Кусочек яблока или теория о бабочках

Проходили месяцы. Анне-Мари начала забывать о безумных экспериментах, проводимыми над ней. Дингс же начал вливаться в более спокойную семейную обстановку. Время тратилось на совместные завтраки, обеды и ужины, гулянки по парку или по другим тихим и чудным местам и, конечно, на учебу. В один день, гуляя по парку в Хотлэнде, Анне-Мари заметила забавный механизм на двух колесиках, рулем и громким звоночком. Она знала, что Дингс никогда не купит это, но, все-таки, мечтать не вредно. Ей было уже двенадцать лет. Она не требовала велосипед, но доктор подарил его на день рождение девочки. Это был один из самых лучших подарков, которые она только получала. В душе была неописуемая радость, а на глазах стояли слезы счастья. Велосипед был красивого красного цвета с блестящим и звонким звонком и, светящимися на колесах, огоньками. — Давай, аккуратно забирайся! — сказал Дингс, крепко держа руль велосипеда. — А вдруг я упаду, и все будут смеяться надо мной? — волнуясь и потирая ладошки, спросила Анне-Мари. — Не обращай на них внимание. — Не могу, пусть Папайрус поедет! — засовывая руки в черную ветровку, надулась девочка. — Не волнуйся, я поддержу тебя, — сказал Санс, приобнимая ее за плечо. На душе девочки стало спокойнее, и она сразу взлетела на седло. От такого резкого прыжка, Дингс вот-вот бы уронил велик, но Папайрус вовремя схватился за ручки. Анне-Мари нервно схватилась за руль и поставила, вспотевшие в носках, ноги на педали. Папайрус аккуратно толкал велосипед, держась одной рукой за руль и накрывая руку «сестренки». Санс спокойно шел рядом, ободряя ее глупыми шутками и девизами. Она пыталась крутить педали, дрожащими и потными, ножками в длинных черных джинсах. — Не отпускай! — кричала Анне-Мари, чувствуя, что Папайрус убирает руки и отдаляется, — Папайрус, пожалуйста! Ее охватили лапы страха, Папи отпустил велосипед, Анне-Мари, не удержав равновесие, полетела с криком на Санса прямо с великом. Он поймал ее, велосипед сильно ударил спину девочки, но, из-за шока, она этого не ощутила. — Я никогда не смогу, я глупая и неуклюжая! — уткнулась в ветровку Санса девочка. Дингс подбежал к детям и взял с рук скелета Анне-Мари. — Тебе больно? — обеспокоенно спросил Гастер. — Не-ет… — А чего тогда плачешь? — У меня не получается! Я, наверное, не такая, почему та девочка научилась, а я нет? Я ведь просто дура, да? — А теперь послушай меня. Ты думаешь, я сел на велосипед и сразу поехал? — дождавшись кивка, он продолжил, — Нет, дьяволенок, я учился очень долго. В детстве меня учил мальчик из двора, он был инвалидом. Да, да, тебе не показалось. Я старался повторять за ним, но падал на асфальт и ранил все, что только можно, но, даже с огромными синяками, садился на сиденье и крутил педали. А тут тебя держат два парня, которым можно доверять, и они поймают тебя в любую секунду. Анне-Мари спустилась и залезла на седло. Она уже выправила руль, и Папайрус ослабил свою руку. — Папайрус, отпускай! Санс, иди к седлу! — крикнул Дингс, стоя позади велосипеда. Папс отпустил, Анне-Мари неуверенно глянула на него, потом на Санса, он лишь шире улыбнулся. Она повернулась к дороге и начала крутить педали, Санс взялся за седло и медленно пошел. Анне-Мари набрала скорость. Санс бежал за великом, не отрывая рук от багажника. Она уверенно закрутила педали, и шаги скелета начали пропадать, лишь звук шин. Анне-Мари крутила, крутила и не останавливалась, она сама ехала, без всякой помощи! Она дрожаще вздохнула, а потом весело закричала. — Руками держись! — кричал Дингс, мчась за ней и улыбаясь. — Я еду! Я еду сама! Ур-ра! — визжала девочка, активно крутя педали. — С днем рождения меня! — Да, с днем рождения, дьяволенок, — Гастер остановился и расплылся в улыбке. — Тормози, мягко и осторожно, — крикнул Санс, пыхтя. Устав кататься, Анне-Мари плавно нажала на тормоза и подставила ногу. — У тебя отлично получается! — улыбался Папайрус, крепко обнимая Анне-Мари. — Спасибо, — легонько улыбнулась она. *** Анне-Мари никого не приглашала, кроме своей семьи, потому что друзей у нее не было, не считая Санса и Папайруса. В этот день рождения Дингс решил приготовить торт сам, дети были не против, но все же боялись есть стряпню доктора, потому что она всегда подгорала или недоваривалась. Вечером Гастер стоял над книжкой с рецептами, пока Анне-Мари бегала с Сансом и Папайрусом, примеряя одежду, которую ей подарил Санс. — Надеюсь, что дети и я останемся в живых, — пробубнил Дингс, взбивая венчиком яйца. С горем пополам доктор испек коржи и сделал крем. В рецепте было эдакое слово, как гнет, которое доктору не было известно, но Дингсу показалось, что на тортик нужно положить что-нибудь тяжеленькое. Под рукой оказалась книга с рецептами, но портить ее совершенно не хотелось, и вместо книги доктор решил использовать себя. Гастер положил на торт противень и сел на него вместе с книгой. — Только бы дети не зашли, — тихо сказал доктор, уткнувшись от стыда лицом в книжку. *** — Ну как? — спросила Анне-Мари, натягивая на себя синюю ветровку с множеством карманов, крутясь при этом перед зеркалом. — Круто! — улыбнулся Санс. — А по-моему тебе нужно платье, ты же девочка! — потирая руку, сказал Папайрус. — И что? Думаешь, я не имею право носить джинсы и ветровку? Или не заправленную рубашку? — оскалилась девочка. Папайрус замялся. Он понимал, что это лишь переходный возраст, и скоро это закончится, по крайней мере, ему так говорил Санс. Анне-Мари сбросила ветровку и угрюмо легла клубочком на кровать. — Анне-Мари, я не хотел тебя обидеть, — погладил ее по спине Папс, она нервно сбросила его руку. — Эй, Папайрус и правда не хотел, ты же знаешь. Слушай, а может, пойдем и посмотрим, как там папа делает торт? — дотронулся Санс ее щеки. Девочка повернула голову в его сторону. Он коснулся ее носа, она заулыбалась и от удовольствия прикрыла глаза. Папайрус демонстративно фыркнул, закатил глазенки и скрестил руки на груди. — Вы тут не одни! — не выдержал Папс. Анне-Мари покраснела и уткнулась в подушку, все еще блистая улыбкой. Санс потер темечко и посинел. — Санс и Анне-Мари сидят на скамейке и целуются! — внезапно прервал глупую тишину Папайрус и, весело улыбаясь и хохоча, вприпрыжку побежал на кухню. Анне-Мари вскочила с кровати и понеслась затыкать рот «младшему братику», а Санс спокойно последовал за ними, смущенно улыбаясь и крутя в голове милые мысли о Анне-Мари. Из кухни послышался пронзительный и звонкий смех младшего скелетика. Анне-Мари остановилась возле стены и прижалась к ней. — Что там происходит? — спросил Санс, вставая рядом с девочкой. — Не знаю, но, видимо, что-то очень смешное, если Папайрус так громко смеется. — Пойдем, посмотрим?  — Подожди, — Анне-Мари взяла скелета за руку. Он посинел и посмотрел ей в глаза. В глазницах сияли множества звезд, как и в глазенках девочки. Она приложила руку Санса к своему сердцу, оно без остановки билось. — Т…Тебе страшно? — спросил Санс. — Нет… — Плохо себя чувствуешь? — Нет… Он сглотнул. — Помнишь нашу первую встречу? — спросила она, также держа его руку около своего сердца. — Анне-Мари, сейчас не то место… — улыбаясь, не договорил Санс. — Был день… Кухня… А вообще, люблю это время суток. Вроде-бы и начало, а вроде-бы и конец, это всегда что-нибудь новое, надежда… Я частенько спрашиваю себя — надежда на что? И всегда отвечаю одинаково, на перемены в жизни. Санс, не перебивая, слушал ее. — И тут — ты! В белой футболке, черных коротких шортах, такой веселый и дружелюбный. Ты не был похож на обычного, ты был необыкновенный, как я потом поняла. Ты протянул мне руку и назвал свое имя, а следом за ним мое, это повергло меня в шок, но ты просто улыбнулся мне. Санс молчал. — День за днем полетели встречи… Совместная трапеза, прогулки по замку… Я уже не могла жить без твоих глаз, без твоего голоса, без твоей улыбки, такой милой, такой успокаивающей. Я всегда повторяла за тобой: привычки, манеры, действия… Санс слушал молча, не смея перебивать Анне-Мари. Она замолчала и подняла на него глаза, он вздрогнул. Девочка потянулась к нему, скелет тоже потянулся к ней, не контролируя себя. — Санс, Анне-Мари! Вам срочно надо это видеть! — голос Папайруса нарушил мгновение, которое повторится, а может и никогда не вернется. — Все-таки нам следует посмотреть, что происходит на кухне, — улыбнулся Санс, синея и обнимая себя. — Да, — коротко ответила девочка и вошла в кухню. Перед ней предстало зрелище, комичное и нелепое. Она уже не могла владеть собой, губы превратились в улыбку, фыркнула, а потом принялась смеяться. Так искренне и от души. И очень заразительно. Вскоре вся кухня пропиталась детским смехом. — Как сидится? — спросила Анне-Мари, отирая выступившие слезы. — Даже очень хорошо, лучше, чем на диване, знаешь ли? — спрыгивая, сказал Дингс. — Зачем ты сидел на нем? — спросил Санс, подпрыгивая к отцу. — Да так, решил проверить, помогает ли эта штука от сутулости, но, как я понял, не особо. На кухне снова послышался смех. — Санс, Папайрус, а может, вы покажете Анне-Мари еще один подарок? — мигнул Гастер. — Точно! — воскликнул Папайрус и потащил ее за руку. Санс закрыл ей глаза руками. — Смотри, — он убрал руки. — Ух-ты! — воскликнула Анне-Мари. В зале стоял телевизор, большой и блестящий от новизны. — Г… Где вы его взяли? О…Откуда? Как? А он работает? — скакала девочка вокруг коробки. — Да, — улыбнулся Санс. — Мы можем посмотреть его? Сейчас? — Конечно! — Папайрус сунул ей в руки пульт, она нажала на кнопку. По телевизору заиграла музыка, загадочная и завораживающая. Появились персонажи, девочка в шляпе волшебницы, держа в руках котел с лягушкой. Троица села на диван. Гастер заглянул в зал, повернулся к готовому торту. — Я сделаю это, — выдохнул Дингс. Он схватил торт в руки и направился в зал. — Эй, дети! Кому торт? — громко спросил он. — Ура! Тортик! — воскликнул Папс, поднимая руки вверх. — Кто рискнет? — улыбаясь, спросил Гастер. — Я попробую, — подбежала к нему Анне-Мари. — Вот это я понимаю, храбрый ребенок! Дингс положил торт на кофейный столик и аккуратно отрезал от него кусок. Девочка откусила маленький кусочек. — Ну как? — хором спросили троя, заглядывая ей в рот. Анне-Мари схватилась за шею и упала на диван. Дингс испуганно подпрыгнул, девочка засмеялась. — Видели бы вы свои лица! — смеялась она. — Никогда не пугай меня так! — легонько стукнул ее по руке доктор и расплылся в глупой улыбочке. — Торт просто тает во рту! — улыбался Папайрус, громко чавкая. — Я рад, — Гастер улыбнулся ему в ответ. — Я возьму пива и вернусь. Он схватил банку и быстро вернулся. Доктор тоже включился в мультфильм. — Какая глупая лягушка, — буркнул он, делая глоток. Санс усмехнулся и съел второй кусочек творения Дингса. — Это самый лучший день рождения! — посмотрела на Гастера Анне-Мари и крепко обняла его руку, привстала на коленях и поцеловала его в щеку. — С днем рождения, мой любимый дьяволенок, — обнял ее Дингс и прикрыл глазницы, наслаждаясь моментом.