Кусочек яблока или теория о бабочках

Анне-Мари медленно открыла глаза, в них ужасно плыло. Она повернула голову набок и разглядела кого-то рядом. Анне-Мари повернула головку в другую сторону. При виде стойки капельницы и иглы в своей руке Анне-Мари громко вздохнула и испуганно задрожала, ее рука потянулась к игле. Сзади кто-то зашевелился и остановил ее. — Тихо, тихо! Не трогай, — зашептал голос. Анне-Мари повернулась к нему. — Дингс? — шепотом спросила она, щурясь. — Да, дьяволенок, это я, — зашептал Гастер, вытирая слезы. — Дингс, — потянула руку Анне-Мари. Он схватился за нее и уткнулся в ладонь. — Прости меня, прости, — плакал он. Вокруг было темно, только кардиомонитор пищал, нарушая трогательную тишину, и светился линией и горкой. — Почему темно? — шепнула девочка. — Ночь, я спал, — дрожал Дингс. — Сколько дней… — прошептала она. — Неделю и пять дней. — Не…плачь… — шмыгнула девочка. — Взрослые не плачут. Анне-Мари тихо заплакала, слезы стекали на подушку. — Я не плачу, — шептала себе Анне-Мари. — Не хочу плакать больше. Никогда. Гастер обнял ее и погладил по спине. В горле Анне-Мари пересохло, в носу защипало, а губа начала дрожать. Она почувствовала, как дрожал и плакал Дингс, как он тихо ругается и просит прощения, она заплакала, вцепилась одной рукой в спину Дингса. — Папа! — зашмыгала она. Анне-Мари никогда так еще не плакала. Ее волосы были мокрыми от слез. Она не хотела больше его терять. Не хотела, чтобы он покидал ее. Пусть он будет делать ей уколы, но, чтобы он не уходил, не оставлял ее одну, наедине со страхами. Дингс покачивал ее, и Анне-Мари уснула. Линии от слез остались на ее маленьком личике, а волосы были влажными. Гастер уложил ее и пошел в ванную, тихо, без щелчка, прикрыл дверку. Включил свет. Поморщившись, Дингс зажмурился и стиснул зубы. Он стоял, пытаясь привыкнуть к режущему чувству. Спустя несколько долгих минут Гастер приоткрыл глазницы. Яркий свет впился в огоньки глаз тысячью иглами. Дингс скривился и бросил свой халат на пол. Открыл глазницы, подошел к шкафчику, где должны были лежать зубные щетки и другие мыльно-брильные причиндалы, но вместо этого там находилось несколько банок пива. Он взял одну, сел на холодную плитку и открыл банку напитка, от которого его будет штормить как на корабле. Гастер сделал глоток, поставил банку рядом. Он вздохнул. Тряхнув головой, Дингс встал с пола, снял помятый галстук, жеваные брюки и рубашку, несвежее нижнее белье и поплелся в душ. Теплые струйки закапали на него, доктор уткнулся в кафель, неохотно посмотрел в зеркало. В отражении были опухшие от слез и недосыпа глазницы, огромные под ними синяки. Он набрал в ладони воду и умыл лицо. «Забыться, надо просто забыться», — отчаянно думал Дингс. «Хочу убежать, спрятаться ото всех, жить как раньше, счастливо и беззаботно. Хочу запереться в темной комнате, один, без детей, может, без меня они заживут лучше, забудут меня и никогда не вспомнят». В воображении Дингса появились силуэты. Анне-Мари с Сансом и Папайрусом, совсем уже взрослые, у каждого семья, нормальная и полноценная семья. Анне-Мари красивая и лучшая мама, она улыбнулась своей сказочно-спокойной улыбкой, искренне и счастливо. Гастер, стоя с закрытыми глазами в душе, улыбнулся и тихо засмеялся. Капли катились по его лицу, были ли это слезы или просто капельки воды, он не знал. Дингс вышел из кабинки, натянул на мокрое тело одежду, сел рядом с недопитым напитком. Дрожащими руками он взял банку и выпил все содержимое, а потом упал на ковер и уснул. Дингс проснулся от какого-то шороха, будто кто-то стучал пальцами, а потом что-то царапал. Он встал с пола и направился в комнату. Гастер увидел, как Анне-Мари лежит, смотря в потолок и что-то настукивая, а потом скрепя. Она что-то мурлыкала себе под нос. — Привет, дьяволенок. Чего ты стучишь? — спросил Дингс, подходя к девочке. — Это штука пищит, а я стучу в такт, — повернула голову Анне-Мари, легонько улыбаясь. — Я скучаю по музыке. Гастер пошарил в карманах халата. Жвачка, лист дел на целый день, детали. Он нашел плейер, который давно делал для себя, чтобы не было скучно работать. Дингс включил проигрыватель, и кабинет заполнила музыка, медленная и спокойная. Анне-Мари заулыбалась сильнее, Гастер улыбнулся, аккуратно посадил ее, облокачивая на подушки, и медленно покачивал ее, будто танцуя с ней. Она обняла его одной рукой. Оба засветились улыбкой. Через несколько мгновений Дингс начал подпевать песне, Анне-Мари сильнее сжала его халат и уткнулась в него носом. Песня закончилась. Гастер отпустил ее и поцеловал в щеку. Анне-Мари улыбалась ему спустя долгое время, после всего, что с ней произошло, улыбка просто светилась на ее лице, глаза сияли радостью и теплом. — Может, перекусим? — спросил Дингс, отрываясь от глаз Анне-Мари. Девочка кивнула. Гастер залез в холодильник, который стоял рядом с операционным столом, который превратился в теплое и уютное местечко для Анне-Мари. Доктор достал сверток с бутербродами, снял бумажку и прицелился в мусорное ведро, закрыл один глаз, высунул язык и бросил бумагу, промахнулся. Гастер вздохнул и опустил голову. Анне-Мари тихонько хихикнула. Дингс дал ей в руку бутерброд, но держать одной ручкой ей было сложно. — Дингс, ты отсоединишь? — спросила Анне-Мари, морщась при виде иглы в руке. — Нельзя, я покормлю тебя, — доктор взял ее бутер и протянул его ко рту девочки. Она уставилась на него и облизнулась. Девочка еще несколько секунд пялилась на бутерброд, Дингс посчитал, что у нее просто шок, ведь она не ела нормальной пищи уже около двух недель. Вдруг Анне-Мари впилась в бутер зубами и жадно глотала, не пережевывая. — Эй, поосторожнее! Никто не отберет у тебя его, — ухмыльнулся Дингс, спокойно кусая свой бутерброд. — Хм… А пить ты тоже так будешь? — пробубнил Гастер, держа бутер в зубах. В руках Дингса появилась бутылка, и доктор протянул ее к Анне-Мари. Она быстро отвлеклась от бутерброда и присосалась к горлышку бутылки. Сделав один глоток, она скорчила смешную рожицу и плюнула жидкость на халат Дингса, тот громко рассмеялся, запрокинув голову. — Дурак! — крикнула Анне-Мари. — Но-но! Со старшими так нельзя! — хмыкнул доктор. — Что это за дрянь? — кашляла девочка. — Да так, пиво, — улыбнулся Гастер. Анне-Мари нахмурилась и была вне себя от злости. — Ладно, пей вот это, — Дингс залез в холодильник и достал еще одну бутылку. — Что на этот раз? — Молоко. — Я не верю, — надулась девочка. — Разве я тебе когда-нибудь врал? — состроил милую мордочку Гастер. — Да, только что! — Это просто шутка была! Анне-Мари высунула язык и нахмурила бровки, но все же выпила сливки, даже горлышко облизала. — Чем сейчас займемся? — спросил Дингс. — А давай поиграем во что-нибудь! — Хорошая идея, — улыбнулся Гастер. — Сейчас посмотрим, что у нас здесь есть. Он полез в тумбочку и нашел потрепанную колоду карт. — Что ж, придется обучать тебя азартным играм, — ухмыльнулся Дингс, раскладывая колоду на «кровати». — Что это за игра? — удивилась Анне-Мари. — Варшлеп, по юности играли в закоулках на…кхм… Ладно, сейчас объясню правила. Девочка уставилась на него. — Загадай любую карту, — размешивая колоду, сказал доктор. Анне-Мари задумалась. — Дама пики. — О, проклятая карта! Но так веселее, — улыбнулся Гастер, давая половину колоды девочке. — У тебя есть дама пики? — спросил он.  — Ага! — Значит, ты ходишь первой, клади самую маленькую карту. Анне-Мари прищурилась к своим картишкам и положила тройку черви. — Ага, я кладу-у… Четверку крести. — А кто выиграет? — У кого кончатся карты. — А на что мы играем? — Хм… — задумался Дингс. — Если выиграешь ты, то я… я… Я дам тебе попробовать то, что ты никогда не пробовала. Учти, это не напиток. — А если я все-таки проиграю? — Хе-хе-хе… — злорадно улыбнулся Дингс и положил пятерку пики. — Я придумаю что-нибудь. *** — Я выиграла! Я победила! — радовалась Анне-Мари, хлопая рукой по своей ноге. — Да, ты выиграла, но потому что я поддавался, — ухмыльнулся Дингс. — Эх… А я хотел, чтобы ты кричала петухом, но ты победила так что, вот твой приз. Гастер залез в холодильник и достал еще сверток, но уже в цветной обертке. — Бутерброд? — подняла бровь Анне-Мари. — Нет, — улыбнулся доктор и положил кусочек лакомства в рот девочки. — Ну как? Анне-Мари зачавкала и зажмурилась от удовольствия. — Что это? — восторженно спросила девочка. — Шоколадка, — отламывая кусочек и кидая его в рот, улыбнулся Гастер. — А можно еще? — Конечно. Заполненные орешками кусочки шоколада подействовали на Анне-Мари как волшебная пыльца, и настроение поднялось еще выше. *** — Ха-ха-ха! Что это за чертовщина! — заливался смехом Гастер, чуть ли не падая со стула. — Это не чертовщина, это котик! — надулась Анне-Мари, держа ручку в правой руке. — Котик! — еще громче засмеялся Дингс, падая на стол. — Если бы я рисовала левой рукой, то все бы получилось! Дингс продолжал громко хохотать, забыв, что он не один и не дома. Проходящие мимо кабинета прислушивались к смеху и переглядывались, пожимая плечами. Белохалатники редко слышали смех самого скрытого и угрюмого обитателя. — Я посмотрю, как ты рисуешь левой рукой, — улыбнулась Анне-Мари. Гастер кашлянул и важно взял ручку в левую руку. Девочка сдерживала смешок от важной и решительной мины Дингса. — Готово, — махнул он головой. Анне-Мари посмотрела в листок. На нем красовался огромный кружок с корявым отростком внизу и глазами блюдами. Девочка фыркнула, отвела взгляд в сторону, снова повернулась к рисунку и, не выдержав и секунды, засмеялась, закрывая рукой лицо. — Кто это? — Сова. Она рассмеялась, взглянув еще раз на рисунок. Дингс улыбнулся и тоже засмеялся вместе с ней. *** Последующие недели Анне-Мари и Дингс проводили за картами, рисованием картинок рукой, которая плохо пишет, закусывая при этом каким-нибудь печеньем или шоколадом. Гастер частенько рассказывал ей шутки и танцевал с ней под разные жанры музыки. В последнюю ночь в лаборатории Анне-Мари попросила Дингса о том, о чем не просила уже давно. — Расскажи мне сказку. — Что? — Расскажи мне сказку, как же я усну без сказки? — Так же как и всегда. А чего это тебе так вдруг захотелось? — поставил руки в боки Гастер. — Хочется мне вот и все! — фыркнула она. — Но я плохо сочиняю сказки, — отмазывался Дингс. — Пожа-алуйста! — Хорошо, я попробую, — укрыл Анне-Мари доктор. — На цветочной поляне жили-были феи, и они помогали всем, кто там окажется, — начал Дингс. — А можно не про фей? — спросила девочка, зевая. — Хорошо, — задумался Гастер. — Жил-был фарфоровый чайник ужасно гордый. — Почему чайник? — Не перебивай. Был у него длинный носик и красивая ручка, но был у него недостаток… — Какой же?  — У него была разбита и склеена крышечка. Чашки и сахарница, весь чайный сервиз, смеялись над ним. Он рассуждал сам с собою: «Я знаю свой недостаток, но у каждого он есть. Я — главный. Я утоляю жажду людей». — И что дальше? — Чайник вспоминал свою юность, когда он стоял на столе, чай разливала красивая рука, она была неловка и случайно уронила чайник. — Ой-ей! — уткнулась носом в подушку девочка. — Но чайник подарили бедной женщине, и у него началась новая жизнь. Его набили землей и посадили цветок. Он любовался им, но однажды кто-то сказал: «Такой цветок достоин лучшего горшка!» Чайник разбили, но зато цветок пересадили в лучший горшок. Чайник же выбросили, но воспоминаний у него теперь никто не отнимет, — Дингс посмотрел на Анне-Мари, она уже крепко спала. Гастер улыбнулся и прилег головой на стол. На следующий день Дингс и Анне-Мари собрались выйти на свободу. В мир общества, в мир жизни. Девочка радостно подбежала к двери и засмеялась. — Наконец-то я увижу Санса и Папи! — прыгала она. — Да, — радостно вздохнул Гастер. — Анне-Мари? — Да? — повернулась к нему девочка. — Ты больше не подопытная. Анне-Мари заулыбалась и обняла ноги Гастера.