Кусочек яблока или теория о бабочках

Годы миновали без приключений, но мелкие неприятности все же были. Организм Анне-Мари менялся, и она испытывала чудовищный дискомфорт, из-за которого девочка, точнее, подрастающая девушка не могла ходить днем из-за частой ряби в глазах и обмороков и ночью спать из-за болей в животе и голове. Она не говорила об этом Дингсу, но все же в один день решилась. — Дингс… — начала девочка, громко сглотнув, — Т…Ты ничего не боишься? Гастер оторвал глазницы от бумаг и обратил внимание на Анне-Мари. Ее глаза метались из стороны в сторону, а ноги подкосились. — Что случилось? — спросил он, подкатив на стуле к ней ближе. — У тебя что-то болит? Анне-Мари отвернулась и закусила губу. — Н…Никому не скажешь. Глазницы доктора стали огромными, сердце заколотилось. — Не скажу. Девчушка залилась румянцем. — П…Поближе… — Говори, — наклонился Гастер. — Слушаю. Анне-Мари покраснела еще сильнее, выдохнула и приблизила губы к тому месту, где должны были быть уши. Дингс выпрямился, он скатился на стул и громко и с противным звуком выдохнул. Доктор положил руку себе на лоб и испуганно смотрел в потолок, запрокинув голову. Анне-Мари глазела на него, ощущая, что глаза наполняются слезами. — Я… Я умру, да? — шмыгнула она. Гастер вскочил со стула. — Успокойся, дьяволенок, — сказал доктор. — Все будет хорошо. Он быстро побежал к книжному шкафу и взял необходимую книгу. Нервно листая страницы, Дингс постукивал ногой подобно кролику. — Ага! — воскликнул он, углубляясь лицом в книжку. — Дингс, мне страшно, — плакала Анне-Мари. — Я теперь всегда так буду страдать, да? — Нет, нет, нет, малыш, все нормально. Может, тебе прилечь? — Можно я посижу? — Как тебе будет угодно. Анне-Мари присела. — Ох… ОХ…Асгор меня… Ах… Чертовщина… Мамочки… — Гастер приближался все ближе и ближе к книге. Вихрь эмоций прошелся по нему, и Дингс уже просто не мог держать себя в руках. Он поднял круглые, как луна, глаза и бросил книгу через плечо. — Не волнуйся, дьяволенок. Все хорошо, это временно. Ты не умрешь. И… Пойдем на кухню, я дам тебе обезболивающее. После обезболивающего лучше не стало, и Анне-Мари пришлось пролежать весь день в постели. Ей было больно лежать на боку или спине, но даже, лежа на животе, испытывала сильные режущие боли. *** — Дингс, когда мы пойдем на улицу? — спросила она, отрываясь от чтения. Гастер не услышал ее или просто не обратил на девочку внимание. Анне-Мари решила больше не задавать ему этот вопрос, потому что четко знала, что доктор кратко ответит: «Мы не пойдем сегодня, у меня много дел». Анне-Мари брала велосипед и наворачивала круги одна, пока Санс и Папайрус были в школе. Дингс наблюдал за ней из окна. — Может, ей и правда нужны друзья и все такое, — вслух думал Гастер, окуная чайный пакетик в кружку. И вот в один прекрасный день Дингс решился, хотя ему это было ох как не по душе, что пришло время отпустить бабочку из стеклянной банки. Когда он вернулся, в доме была только Анне-Мари, она мыла посуду. Услышав хлопок двери, девчушка выключила воду, вытерла руки об фартук и побежала к доктору. — Привет, Дингс, — улыбнулась Анне-Мари, забирая халат Гастера и вешая его на крючок. — Привет, дьяволенок, — устало выдохнул Дингс и поцеловал ее в щеку. Конечно, Анне-Мари была уже не девочкой, а, можно сказать, девушкой, но прозвище осталось. Она побежала на кухню и сняла с плиты горячую кастрюлю с супом. — Я суп приготовила, будешь? — спросила Анне-Мари, наливая супчик к себе в тарелку. — Буду. — Что-то случилось? Ты какой-то задумчивый. Дингс молчал, мешая ложкой в супе. — Слушай, нужно поговорить, — наконец выпалил Гастер. Анне-Мари уперлась подбородком в ладонь. Так девчушке было разрешено ходить за пределы Хотлэнда. Но перед этим Гастер собирался провести лекцию об возможных опасностях. Анне-Мари радостно летала по комнате, складывая вещи в чемодан, крутясь с каждой одежкой. — Ура! — прыгала она. Улыбка не уходила с ее лица. Анне-Мари подбежала к зеркалу, поправила хвост, затягивая резинку, и схватилась за ручку чемодана. Она помчалась словно птица, готовая впервые взлететь и увидеть мир, но птичка столкнулась с препятствием, живым препятствием. — Ойк! — Анне-Мари схватилась за нос и опустила голову. — Эй, все в норме? Кость на месте? — спросил тот, в кого врезалась девчушка. — Да, вроде на месте, — подняла мокрые глаза Анне-Мари. — Хорошо. Как дела? — Ничего, а ты как? — Волнуюсь, — улыбнулся Санс. Наступила неуютная пауза. — Уже уезжаешь? — Да, пора, но сначала Дингс прочитает мне длиннющую лекцию! — Хех, старик это любит. Оба засмеялись. Скелет прильнул к ее губам, ошарашенная девчушка даже пискнуть не успела. — Прости! — оторвался Санс. — Я…Я не знаю, что на меня нашло! Анне-Мари улыбнулась и вытерла нос рукой. — Да все хорошо, — улыбалась она и добавила, — Косточка! — Эй, хватит называть меня косточкой! — засмеялся скелет, ткнув девчонку локтем. Она взяла его за руку и поцеловала его, долго и сладко. *** — Итак, остерегайся незнакомцев, подозрительных монстров и семью Генри. — А как я узнаю, что это подозрительный монстр или семья Генри? — Сама разберешься, как-никак тебе уже пятнадцать лет, — ответил Дингс. — Ясно, — сказала Анне-Мари. — А еще не заблудись, — продолжал Гастер. — А что мне делать, если я заблужусь? — Найди нужную тропинку. — Ладно. — И смотри не упади в реку. — А что мне делать, если я упаду в реку? — Выплыви. — Хорошо. — А еще не загреми в Ядро, — доктор вспомнил свое изобретение. — А что мне делать, если я все-таки загремлю в него? — Тогда ты уже ничего не сможешь сделать, — произнес Гастер и вдруг громко и горько застонал, будто вся печаль собралась у него в душе. — Ясно, — сказала Анне-Мари, когда доктор перестал стонать. — Я постараюсь не упасть в Ядро. Есть еще какие-нибудь опасности? — Конечно, полным-полно, но их ты сама увидишь. А теперь пойдем, я провожу тебя к лодочнику. *** Семейка брела к лодке. Они говорили обо всем, что только взбредет им в голову. С надеждой они посмотрели на Анне-Мари в последний раз, она уже грузила багаж на лодку. — Может, останешься? — спросил Гастер, засовывая руки в карманы халата. Она отрицательно помотала головой. — Не уезжай! — Папайрус вцепился в девчушку, он уже был выше ее на несколько сантиметров. Анне-Мари погладила его по спине. Гастеру и Сансу было не лучше. Она заполнила их светом, теплом и заботой, впитала мрачное пространство, словно губка… Она заполнила их души любовью… Они понимали, что она — свободная порхающая бабочка. Анне-Мари повернулась к ним и улыбнулась. — Мне пора! — Приезжай скорее! — шмыгнул Папайрус, смахивая слезы. — Я буду скучать, не волнуйся, я напишу тебе, когда приеду. Дингс обнял ее. — Веди себя хорошо, следи за языком и… — Знаю, знаю, это не дом и не родные. Лодочник наблюдал за ними и кивнул, давая понять, что лодка готова к отплытию. — Пока, Дингс! — поцеловала его в щеку девчушка и грустно улыбнулась ему на прощание. — Эй, хвостик! — крикнул Санс Анне-Мари. — Ничего не забыла? В руках Санс держал телефон с брелочком в виде бабочки. Девчушка хлопнула себя по лицу и улыбнулась, подбегая к нему. Скелет сильно прижал ее к себе. — Будь осторожна, — огоньки глаз медленно потухли, но Анне-Мари этого не заметила. Лодка отплыла от берега, Анне-Мари энергично махала им рукой, а они грустно и медленно. — Будь осторожна в выборе… — пробормотал лодочник. — В выборе чего? — спросила она, но он никак не отреагировал на ее вопрос и продолжал следить за водой. — Вы помните меня? — переключилась на другую тему девчушка. — Да, помню, — кратко ответил он. — А вам нравится ваша профессия? — Да… — А сколько монстров в день вы перевозите? — не отставала Анне-Мари. — Много… — А у вас есть семья? Лодочник замолчал.  — Извините. Лодочник тяжело вздохнул, или девочке это просто показалось. — А мы скоро приплывем? — Да… Наступила огромная пауза, которая длилась до конца поездки. Анне-Мари вышла из лодки, забрала чемодан и взглянула на лодочника. — До свидания, — сказала она, легонько махнув рукой. — Приходи еще когда-нибудь, трала-ла…