Savior

Я ехала в такси до ближайшего автобусного вокзала, глотала горькие слезы и думала о её последних словах. " Любовь это слабость, Эмма! Никто не смеет проявлять её по отношению ко мне! " В голове набатом звучали её крики и истеричные визги. Я думала: " Проявлять любовь, или же проявлять слабость? Про что она говорила? А может, она нуждается и в том, и в этом? " Я думала о её последних словах и ломала голову уже в автобусе. Я молчала и думала об этом даже тогда, когда Мэри встретила меня у входа в клинику, гладя по спине и провожая в отделение. Я позвонила ей на автобусном вокзале и сообщила, что возвращаюсь. - Эмма! Куда вы с Реджиной пропали, милая? - причитала Мэри, помогая мне вылезти из такси. Я покачала головой, показывая тем самым, что не скажу. Реджина тщательно охраняла свой дом и своего сына. Она сбегала туда, чтобы отдохнуть от всего, что происходит вокруг. Я не имею права открывать её мир чужим глазам. - Мэри-Маргарет, я могу принять ванну? - шмыгнула я носом. Да, я простыла в ту ночь, когда ушла от Реджины с мокрой после душа головой. Брюнетка мягко прикоснулась к моему лбу прохладной рукой и испуганно ахнула. - Эмма, у тебя жар! Какая ванна? Идём, я напою тебя чаем с малиновым вареньем, а потом дам лекарство. Сил спорить не было, поэтому я позволила увести меня в сестринскую, где брюнетка напоила меня каким-то вонючим лекарством, сунула в рот таблетки, а потом заварила чай. - Ну, - вздохнула она, присаживаясь напротив меня и протягивая огромную чашку с клюквенным чаем. - Рассказывай. Она слушала мой сбивчивый рассказ, качая головой. Правда, дом Реджины я заменила на мотель. Мэри сунула мне под нос листок и ручку, попросив написать объяснительную, что я послушно и сделала. Потом она позволила мне исчезнуть в своей палате. Я завалилась на кровать и уткнулась носом в подушку, продолжая думать о Реджине. Совесть давала первые звоночки, мерзко нашептывая мне: " Ты оставила её одну. Одну, с её шизанутой мамашей. Ты оставила чёртову социопатку совсем одну, во время её чертового приступа. Что, Эмма, приятно тебе плюнуть на твою драгоценную Редж и дать деру, как забитая собака? Что такого она сказала тебе из того, что ты не ожидала услышать? Зализываешь раны, Свон? Ну и сука же ты, дорогая. Тебе лишь бы поныть. Ты вечно ноешь, ноешь и ноешь. Ищешь того, кто пожалеет тебя, а если не находишь, то пытаешься сдохнуть. Как тебе такой расклад? Может, сдохнешь сейчас? Наглотайся таблеток, которые Белль прячет под матрас. Может, повесишься на баскетбольной сетке в спортзале? Давай, ты достойна обосраться и выблевать все, что у тебя есть." Потом меня стошнило прямо во сне, а очнулась я в изоляторе, в котором раньше держали Реджину. Мэри сказала, что я сутки пролежала с температурой под сорок, а до этого у меня начались безумные судороги ночью, и меня стошнило прямо на пол в комнате. Как только я пришла в себя, моим первым вопросом было: - Реджина вернулась? Брюнетка покачала головой, с сочувствием глядя на меня. - Мне жаль, Эмма, но Реджина никогда так рано не возвращается. Она будет бежать до тех пор, пока её не поймают и насильно не привезут сюда. Я прикрыла глаза и откинулась на подушку. Комната перед глазами плыла, Мэри перед глазами тоже расплывалась. - Прости меня пожалуйста. - слова давались с трудом, но я чувствовала, что должна их сказать. - Прости за этот глупый побег. Я пошла за ней, не давая отчета своим действиям. - Эмма, ты пошла за любовью, за это не стоит извиняться. Просто знай, что в случае с Реджиной ты не дождёшься ответа. - Женщина горько улыбнулась и покачала головой. - Я буду рада, если у тебя получится до неё достучаться, но больше всего я буду рада, если ты возьмёшь себя в руки и начнёшь лечение с нуля. Тогда ты сможешь жить полноценно. - Откуда тебе знать, что Реджина не ответит мне? - Прошептала я, сдерживая слезы. Голос мой осел, а дыхание со свистом вырывалось из груди. - Реджина живёт здесь уже восемь лет, Эмма. Я работаю здесь десять лет. Я вырастила Реджину, помогала ей во время беременности, а потом ещё и после. Я знаю её, как себя. Слезы все-таки хлынули. Я плакала, как малолетняя девчонка, уткнувшись в тёплое и мягкое плечо Мэри. Она гладила меня по волосам и спине, по-матерински обнимая. Это вскоре подействовало и я, обессиленная, задремала на коленях у Бландшар. Когда я почувствовала, что мою голову пытаются переложить на подушку, то проснулась лишь для того, чтобы спросить: - Сколько лет Реджине? - Двадцать пять, Эмма. Она старше тебя на шесть лет. Спи. Остальное завтра. Но "завтра" я не говорила о ней. Не смела. Через неделю ко мне вернулась способность говорить, через месяц доктор Хоппер сказал, что моё лечение идёт в лучшую сторону, а через ещё два месяца у меня уже были привелегии в качестве средств связи и чтения книг. О Ней я себе запрещала думать. Я запрещала себе произносить Её имя даже в голове, не то что вслух. Все было хорошо, пока однажды под окнами моей палаты не появилась полицейская машина. Тогда уже мы с Белль рыдали на полу. Она плакала от ужаса и страха, а я, от счастья и внезапно нахлынувшего облегчения. Мне не верилось, что три месяца ожидания прошли. Я не знала, как Она и что с Ней, сомневалась в том, жива ли Она вообще, а сейчас Её ведут под руки, как тогда, в первый день нашего знакомства, а в отделении заметно оживает народ. Я вытерла слезы со щёк и вышла в коридор, готовая кинуться на любимую шею, но осталась стоять в шоке. Санитары вели под руки не Её, вечно кипящую жизнью и скалившуюся на любое замечание. Они волокли бледную тряпичную куклу в наручниках, что еле переставляла ноги. Её когда-то озорные глаза теперь были пустыми. Из них будто высосали жизнь. Под ними пролегали огромные круги фиолетового цвета. Футболка была порвана по боковому шву, да и вообще, кроме футболки, что была больше брюнетки размера на три-четыре, я больше ничего не увидела. Она тяжело сглотнула и огляделась вокруг, а когда её взгляд наткнулся на меня, то губы почти растянулись в слабой насмешливой улыбке, а потом глаза закатились, и она упала без чувств. - Реджина! - Кинулась я к ней, но Мэри-Маргарет выставила руку вперёд, не пуская меня. Я тяжело вздохнула. Ну разумеется, Свон. Ты надеялась на то, что тебя с ней в одну палату положат? - Что с ней? Мэри глубоко вдохнула, когда брюнетку на руки подхватил санитар и унёс в неизвестном мне направлении. - У Реджины было наркотическое отравление. У неё сильное переутомление. Черт знает, где и с кем ее носило. Полиция нашла её в подвале, когда разгоняла местных наркоманов. Офицер узнал её, а потом на месте оказал первую медицинскую помощь. Промыл желудок, потом привёз сюда, а дальше ты все сама видела. - Да, - Слабо кивнула я. - Знаю. Можно к ней? Женщина покачала головой. - Мне жаль, Эмма, но не сейчас. Тебе там делать нечего. Из неё будут полностью выводить наркотик, это не совсем приятное зрелище. - А позже? - Я не хотела сдаваться. - Я сразу приведу тебя к ней, но никому не говори. Это противозаконно. - Спасибо. - Тихо поблагодарила я, и проводила удаляющуюся спину брюнетки взглядом, закуривая. Мысли опять вернулись к измученной Реджине. Было странно снова называть её по имени. После той ночи в изоляторе, я не смела называть её по имени даже в своей голове. Сейчас оно приобрело для меня новый оттенок. Оно было черным, с красными подтеками и трещинами на букве "А". Образ обдолбанной Реджины не выходил из головы ещё год, а может не выйдет ещё дольше, черт знает. Вечером я все-таки выпила снотворное, которое нам раздавали санитарки перед каждым отбоем. Я знала, что если вдруг понадоблюсь, то Мэри разбудит меня. И она разбудила. Бландшар пришла под утро, светя мне в лицо фонариком и тормоша за плечо. Тогда я сразу проснулась, вскочила с кровати, и даже не переодев пижаму, выскочила босиком в коридор. - Как она? - шёпотом спросила я у Мэри, которая закрывала дверь в мою палату на ключ. Так делали, чтобы пациенты не сбежали. Реджина умела открывать эти замки шпильками. - Она пришла в себя, уже второй час рыдает. Не могу её успокоить. Решила заварить чай из чабреца и разбудить тебя. Я кивнула. Да, пожалуй это верное решение: напоить Реджину чаем, но являюсь ли верным решением я? Не знаю. Я терпеливо ждала, пока Мэри заварит чай, курила, пока он настаивался, и вскоре шла за медсестрой, держа в руках огромную дымящуюся кружку серого цвета. Чай пах безумно вкусно. Меня вели в процедурную, где раньше мне бывать не доводилось, поэтому я старалась запомнить дорогу, чтобы самой наведываться к Реджине. Вскоре мы дошли до белой двери и я, кинув неуверенный взгляд на Мэри-Маргарет, вошла в палату. Женщина осталась снаружи, чтобы быть на стреме. Реджина сидела на полу в самом дальнем углу комнаты, крепко обняв колени. Плечи её вздрагивали, а лицо было спрятано в ладонях. В палате было темно, лишь слабый свет ночной лампы освещал её. Помню, насколько сильно я была растеряна. Я понимала, что чтобы помочь Реджине, я должна если не быть, то хотя бы казаться сильной, ибо тогда она будет понимать, что в безопасности. Сейчас ей это действительно необходимо. Собрав свою волю в кулак, я поставила чашку с чаем на прикроватный столик и села на пол, напротив вздрагивающей девушки. Слова не шли, но говорить надо было. - Привет, - выдавила я, с облегчением понимания, что всхлипывания прекратились. Реджина прислушивалась. - Понимаю, что я, возможно, последний человек из тех, кого бы ты хотела видеть, но... - я заправила за ухо выпавшую из небрежной прически прядь волос. Пора подстричься, волосы доходят до пояса. - Но я принесла тебе чай. С чабрецом. Тёмная макушка пошевелилась, а потом я смогла разглядеть в тусклом свете два блестящих от слез карих глаза. Реджина проморгнулась, шмыгнула носом и подняла голову. Её щеки блестели от слез. - А сахар есть? - спросила она хриплым и немного приглушённым из-за заложенного носа голосом. Я кивнула, вспоминая, что Мэри клала в чашку полторы ложки тростникового сахара. Она сказала, что за такой чай Реджина продаст душу. - Тростниковый, полторы ложки. - увидев её удовлетворённый скорее себе, чем мне кивок, я добавила, тонко намекая: - Сидя на полу, пить чай не так вкусно, как на кровати, верно? - Ты права, Свон. - проговорила она себе под нос, но не встала. - Ты во всем оказалась чертовски права, как бы прискорбно это не звучало. Я выдохнула и сложила ноги по-турецки. Дело идёт на лад, но не стоит забывать о том, что это Реджина. Расслабляться нельзя, но черт возьми, это же моя Редж. Я не должна её бояться, я должна показать и создать непринужденную обстановку. - Ну так... пойдём? - Заметив её замешательство, я поспешно уточнила. - ты сядешь на кровать, я на полу, рядом. Идём? Я дождалась, пока Реджина шатаясь, встанет, опираясь на стену дойдёт до кровати, и медленно сядет на неё. Ноги её дрожали, руки тоже подрагивали, и я готова поклясться, что слышала стук её зубов. - Ты тоже можешь сесть на кровать. - Брюнетка сказала это так тихо, так невнятно, что я сначала подумала, что мне показалось, но Реджина слабым движением похлопала худой ладошкой по матрасу. Проглотив неуверенность, я осторожно поднялась с пола и присела на краешек кровати. Теперь свет ночной лампы хорошо освещал нас обеих, и я смогла разглядеть ссадины и синяки на худых смуглых ногах, следы от толстых пальцев на тонких запястьях, и я точно знала, что следы были оставлены мужчиной. Проглотив обиду за Реджину, я почувствовала удушающий ком в горле и выдавила из себя слабую улыбку, чтобы слезы не покатились из глаз. Я старалась найти в её состоянии положительные стороны. Она жива и она здесь, рядом - раз, идёт со мной на контакт - два, из её организма вывели наркотик - три. В целом, сносно. - Пей чай, - я потянулась за кружкой к тумбочке и сунула в худую ладошку. - Остывает, пей. - Боишься, что замёрзну? - хриплый насмешливый голос придал мне уверенности, и натянутая улыбка на моем лице стала вполне искренней. Я умилялась Реджиной в этой её колючести и притворном холоде. Она была напугана и старалась напугать остальных, чтобы никто ее состояния не заметил. - Да, очень боюсь. - улыбаясь, ответила я и оглядела её внешний вид. Лёгкая белая пижамная маечка на тонких лямках и голубые пижамные шорты мало что скрывали, но и согреть бы точно не могли. Поднесённая к губам кружка замерла, а потом медленно опустилась на колени. Реджина повернулась ко мне, и я наконец смогла увидеть её лицо полностью, а не только идеальный профиль. Карие глаза смотрели долго и пристально, забирая у меня всю уверенность по крупицам, но и одновременно в них была пугающая пустота. Мой взгляд упал на покусанные, с кровавыми трещинами губы, и зацепился за глубокую рану на контуре верхней губы. Невольно пронеслась мысль о том, что на этих губах останется шрам, но потом я содрогнулась, понимая, что шрам этот достался девушке не просто так. -Реджина, у тебя шрам останется. - сказала я первое, что пришло в голову, кивнув на её губы. Она горько усмехнулась, заправляя прядь волос за ухо. Они чуть отросли и уже касались плеч. В глаза бросился фиолетовый синяк на скуле и бордовый засос на шее, заставившие меня шумно выдохнуть. - Ты стала Капитаном Очевидностью, Свон? - Да, - не подумав, ответила я, а потом вспомнила о чае. - Пей чай. Мы поговорим позже, если ты хочешь, но там Мэри-Маргарет на стреме, поэтому я не могу тратить время. Реджина послушано осушила всю кружку большими глотками, совсем не думая о том, что чай ещё горячий. А может, она просто не стала обращать на это внимание. Подтерев губы тыльной стороной ладони, Реджина вздохнула и протянула мне кружку. - Чай очень вкусный. Снежка заваривала? Я нахмурилась, не сразу поняв, что речь идёт о Мэри-Маргарет. Пока я думала, брови брюнетки были вопросительно вздернуты. - Почему Снежка? - Она обожает рассказывать какаду из детской терапии истории о вечной любви и прекрасных принцах. - Реджина устало вздохнула и легла поперёк кровати, свесив голову вниз. Мой взгляд жадно прошёлся по оголившемуся участку живота, и остановился на выпирающих тазовых косточках. - Даже у нашей строгой сестрички есть слабости. - Они есть у всех. - я легла так же, как она, свесив голову. Кровь приливала, и я чувствовала, как начинаю краснеть. Мы с минуту молчали, и я сдалась первая, сев в нормальное положение. Послышался смешок и надрывный голос брюнетки. - Слабачка, Свон. - Не поверишь, но я не надеялась на другие слова из твоих уст. - Я легла на живот и опёрлась на локти, заглядывая в карие глаза. Они были уже не такими красными. На лбу Реджины вздулась фиолетовая венка, и мне вдруг нестерпимо захотелось коснуться этой венки губами. С усилием воли я сдержалась и поняла, что молчу слишком долго, не отрывая глаз от лица Реджины. Решив заполнить тишину, я опять ляпнула первое, что пришло мне на ум. - Тебе идёт фиолетовый. Усмешка украсила израненные губы, и Реджина села в нормальное положение. Кровь отхлынула от лица, возвращая ему неприличную бледность. - Мне нужна неделя, и этих синяков под глазами не останется. - Неделя беспрерывного здорового сна. - Я вернула ей усмешку. Совсем не хотелось уходить, но Мэри должна скоро провести проверку в нашем отделении. - Мне пора. Я могу заскочить к тебе вечером, если хочешь. - Хочу, - честно ответила Реджина, позволяя мне укутать её в мягкое голубое одеяло. - Только без чая не приходи. Мне пришлось закусить внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать победную улыбку. - Поспи. - Я встала с кровати, держа в руках еле тёплую кружку. - Выздоравливай.