Любовь — убийственная штука

Рен спал долго, но Хаксу было всё равно. Хотя время от времени, когда шарф щекотал шею, ему становилось интересно: может, это лишь игра воображения? Может, всё это только в его голове? Он был обезвожен, голоден и переутомлён, и потому ему померещилось, что голос Верховного Лидера звучит в мозгу. Точно, так всё и было. Он просто разволновался, а не проявил непослушание. Определённо, душевное расстройство не относилось к тем вещам, за которые наказывали. Впрочем, Рен часто его наказывал за проявление эмоций, если те приходились ему не по вкусу. Но Верховный Лидер Сноук не такой. Он наверняка хотел лучшего для Порядка, а издевательства над генералом не согласовывались с этой целью. В любом случае этот психический припадок поспособствовал тому, что Хакс успокоился. Теперь всё в порядке. Рен спал, у Хакса было время для себя, а дела обстояли не так уж плохо. Он потерял не так много, как думал, а может, ему так показалось из-за того, что он получил передышку, а разобраться с последствиями произошедшего ещё только предстояло. Сидя за панелью управления в одиночестве, Хакс осознал, что практически ничего не изменилось. Галактику не разнесло на куски, он по-прежнему был здоров, Первый Порядок не рухнул. Тогда почему ему кажется, будто он всё утратил? Ведь этого не случилось. У него отняли далеко не всё. Он жил, и этого было достаточно. Он попытался сфокусироваться на новом задании, на своей новой цели в ближайшие несколько дней. Полюбезничать с Новой Республикой, сделать всё возможное для Порядка и вернуться к поискам Сопротивления. Какого хатта они себя вообще так называли? Они ничему не сопротивлялись. Они состояли в сговоре с Новой Республикой и делали за неё всю грязную работу, пытаясь не допустить, чтобы Первый Порядок когда-либо превратился в государство. Порядок не являлся Империей. Он был её наследием, но не являлся ею. Он имел такое же право на существование, как и Новая Республика. Поколение Хакса, те, кто в детстве пережили бомбардировки и лишения, не сделали ничего плохого, и всё же их атаковали, вынудив убраться на задворки Галактики. В глазах Хакса он и его люди были отнюдь не злодеями. И на этом нужно сосредоточиться. Он направляется прямо в логово чудовища, в сердце лицемерия и лжи, имея в качестве подкрепления лишь парочку безумцев. Теперь, когда Первый Порядок доказал, что может уничтожить Республику (и сделает это, если его вынудят), границы должны быть пересмотрены. Хакс знал, в чём нуждается Порядок — в богатых ресурсами планетах, чтобы усовершенствовать свои мобильные академии и флот. Это первоочередная задача. А обеспечив свои войска, они гарантируют новым приобретениям не только защиту. Откинувшись в кресле, Хакс задумался над тем, что произойдёт потом. Ресурсы этих планет будут истощены. Аборигены наверняка восстанут, даже если Порядок по возможности не станет трогать местные правительства. Это наверняка приведёт к возникновению сопротивления или появлению Сопротивления. Это было неизбежно, но они не могли поступить иначе. Хакс вспомнил, как во время «свидания» Рен проявил на удивление неплохую осведомлённость, когда дело дошло до политики. Рен сказал, что его мать и бабушка ею занимались, так что его, должно быть, ввели в курс дела с ранних лет. И хотя Хакс не придал значения такому альянсу матери и дочки, он был удивлён, что Рен, при всём своём животном поведении, обладал коварным умом, способным на манипуляции, возможно, даже не осознавая этого. Вероятно, потому всё так и вышло. Хакс сделал ставку на тот факт, что из них двоих он — умнее и сможет найти способ избежать манипуляций Рена. И, совершенно очевидно, потерпел неудачу. Рен постоянно получал от него больше, чем он от Рена. Он был таким… Нет, об этом не стоило задумываться. Как только он ступит на путь негатива и снова впадёт в депрессию, Рен придушит его в панике. У Рена имелся богатый опыт по удушению существ, которых он любил, и Хакс вдруг вспомнил, что голос Рена всегда звучал расстроенно, когда тот рассказывал об этом. Ведь Рен должен был понимать, что если он крепко сожмёт маленькую птичку или зверька, то они умрут, но всё равно поступал по-своему, а потом рыдал, когда они покидали его. Абсолютно социопатическое поведение, начисто лишённое сопереживания. И всё же у Рена случались вспышки сочувствия. Хакс, правда, не мог разобраться, были ли они вынужденными, поддельными, вызванными тем, что он проявил желанное поведение, или просто крупица истинной заботы внутри Рена пыталась прорваться наружу. Этого, конечно, было недостаточно, чтобы оправдать его поступки, но если эти эмоции были подлинными, существовал шанс ими воспользоваться. Пока это не принесло плодов, но Рен был сам не свой от страха из-за того, что Хакс чуть не отказался от еды. Вероятно, время от времени стоило пускать слезу. — Эй, — сонно простонал Рен. Оглянувшись, Хакс убедился, что Рен проснулся. Сгорбившись, он сидел на койке и поглядывал на генерала сквозь свисающие пряди чёрных волос. Хакс отвернулся и покрепче затянул пояс и шарф. Бесполезные действия, но ему казалось, что они защищают его. Он услышал тяжёлые шаги, и Рен, по-прежнему полусонный, приблизившись, плюхнулся в кресло второго пилота. Не дождавшись от Хакса приветствия, Рен спросил: — Долго ещё? — Думаю, несколько часов, — ответил Хакс. — Мы идём по графику. Не уверен, стоит ли посылать сообщение. Убеждён, что нас ждут, но не знаю, в каком случае у нас больше шансов быть сбитыми: если мы прибудем по расписанию или неожиданно? — Они этого не сделают. Если они убьют тебя, меня и Таркин во время мирных переговоров, то потеряют поддержку и дадут Первому Порядку обоснованный повод для нападения, — сказал Кайло. — Тебе решать: хочешь ты предупредить их о прибытии или нет. Что угодно, лишь бы ты чувствовал себя в безопасности. И правда, что лучше? Если они не отправят сообщение, кто-нибудь сможет потом утверждать, что выстрелил случайно по неопознанному кораблю, понятия не имея, кто его пилотировал. С другой стороны, если сообщить об их приближении, враги узнают точное место и время их прибытия, а значит, смогут устроить ловушку. Оба варианта не особо привлекали. Если бы только принимающей стороной был Порядок… Безрассудство плана безошибочно указывало на Таркин. Наиболее раздражающий момент заключался в том, что Таркин, вероятно, спланировала всё именно так, чтобы покутить среди роскоши Новой Республики… В итоге Хакс решил отправить сообщение. Он знал, окажись он в такой же ситуации, с лёгкостью бы объяснил всё тем, что неизвестный корабль без опознавательных знаков вошёл в их пространство без предупреждения и его посчитали вражеским. Слишком заманчивая возможность, чтобы её упускать. Зато если он отправит сообщение, а их всё равно собьют, то они станут мучениками во славу Первого Порядка, месть же последует незамедлительно. Рен сначала наблюдал за тем, как Хакс, включив автопилот, вводит текст послания, а потом потянулся и дотронулся до его руки. — Тебе лучше? Кивнув, Хакс нажал на «отправить». Рен похлопал его по предплечью, а затем обхватил его пальцами. — Хочу обнять тебя и, может быть, поцеловать, но не хочу, чтобы ты снова чувствовал себя разбитым. Это была самая близкая к выражению готовности отказаться от своих намерений фраза, которую Хакс когда-либо слышал от Рена. Рен не заявлял о том, что сделал что-то неправильно и теперь собирался оставить Хакса в покое, но, по крайней мере, был согласен прекратить, прежде чем зайдёт слишком далеко. Что бы там Хакс ни ощутил после секса, оно оказалось достаточно отчуждённым, чтобы напугать Рена. Хакс нашёл в себе достаточно смелости, чтобы сказать: — Ты же помнишь, я не особо… склонен к такого рода вещам. — Иногда склонен, — заметил Рен. Он уставился в обзорное окно, притворяясь, что изучает проносящиеся мимо звёзды. — Я видел это в воспоминаниях, которые ты мне показывал. И если ты почувствуешь что-нибудь в этом роде, то можешь попросить меня, а не разбираться с этим самостоятельно. Далеко не идеально, но Хаксу хотя бы предоставлялось немного контроля. Он мог выбирать, когда это случится, хоть по-прежнему был до ужаса не заинтересован в происходящем вообще. — И я действительно хотел бы поцеловать тебя… и всё исправить. — У тебя ко всему такой подход? — спросил Хакс. — Полагаю, нет. Только к тому, что мне нравится. Когда я вижу, как кто-то, кто мне по душе, испытывает боль, то делаю всё возможное, чтобы прекратить её, — сказал Кайло и, вздохнув, продолжил: — Но иногда я обнимаю, и всё становится ещё хуже. Хакс не хотел выражать симпатию, но следовало поощрять хорошее поведение. Нужно было донести до Рена, что его порадовало, как тот осознал неправильность некоторых своих поступков. Отложив датапад в сторону, Хакс дотронулся до Рена и тихо произнёс: — Я хочу, чтобы ты прислушивался, когда я говорю тебе «стоп». Таким образом ты будешь уверен, что не причинишь мне боли. — Поначалу ты только и делал, что говорил «стоп», — заметил Рен. «Потому что именно это я и имел в виду», — подумал Хакс, хотя понимал, на что тот намекал. Рен надавил на него, и он сдался. Они занялись… сексом. Хакс испытал оргазм. Его поведение свидетельствовало о том, что он чувствовал удовольствие. И Рен не позволит Хаксу уйти до тех пор, пока он ему не наскучит. Рен получил от него слишком много, чтобы прямо сейчас оставить в покое. Необходимо найти баланс. Ещё одна ночь — это чересчур, но, очевидно, Рену будет мало одних «нет» и «стоп». Небезопасно повторять такое из раза в раз. — Если я почувствую… Если я когда-нибудь проснусь, и моё тело будет испытывать потребность, тогда да… Но ты не должен использовать свои силы. Они меня пугают, — сказал Хакс. — Хорошо. А целовать можно? — За закрытыми дверями, — твёрдо заявил Хакс. — Наедине. Не хочу, чтобы кто-нибудь видел. — А что насчёт незнакомцев? — осведомился Рен. Точно. Рену нравилось хвастаться Хаксом — при условии, что никто не выражал притязаний на него и не помышлял о непристойностях с его участием. Словно ребёнок с потрясающей новой игрушкой, который требовал восхищаться ею, но не позволял к ней прикасаться. Хакс не хотел, чтобы им хвастались или устраивали спектакль против его воли. Рен нежно провёл пальцами по его руке и едва слышно заверил: — Только поцелуи. Я просто буду целовать тебя. — Я стесняюсь. — Но ты же великолепен, — недоумённо произнёс Кайло. Хорошо Хакс выглядел или нет — даже не ставилось под сомнение. Здорово, конечно, что Рен считал его красивым, но, похоже, он не собирался отступаться от намерения похвастаться. В конце концов, Хакса не будут унижать перед коллегами. — Только поцелуи, — уступил Хакс. — Я чувствую, что тебе действительно нравится целоваться, — сказал Рен, слегка улыбнувшись. — Это пугает тебя и в то же время нравится. Хакс любил целоваться. Ощущая теплоту и нежность поцелуев, он представлял себя чем-то драгоценным. Хакс вспомнил о том замызганном парне из кафе и подумал: что, если бы тот поцеловал его вместо Рена? И чуть не фыркнул, когда понял, что поцелуй, скорее всего, вышел бы неуклюжим. Ведь тот парень был заметно ниже него. Не говоря уже о неприятном запахе. — А мне нравится целовать тебя, — сказал Рен. Подавшись ближе, он потянул Хакса за руку. — Могу я обнять тебя? Я лишь хочу убедиться, что с тобой всё в порядке. Что-то изменилось в Рене. Видимо, Хакс так его напугал, что тот стал куда более заботливым. Хаксу оставалось лишь надеяться, что это насовсем, и Рен не будет стремиться нарушить границы, как только посчитает, что генералу стало лучше. Тем не менее Рен продемонстрировал нечто, напоминающее обеспокоенность, и Хакс должен был вознаградить его за это. Он встал с кресла и почти сразу сел Кайло на колени. Тот мгновенно притянул его ближе и даже аккуратно покачал из стороны в сторону. А потом поцеловал в щёку и выдохнул с облегчением: — Учитель говорил, что ты довольно сильный. Верховный Лидер так сказал? Хакс сомневался, что желает знать ответ, но всё-таки спросил: — Как много ты ему рассказал о нас? — Только о том, что я тебя люблю, — произнёс Кайло. — Он мудр. Он знает, что мне нужен кто-то сильный. Я рад, что он позволил нам остаться вместе. Хакс знал несколько человек из программы «Собственность командования», которые бы расстались со своими партнёрами, если бы в их компании прошёл слух о романтической интрижке. Если бы только Верховный Лидер был таким же. С другой стороны, стало ясно, что Сноук больше интересовался мистическими составляющими Силы, чем… Хакс замер. Если невидимые руки на его шее не были наваждением, Верховный Лидер мог подслушивать. В его голову могли проникнуть с лёгкостью, а Хакс бы даже не узнал об этом. Следовало проявить осторожность. Он должен был стать сильнее (и намного), прежде чем позволить себе подобный ход мыслей. Или, возможно… он просто параноик. Хакс определённо не хотел задумываться над тем, что Верховный Лидер наблюдает за ним, желая удостовериться, что его ученика не собьют с пути к… какие бы там цели ни преследовал Рен. — Он позволил мне охранять тебя, так что не переживай. Если останешься со мной, клянусь, я уберегу тебя, — настойчиво сказал Рен. Вероятно, это было утешение, но в словах присутствовала и невысказанная угроза. Если Хакс когда-либо отвергнет Рена, то в случае неприятностей предложение позаботиться будет недействительным. Пожалуй, теперь это было очевидно, как никогда прежде. Если Рен был готов покончить с Хаксом, когда тот отверг его ухаживания, то сейчас, вероятно, попытка ретироваться будет воспринята как предательство, а не отказ, а значит, реакция Рена может оказаться ещё страшнее. Рен поцеловал Хакса в щёку и потянулся к его плечам. — Позволишь обнять тебя? Вздохнув, Хакс приподнялся и устроился на бёдрах Рена. Тот был на удивление нежен, словно Хакс от легчайшего прикосновения мог разлететься на тысячу осколков. Такое поведение резко контрастировало с отчаянной попыткой Рена запихнуть галету ему в рот несколькими часами ранее. Рен уткнулся лицом Хаксу и шею и засопел, тёплое дыхание просочилось сквозь шарф. Если сравнивать это с его обычными попытками облапать, Рен, казалось, присмирел. Хакс решил, что Рен продолжит свои поползновения после того, как поспит, но по какой-то причине тот передумал. Вместо этого он вёл себя необычайно спокойно, даже осторожно. Рен только немного передвинул Хакса, чтобы устроиться с комфортом, но не ощупывал его и не пытался снять одежду. Хакс был признателен Рену, какими бы соображениями тот ни руководствовался, оставив добровольно свои притязания. Это терпимо. С этим можно работать. И он должен дать понять об этом Рену. Хакс нерешительно откинулся на грудь Рена и, вцепившись в его руки, уселся поудобнее. Это было непросто, поскольку задница по-прежнему болела. Хакс не забыл деяний Рена, но ему было необходимо сделать это. Он должен был донести до Рена, где пролегает граница и что теперь тот может зайти дальше, чем когда-либо желал. — Всё в порядке. Можешь обнять меня, — тихо произнёс Хакс. Исполнительность Рена, пусть и нежелательная, всё же внушала Хаксу надежду. Возможно, он справится с Реном. Возможно (только возможно), это ещё не конец.