утром? — спросил Рен. — Я не кукла, — возразил Хакс тихо, но твёрдо. — Ты красивый, как кукла. — Рен был настойчив. Его поцелуи становились всё более жадными, руки принялись стаскивать плотный халат, в который завернулся Хакс. Хакс не мог в это поверить. Ещё раз? Уже? Он не был готов. Он только хотел помыться и улететь домой. — Мне нужно в душ, — запротестовал он. — Больно. Рену почти удалось стащить с него халат. Одна рука соскользнула с груди, переместившись на бедро, вторая поднырнула под рукой Хакса и теперь дразнила сосок. Хакс захныкал от дискомфорта. Прикосновения по какой-то причине раздражали его кожу, но Рена это не останавливало. — Мне нужно в душ, умоляю, — повторил Хакс. Наконец Рен отстранился, обдав дыханием его кожу. Выпустив сосок, он двинулся к голове Хакса и пригладил волосы своими толстыми, грубыми пальцами. Смягчившись, он вяло пробормотал: — Лады. Хакс кивнул и, сдвинувшись, попробовал свесить ноги с кровати. Болело так, словно он пробежал марафон, хотя напряжение от чрезмерной эксплуатации тела проявляло себя в непривычных местах. Он замер, позволив ногам свободно болтаться, и попытался приспособиться. Нужно идти. Каким бы смущающим и неприятным это ни было, нужно встать, дойти до душа и вымыться. К счастью, когда подушечки ступней наконец коснулись пола, он не ощутил в них никакого странного покалывания. Хакс решил, что минуло достаточно времени и его нервы пришли в норму после перевозбуждения, вернувшись к обычной чувствительности. Поясница отреагировала на подъём болью. Словно он слишком долго без перерыва сидел, согнувшись над консолью. Опустив руки, он помассировал поясницу, выжидая, пока мышцы привыкнут к вертикальному положению. Услышав, как сзади скрипнула кровать, Хакс посмотрел через плечо и увидел, что Рен последовал за ним. Он не мог… Не думал же он пойти вместе с ним? Но судя по тому, что Рен поднялся и, потянувшись, предложил Хаксу руку, именно об этом он и думал. Рен либо заметил, либо почувствовал, что генералу не понравилась эта идея, и спросил: — Ты знаешь, как приводить себя в порядок после? Хакс знал. Вроде как. По крайней мере, достаточно, чтобы предотвратить антисанитарию. Его преподаватели не рассказывали о конкретных тонкостях, кажется, их больше заботило то, чтобы кадеты не оставляли пятен спермы на койках. И им также чаще объясняли, как предотвращать загрязнение… внутри, чем как удалять его. Не дождавшись ответа, Рен предложил: — Я мог бы привести тебя в порядок. Я буду осторожен. Хакс почувствовал, как на поясницу легла тёплая рука и размяла ноющие мускулы. К ней присоединилась вторая и, впившись в бедро большими пальцами, принялась за мышцы всерьёз. — Я пытался снизить давление на спину, приподняв тебя немного, — с сожалением добавил Рен. — Сильно болит? — Как ты и говорил, — ответил Хакс, стараясь, чтобы яд из сердца не просочился в голос. — Не больно, просто… странно. — Я не хочу причинять тебе боль, — сказал Рен. Хакс не мог не истолковать это как угрозу. Рен не хотел, но мог, и сделал бы это при определённых условиях. Руки Рена замерли. — Я бы отнес тебя, раз тебе так больно. Хакс покачал головой: — Я не нуждаюсь в том, чтобы меня несли на руках. — Ты заслуживаешь того, чтобы тебя носили, — произнёс Рен. — Ты в самом деле потрясающий. И я просто… не могу поверить, что ты мой. Если честно, то Хакс тоже не мог. Не мог поверить в то, что Верховный Лидер практически завернул его в подарочную упаковку и доставил в спальню Рена. Не такое будущее рисовал он в своём воображении, не этого он желал. Хотя такова была нынешняя реальность, и он должен был перестать витать в облаках и найти способ справиться, прежде чем она уничтожит его. — Я могу опереться на твою руку, — предложил Хакс, ухватившись за магистерское плечо в надежде, что это удержит Рена от таскания его на руках. Сработало. Рен позволил Хаксу воспользоваться своей рукой, поскольку тот действительно хромал. Хакс всегда считал это своего рода грубоватой шуткой. Он не думал, что бурный секс на самом деле мог препятствовать передвижению, однако вновь оказался неправ. Он разрешил Рену отвести себя в ванную и не стал возражать, когда тот принялся суетиться вокруг него: включил воду, отрегулировал температуру и даже распушил полотенце. Всё, чего Хакс хотел и чем пренебрегал, в одном флаконе. Рен был готов услужить, чтобы удовлетворить абсолютно каждую его элементарную потребность, но Хакс не контролировал ситуацию. Он ничего не мог сделать, чтобы сдержать Рена, когда тот приходил к выводу, что ему что-то не нравится. — Всё готово, — сказал Рен, протягивая руку, которой проверял воду. — Я могу помочь. — Ты не обязан, — попытался протестовать Хакс. — Но это является неотъемлемой частью всего. Я должен позаботиться о тебе. Хакс не хотел, чтобы о нём заботились. Он хотел побыть один, чтобы поразмышлять и придумать способ двигаться дальше. Ему необходимо было всего лишь две проклятых минуты наедине с собой: помыться и найти решение. Если, конечно, это решение существовало. Все эти доселе незнакомые ему эмоции копились внутри, и он понятия не имел, как с ними справиться. Рен либо не ощущал их, либо ему было плевать, либо он слишком зациклился на том, чтобы как-то закрепить их отношения. Поэтому он взял Хакса за руку и потянул его к душу. — Видишь, всё хорошо, — произнёс он, нежно улыбнувшись. — Я не собираюсь тебя покидать. Да какого хрена… Нет, всё верно. Отец Рена оставил его. И это объясняло, почему Рен так рьяно пытался уверить Хакса в том, что не покинет его и как следует позаботится о нем. Хакс встал под струи воды, позволив жару успокоить ноющие мускулы. Оценка Рена оказалась точной. Его телу потребуются примерно сутки, чтобы избавиться от напряжения. Он услышал, как Рен что-то растирает ладонями. А потом почувствовал, как тот, без предупреждения пропустив мокрые пряди между пальцами, принялся втирать моющее средство в кожу головы. — Откинь голову. Не хочу, чтобы мыло попало тебе в глаза, — посоветовал Рен. Хакс сделал так, как было велено. Он не хотел, чтобы вдобавок ко всему прочему щипало глаза. Рен возился с его волосами, натирал шею. Самое большое проявление заботы в жизни Хакса со стороны кого бы то ни было. Казалось, Рен, в отличие от секса, намеревался угодить ему, а не отнять что-нибудь у него. И если чуть раньше Рен наконец взял то, что хотел, то теперь, похоже, намеревался кое-что вернуть. Это не являлось возмещением, но, возможно, Рен именно так представлял отношения, основанные на взаимных уступках. Рен продолжал его намыливать, но как только руки опустились ниже плеч, Хакс почувствовал себя неуютно. Он так надеялся, что после того, как дело будет сделано, он останется один хотя бы ненадолго. По крайней мере… по крайней мере, Рен не лапал его. Создавалось впечатление, что тот и правда был заинтересован лишь в том, чтобы помыть его. Его руки скользили вдоль груди, живота и предплечий без задержек и поддразниваний. Но Хакс всё равно не сдержался и пробормотал: — Я могу сделать это самостоятельно… — Мне не трудно, мне нравится делать это для тебя, — заверил его Рен, ополаскивая водой. А потом предупредил: — Я собираюсь приступить к ногам. Там больше всего грязи. Хакс знал, что не хочет этого, но не знал, как это остановить. Он потянулся к руке Рена и удержал её, прежде чем тот успел снова взять бутылочку с мылом. Рен замер, с любопытством разглядывая обвившиеся вокруг его запястья пальцы. Они оба знали, что Рен способен стряхнуть их в один момент, но он уважил Хакса, сделав вид, что генерал одолел его. Хакс вскинул голову и сморгнул воду с ресниц, прежде чем сказать: — Нет. Я… Как он мог выразить протест? И двенадцати часов не прошло с тех пор, как пенис Рена находился в его заднице. Он не мог сказать, что это слишком личное — этот рубеж был пройден. Не мог сказать, что не хочет — теперь он принадлежал Рену. Его желания больше не имели никакого значения. Должен был найтись выход. Должен был. Хакс вспомнил о том, что случилось на «Героическом», вспомнил утро после этого и отпихнул руку Рена. Взяв бутылочку, он сказал: — Повернись, я помою тебе волосы. — Дай сюда, — произнёс Рен и потянулся к бутылке, игнорируя предложение. — Рен, умоляю!.. — начал Хакс, но умолк, потому что больше не понимал, как спорить. Отшатнувшись, он сжался в попытке защититься. Рен недоумённо посмотрел на Хакса, затем взял другую бутылочку и показал ему. — Вот шампунь. А это гель для тела. Я и правда не хотел бы, чтобы он попал на мои волосы. Я лишь собирался взять шампунь и дать тебе вместо этого. Хакс ощутил, как бессмысленно распахнулся и захлопнулся его рот, а потом отставил бутылочку в сторону. Рен сократил дистанцию между ними и положил пятерню Хаксу на плечо. — Ты… в порядке? Хакс не знал. Вопреки собственным ожиданиям, он не кричал и не плакал. Хотя его разум будоражил шквал неприятных мыслей. Он чувствовал себя не очень хорошо, но не растерял способности соображать. Не до конца. Впрочем, он не знал, что произойдёт дальше. Как он мог докатиться до такого? Его будущее представлялось беспрерывной прогулкой по тонкому льду в попытках поддержать хорошее настроение сокомандующего и убедить Верховного Лидера в своей полезности, несмотря на то, что его понизили практически до шлюхи. Шлюха… он блудодействовал ради своего положения. Это было именно тем, в чём его обвиняли, и чего он поклялся никогда не делать, потому что был выше этого. И вот где он оказался. Он спал с Реном, чтобы защитить свою жизнь и положение. Он был шлюхой. Хакс попытался убедить себя, что выжил. Он выжил, а значит, был сильным. Более ничтожная личность была бы мертва. Но в чём смысл быть сильной личностью, если жертвуешь всем, что тебе дорого? Он продал себя своему врагу, чтобы его не понизили. Он по-прежнему мог служить, но выбрал это. Он выбрал… Вот тогда-то и хлынули слёзы, и Кайло, отбросив бутылочку, схватил Хакса за плечи. — Ч-что случилось? Больно? М-может, мне принести ещё лекарств? Хакс… п-почему ты плачешь? — Потому что я не знаю, что теперь будет! — выпалил Хакс и попытался вытереть глаза. — Я не знаю… не знаю, что мне делать. Я не знаю, как мне… теперь командовать кем-то после… Хакс замолчал, будучи не в состоянии продолжать и не желая этого делать. Он не переставая тёр глаза, словно пытался остановить кровотечение из открытой раны. Он ощутил, как его обняли за плечи, и удивился, когда Рен не встряхнул его и не наказал за неблагодарность. Вместо этого Хакс почувствовал, что его прижали к груди и что голова его покоится на крепком плече. Он слышал, как Рен пытался успокоить его: — Ты справишься. Всё хорошо. Нет ничего страшного в том, чтобы немного поплакать. Кое-что изменилось, но всё образуется. — Рен погладил Хакса по спине. — И… иногда эти перемены к лучшему. Я думаю, так будет лучше. Хакс и не подозревал, что в нём скопилось столько слёз. За последнюю неделю он плакал так часто и так обильно, что ему стало любопытно, когда же его глаза пересохнут. А ещё он не знал, как должен реагировать. Он ненавидел Рена, но нуждался в нём. У него никого больше не было. Никого, кто мог бы обнять и сказать, что у него есть будущее после такого позора. Он стоял, цепляясь за Рена и подставляя заплаканное лицо под тёплую воду. Руки на его спине замерли, прежде чем обвиться вокруг его тела, заключая в крепкие, жаркие объятия. — Моя ты куколка. Всё будет хорошо. Я всё улажу. Хакс действительно хотел верить Рену, хотя в данный момент вера в себя и в Первый Порядок стремительно слабела. Рен убеждённо произнёс: — Я знаю, ощущения не из приятных, но мы должны привести тебя в порядок. Ты не можешь оставить там грязь. Я помою тебя, ладно? Ты будешь чистым и почувствуешь себя лучше. Дыхание Хакса прервалось, когда рука Рена потянулась вниз, скользнув к ложбинке между ягодиц. Рен развернул Хакса, и тот почувствовал холодный гель на коже. Хакс всхлипнул, когда Рен снова толкнулся в его дырку, неторопливо пропихивая палец внутрь. Рен не стал вставлять его целиком, введя ровно настолько, чтобы немного повращать им. А потом вытащил, позволив тёплой воде смыть всё прочь. Это было унизительно. Хакс должен был возмутиться, но не стал. Его снова выставили на обозрение, подвергнув осквернению, но он больше ничего не чувствовал. Он стоял смирно, опустив голову и прижав ладони к губам, словно ловил вырывающиеся звуки, и ждал, когда Рен закончит. — Всё чисто, — сказал Рен, хотя его радость была довольно натужной. Он вымыл руки под струёй воды, прежде чем снова коснуться Хакса. Не дождавшись ответа, он повторил: — Всё чисто. Хакс кивнул. Уставившись на дно душевой кабинки, он смотрел, как вода убегает в слив. Молчание длилось долго. А потом Хакс пробормотал: — Пожалуйста… я хочу домой. Рен выждал, прежде чем тихо ответить: — Хорошо… я отвезу тебя домой. *** Когда они вышли из номера, Хакс всё размышлял, заметят ли его люди. Он надел фуражку, которая затеняла глаза и скрывала фирменные рыжие волосы, сохраняя тем самым его личность в секрете. Нелепость, конечно, но Хаксу казалось, что все, кто встречался им по пути, понимали, что он сделал. Он был уверен, что они обратили внимание на его лёгкую хромоту или как-то иначе определили, что он занимался сексом. На «Героическом» он убедился, что оргазм практически никак не влияет на его внешность, но всё равно так смущался, что подпрыгивал каждый раз, как только слышал поблизости смех, убеждённый, что смеются над ним. Хотя это была глупая мысль. Рен продырявил бы каждого, кто осмелился бы открыто посмеяться над ним. Ожидая, пока Рен вернёт ключи, он вдруг ощутил внезапный приступ унижения при мысли о том, что кто-то будет убираться в их апартаментах. Одеяло и халат по-прежнему были перепачканы их с Реном спермой. Её обязательно увидят и испытают отвращение. Хакс очень обрадовался, когда Рен вывел его наружу, и почувствовал некоторое облегчение, оказавшись вновь внутри шаттла. Он был измождён. Он не спал. Преисполненный тоски, он отвёл глаза от панели управления и посмотрел на койку. Рен снял с него фуражку и пригладил волосы. — Хочешь поспать? Хакс кивнул. Он не мог отрицать, что ужасно устал. Из-за слишком долгого бодрствования и чрезмерной активности его мозг начал превращаться в кашу. Если он продолжит бодрствовать, то определённо снова расплачется. Потрепав его по голове, Рен потянул за обвязанный вокруг пальто пояс. — Мне уложить тебя в постель? Лежать во время взлёта такого маленького корабля представлялось огромной глупостью, но у Хакса не было ни сил, ни энергии поддерживать себя в вертикальном положении. Он покачал головой, дохромал до койки и, улёгшись на неё, тихо свернулся на боку. Почувствовал, как Рен водрузил на него одеяло, а потом, закатав его снизу, стянул сапоги и похлопал по ноге. — Ты и правда устал. Как думаешь, твоё снотворное поможет? Хакс покачал головой. В кои-то веки он был уверен, что обойдётся без него. Рен примостился рядом с ним на краешек койки и аккуратно провёл пальцем по его волосам. Прикосновение было мягким, словно пёрышко, будто неуверенным в своей нежности. Вернув одеяло на место, Рен подоткнул его со всех сторон. — Согрелся? — спросил он. — Я могу найти что-нибудь ещё, если этого не достаточно. Хакс снова отрицательно покачал головой и закрыл глаза. Как же он устал. Тело болело. Он больше не мог думать. Он жаждал небытия, хотя бы ненадолго. Если он поспит, то, может, разберётся во всём, когда пробудится. — Я могу принести еды. Ты же ещё не завтракал. Я нашёл твои галеты, — предложил Рен. Хакс покачал головой. Он ощущал голод, но желание есть отсутствовало. Почему-то мысль о еде ещё больше расстроила его. Он в самом деле ничего не хотел. Всё казалось таким бессмысленным. Коротко кивнув, Рен закончил поправлять одеяло. Хакс почувствовал, как широкая ладонь огладила его, пройдясь от плеча до бедра. Рен наклонился и поцеловал его в щёку, потом ещё раз и уткнулся носом. Хакс даже не пошевелился. После третьего (и последнего) поцелуя Хакса оставили в покое, и он наконец позволил себе погрузиться во тьму и забвение. Он спал, когда шаттл взлетел, преодолевая гравитационное поле планеты. Он спал, когда Рен подошёл к нему и провёл рукой вдоль тела, считывая энергию. Он спал, когда тот, пожевав губу, заметался по шаттлу, словно запертый в клетке зверь, время от времени приближаясь, чтобы вновь ощутить энергию. А потом опять принялся метаться, взрыкивая и поскуливая, пытаясь найти решение проблемы, сути которой не мог постичь. Но самое главное, Хакс спал, когда Кайло включил систему связи и стал нервно покачиваться взад-вперёд в ожидании ответа, которого пришлось ждать слишком долго. Хакс спал, когда голос Верховного Лидера мягко произнёс: — Слушаю, мой ученик. О чём ты хочешь сообщить? — Он сломан, — обезумев, прохрипел Рен. — Я сломал его.