Кусочек яблока или теория о бабочках

У Анне-Мари появились проблемы со сном, которые давно не наблюдались. Ее воображение и все пережитое превращало звук шарканья Дингса или кого-то из мальчишек в затрудненное дыхание волка, а тени под дверью — в силуэты обидчиков. Ее преследовали кошмары, посреди ночи девушка вскакивала с криками. Стоило ей прикрыть глаза, как перед ней снова возникал силуэт Генри. Иногда на нее накатывала тошнотворная паника, ей казалось, что изверг притаился и ждет где-то совсем рядом, возле двери. Она решала эту проблему, перестав выходить из дома. Анне-Мари отказывалась ездить на велосипеде, почти целый день спала под кучей одеял. Она испытывала шок, читая газеты с ее портретом, где огромными буквами было написано: «Наконец-то найдена!», «Живая!» Описывались и меры, которые они предпринимали, чтобы найти ее. На следующий день, после возвращения домой, к их дому приходила толпа монстров, которые активно искали ее. Они приносили цветы, конфеты и множество других подарков. Она была рада, что монстры доставляли столько удовольствия, пока она сидит дома. На следующий день пришли следователи, чтобы зарегистрировать ее возвращение. В тот вечер она узнала, что ее ждет множество допросов. Анне-Мари не хотела вспоминать. Ей было необходимо отсечь от себя прошлое. Освободиться от страха. Эти жестокие кадры возвращали ее в сырую комнату, к цепи и мукам. В такие моменты ей хотелось просто повеситься. Утром, не позавтракав, она отвечала на вопросы. Свободного времени почти не было. — Если ты устала, можешь немного отдохнуть и выпить чая. Я понимаю, что тебе неприятно говорить об этих днях, но это ради твоего же блага! Садистов в это время тоже опрашивали, и Анне-Мари не могла позволить им говорить следователям неправду. Возвращалась она после обеда, подавленная и уставшая. Делать что-то совершенно не хотелось, разговаривать тоже. Но Дингс не заставлял и сам делал все по дому. Вернувшись домой чуть позднее, после очередного опроса, Анне-Мари завалилась на диван, уткнувшись носом в подушку. — Спишь? — спросил ее скелет, поглаживая волосы девушки. — Неф, — произнесла она в подушку. — Пойдем, погуляем, — погладил ее по плечу Санс. — Неф. Скелет цокнул и сел на диван рядом с ней. Через пару мгновений Анне-Мари почувствовала его руку на пятой точке. Он легонько хлопал по ней. — Я фейфас тебе фуку откуфу! — проговорила Анне-Мари, тихонько посмеиваясь. — О, злюка! — засмеялся Санс и положил свою черепушку на ее пятую точку. — Не трогай меня! — улыбнулась девушка, поднимая голову. — Тогда пойдем! Я хочу кое-что показать тебе! — Ну ладно! Только слезь с меня! Санс поднялся и помог встать Анне-Мари, хватая хрупкую девушкину руку. — Давай! Скорее! — тащил ее скелет, блистая широкой улыбкой. — Я стараюсь, — улыбнулась девушка. Они вошли в пещеру Воттерфолла. И тут произошло нечто удивительное. Вокруг них стали появляться звезды, голубыми вспышками рассеивая темноту. Огоньков становилось все больше и больше, и на миг Анне-Мари подумала, что она спит, но звезды облепили их тела. Девушка завороженно наблюдала за ними, забывая обо всем. Ей казалось, что они находятся там уже несколько часов, но прошло лишь несколько секунд. Потом Анне-Мари почувствовала, что Санс тянет ее за руку. Они миновали несколько тоннелей. Первое, что увидела Анне-Мари, была полоса Млечного пути. Какое-то время они молча сидели рядом, ощущая как их ребра соприкасаются. — Что это было? — наконец спросила девушка. — Не знаю. Но я называю их фонариками. — Я еще никогда их не видела. — Они прячутся, их, кроме нас с тобой, никто не видит. — Они замечательные. — Ага. Санс улыбнулся. Анне-Мари скользнула рукой по его коленке, по скелету прошлись приятные мурашки. И они поцеловались. Сладкое слияние выбило из головы все мысли. Они просто целовались, но Анне-Мари внезапно отстранилась и повернула голову в другую сторону. Санс упрямо потянулся к ней, не контролируя свои действия, но получил мягкий отказ. — Я же задохнусь, дурачок! Скелет откинул голову и засмеялся. — Дыши! Они легли, осматривая летающие огоньки. — У тебя есть желания, которые ты хочешь загадать? — спросил Санс, валяясь на мокрой траве и накрывая руку девушки. — Только одно, но…оно довольно глупое, — повернула голову к нему Анне-Мари. — Не говори так! Я обещаю, что не буду смеяться! — приподнялся на локте Санс. — Когда-нибудь я хочу, чтобы мы взобрались на ту гору, под которой мы заточены. И мы бы стояли под небом, смотрели бы на мир вокруг… Вот мое желание. Скелет тихонько хихикнул. — Эй, ты же обещал, что не будешь смеяться! — Прости, просто забавно, ведь это и мое желание тоже, — улыбнулся Санс и прильнул к губам девушки. — Нам пора идти домой, — поднялась Анне-Мари. — Мне нужно готовиться к завтрашнему дню. — А что завтра? — Гриллби попросил меня сходить с ним на похороны тирана. В конце концов, Анне-Мари пожалела об этом. Она была подавлена, столько там было народу. Рядом с девушкой шла сотрудница «скорой», которая без перерыва спрашивала: «Дать тебе таблетку?» Анне-Мари ничего не хотела, только находиться дома. Если она и задыхалась, то только из-за толпы, которая, завидя каштановые волосы девушки, старались прижаться ближе, странно смотря на нее. Ведь это было организовано в честь изверга, а не в ее. Положение девочки было непростым по сравнению с другими. Кричащие со всех сторон монстры были готовы расцеловать ее без причины, рассматривали девушку, как испуганную шиншилку в зоопарке, и это было самым ужасным. Анне-Мари была героиней мрачной истории. Ей было не по себе. Семья Гриллби, а именно то, что от нее осталось, должна была проговорить речь, но это оказалось невозможным. Тогда королевские стражи подговорили Анне-Мари выступить, как бы сильно ей не хотелось говорить в микрофон несколько несвязных слов сдавленным голосом. На следующий день в газете появилась ее фотография, где девушка вся в слезах. Анне-Мари не хотела этого, она приходила не для того, чтобы зазвездиться и, тем более, не плакать перед зеваками. Слезы — это слишком личная вещь. После утомительных речей взрослые собрались в забегаловке покойного Генри, включая Анне-Мари и Гриллби. Ей было ужасно неловко перед пареньком и его мамой, что она осталась в живых. Они были семьей. Такой же как и Анне-Мари с Дингсом, Сансом и Папайрусом. Девушка стремилась поддержать их, даже устроилась работать, чтобы у семейки были деньги. Конечно, Гриллби вежливо отказывал и говорил, что он сам все с мамой заработает, и что все у них хорошо. Но Анне-Мари не могла противостоять своей вине. У нее отобрали детство, как школьный пенал, перекидывая его, пиная и громко хохоча, а потом мощным шлепком бросая в мусорное ведро. Самым трудным для нее периодом в жизни было время, когда из семнадцати лет переходила к девятнадцати. Это был не самый лучший промежуток времени. Анне-Мари ощущала себя в стороне, она часто думала о том, что родители не желали ее рождения, что она была лишь ошибкой в программе, глюком. Дингс разрешал девушке подрабатывать у него, проверяя Ядро и разбирая документы. Каждое утро Анне-Мари приносила отчеты королю Асгору, который к этому времени имел сына и занимался им. Вечером девушка горбилась над бумажками, а Дингс попивал прохладное пиво. Анне-Мари это раздражало, что она лишена этого удовольствия. Девушка ни разу не высказывалась на этот счет, но однажды доктор уловил ее взгляд, нацеленный на баночке. — Может, поменяемся, дьяволенок: пиво на чашку чая? — предложил он. Анне-Мари кивнула и взяла банку в правую руку, а левой быстро строча отчет. Это превратилось в привычку, в своеобразный перекур. Они пили чай и пиво в молчании. Дым от кипятка лениво клубился и спиралью поднимался вверх. К девушке все еще ходили следователи. Они упрашивали ее, чтобы Дингс и сами следователи прочитали ее письма, когда она пробывала в заточении, на что Анне-Мари давала твердый отказ. Самое главное в этом отрицании было то, что она писала эти письма в отчаянии, одиночестве и в ожидании смерти. Каждый раз, как на ее голову сваливалась такая неприятность или совсем иная, Анне-Мари старалась думать, что «это» не может быть хуже «того», что она пережила. Каждый день была надежда, чтобы открыть глаза и вздохнуть воздуха, хоть он и был отвратительным. Это испытание ожесточило Анне-Мари. В девятнадцать лет она решительно ждала того самого момента. Она хотела встречи лицом к морде, в которой ей отказывали четыре года назад. — Ты точно этого хочешь? — спросил Дингс, поправляя воротник рубашки Анне-Мари. — Да, Дингс, — ответила она, поднося банку к губам. — Я ждала этого 4 года. Пора взглянуть одному из главных извергов в глаза. Мне он уже не страшен. Гастер сглотнул. — Ты уже такая взрослая, дьяволенок, — вздохнул он. — Будто только вчера бегала в пеленках и дергала меня за халат, а тут… Дингс снял очки и протер стекла халатом. — Диингс, давай сегодня без слез! — улыбнулась девушка, отпивая немного прохладного напитка, — на, выпей! Я тебе оставила. Доктор по-детски хлюпнул и отпил немного. — А потом дети пойдут! — не переставал Гастер. — Дингс, хватит! Если мы с Сансом обвенчались — это не значит, что у нас скоро будут дети! Брр! Гастер допил напиток до конца и зажмурился. — Эй, старик, — обняла его Анне-Мари. Санс и Анне-Мари обвенчались без гостей и празднеств сразу, как им стукнуло по 18. В дверь постучали. — Мне пора, — улыбнулась девушка, целуя Дингса в скулу и сразу стирая помаду. — Удачи, дьяволенок! Анне-Мари поправила строгую черную юбку и окликнула Санса, который что-то обсуждал с Папайрусом. — Санс, пойдем! Пока, Папайрус! Скелет быстро выбежал с ней. — Ну как, все хорошо? — спросил ее кто-то из стражи. — Пока да, посмотрим, что будет дальше! — Анне-Мари улыбалась, шутила. В коридоре, который вел к извергу, девушка почувствовала себя плохо. Волна жара окутала ее. «Главное, не грохнуться в обморок!» — думала про себя Анне-Мари. — Пора идти! — шепнул Санс. Он помог ей подняться и подвел к двери. Войдя в холл, силы неожиданно вернулись к ней, и она была готова действовать. Клетка для извергов была прямо перед девушкой. Берт и множество других из банды. Анне-Мари внимательно рассматривала клетку. Еще несколько минут назад она не знала, что почувствует, увидев его 4 года спустя. Но, как бы странно это не звучало, Анне-Мари не почувствовала ничего. Берт постарел, несмотря на это, он остался таким же противным. Он опускал глаза, в то время как Анне-Мари рассматривала его. — Ты, паршивец, подними свои бесстыжие глаза, когда я смотрю на тебя! — прошипела девушка. Волк взгляда не поднял. — Ты сдохнешь здесь! Своей собачью смертью! Бесчувственная скотина! Берт также глазел в пол. — Страшно, да? — взрывалась Анне-Мари. — Пустили бы меня к вам, я бы… — Спокойно, Анне-Мари, спокойно, — взял ее за плечи Санс. — Нам пора, пошли. — Подожди, Санс, — убрала его руки Анне-Мари. — Выйди на минутку, пожалуйста. Скелет быстро покинул помещение. Он хорошо знал гнев девушки. Анне-Мари пронзила взглядом Берта. — Знаешь, я тут подумала. Прикончить тебя здесь или позже? Я дам тебе срок. Через несколько дней ты сдохнешь! — дьявольски улыбнулась Анне-Мари, образуя в руке голубую сферу, которая превратилась в бабочку. — В морфо заключена твоя душа. Когда она умрет, сдохнешь и ты, малыш! Волк резко поднял на нее испуганные глаза. — Наконец-то, ты удостоил меня своим поганым взглядом. А теперь прощай. Надеюсь, мы никогда больше не увидимся! И да, я овладела черным юмором. Анне-Мари встала и направилась к выходу. На грязной шерсти волка мирно сидела бабочка, медленно порхая хрупкими крылышками.