Мозаика

- Я это не надену! Неа упрямо топает ногой, пытается выдрать из рук Гордона свое поношенное и потерявшее цвет пальтишко. Раньше оно было ярко-оранжевым и теплым как закатное летнее солнышко, но уже износилось и на локтях протерлось. Однако Неа не желал менять его на новое темно-серое. Оно такое скучное! - Неа, перестань... - Предатель, - с наигранной обидой шипит Неа на брата. Мана переводит взгляд на маму и расплывается в виноватой улыбке, будто извиняется за капризного брата. Старшему новое пальто очень нравится. Он без конца трогает звонкие декоративные пряжки на рукавах, отделанные под золото, и крутит резные пуговицы в пальцах. И уже успел вспотеть, ожидая, когда младший брат перестанет упрямиться и оденется наконец. - Неа, оно такое теплое... Как матушкины объятия! И удобное очень. Ты разницы не почувствуешь! - Но я хочу это! И тычет пальцем в свое старое пальто. - Неа, ты же хочешь пойти гулять, правда? – Катерина набрасывает новое пальто на детские плечи. – А я куплю тебе мандарины. Самые-самые сладкие. Неа корчит недовольную рожицу, обиженно сопит и неохотно просовывает руки в рукава. Мандарины он любит, ради них и потерпеть можно… - Шапку не надену! …Но только не шапку, от которой ужасно чешется лоб, да волосы после нее стоят дыбом. Неа выбегает на улицу, впуская в дом яркое, но холодное зимнее солнце и стылый свежий воздух. Снега нет совсем, только промерзшая земля и торчащая колкими островками собранная рожь. И шум оживленного накануне Рождества Лондона там, внизу. - Идем? Мана растирает покрасневшие щеки и натягивает шапку на уши. Изо рта вырывается густой пар, Мана пытается выдохнуть его колечками, как делает дедушка Сириус, когда курит трубку. - Давай, давай, быстрее! Кто быстрее до пруда? - Неа, стой! Земля под подошвами похрустывает, рассыпается морозным песком и галькой. И блестит драгоценным ледяным бисером в трещинах-морщинах. Звонкий смех Неа уже где-то вдалеке. - Попробуй догони! Мана оттягивает сдавливающий шею шерстяной шарф и бежит, бежит за братом. Знает, что не догонит, что Неа снова будет смеяться над его неторопливостью, знает, что он обязательно запнется на какой-нибудь подлой кочке. Мана знает, что Неа побежит обратно, обеспокоенно спросит, не ушибся ли он. И ободранная ладошка уже не будет болеть, ведь брат рядом. Поможет встать, отряхнет колкий иней с его коленок и натрет ему макушку через шапку, совсем необидно обзывая неуклюжим балдой. И они побегут дальше, слушая шумное дыхание друг друга, едва не касаясь плечами. Пряжки будут позвякивать в такт торопливым движениям ног. - Ничья! Мана тяжело дышит, глотает холодный воздух. В боку колет, разгоряченное тело под теплым пальто вспотело. - Замерзло! До самого дна! Мана, смотри! Старший с опаской подходит к берегу пруда. Покатая земля покрыта льдом, Мана хватается за Неа, чтобы не соскользнуть вниз. Но тот подходит ближе, и брату приходится отпустить его рукав. - А так сможешь? - Неа! Младший бесстрашно прыгает на ледяную гладь пруда, тут же его ноги разъезжаются. Неа ойкает, поднимается, расставляет руки в стороны, удерживая равновесие. И с восторгом хохочет на беспокойство Маны. - Если мама увидит, ты будешь наказан, Неа! Младший отталкивается, скользит по ровному льду, дразнит брата. - Но ты же ей не скажешь? Резво выбирается на землю, ловко подскакивает к Мане, хватает его за руки в варежках. - Не скажешь ведь? Старший лишь вздыхает. Не скажет, хоть давно уже пора бы. Неа довольно улыбается, машет рукой Катерине, что неспешно спускается по склону уснувшего на зиму пшеничного поля. - Мама, мы здесь! И женщина ускоряет шаг, спешит к детям. Поправляет съехавшую шапку на голове Маны и несильно щипает Неа за красный отмороженный нос. - Не балуйся. Младший лишь фыркает. Вот еще! *** Торговая площадь полна людей. Мана боязливо жмется к ногам матери, стискивает ее пальто крепче. Лишь бы не отпустить, иначе толпа унесет его волной, задавит. Рядом недовольно фыркает запряженный в кэб соловый конь, и Катерина тут же прижимает Ману к себе, отступает. И невольно выпускает ладонь младшего. - Неа! Вернись сейчас же! Младший теряется в беспокойной толпе, люди утягивают его прочь от матери и брата. Неа пытается сопротивляться ее течению, но в ответ получает лишь отдавленные ноги и проклятия в свой адрес. Младшему Кембеллу ничего не остается, кроме как сдаться и позволить безразличным волнам уносить себя. Неа вырывается из давки лишь спустя бесконечность. Выпрыгивает из толпы, глотает воздух как выброшенная на берег рыба. Ног не чувствует, на сапожках остались отпечатки чужих подошв. Коленка ноет, на штанине темное пятно. Неа сильно содрал кожу, ткань прилипает к ране, болезненно тянет. Он чудом выжил. Кажется, кто-то неравнодушный остановился перед упавшим мальчиком и не позволил толпе задавить его, пока тот не поднялся. Неа не знает этого района мрачного Лондона. Оглядывается, в панике ищет хоть что-то знакомое. Сердце бешено колотится, отдает тяжелым пульсом в голову. - Мама! Звонкий голос отражается и возвращается неприветливым гулким эхо. Неа стирает набежавшие на глаза слезы и, упрямо сжав потрескавшиеся от мороза губы, бежит. Почти ничего не видит из-за мутной пелены перед глазами. И врезается в кого-то. Неловкие движения, лишь бы удержать равновесие на скользких камнях мостовой. Неа потирает лоб, насупившись. Без пятнадцати минут Рождество, что за черт? Все нормальные люди дома, уже отмечают! Нет, кому-то все же не сидится! - Смотри куда прешь! Ловит на себе удивленный взгляд металлически-серых глаз. - Чего уставился?! Ему бы попросить помощи, но проклятая гордость не позволяет. Поэтому Неа скрещивает руки на груди и сердито смотрит на прохожего исподлобья. Голос у подростка немного хриплый, но приятный. - Эй, в чем дело? Почему ты один? Ты потерялся? Неа шмыгает, утирает замерзший нос и отворачивается, когда понимает, что не сможет удержать слезы. Его макушки касается теплая ладонь, и Неа льнет к опустившемуся на корточки незнакомцу, прячет лицо в ткани его пальто. Большой и широкий шарф ложится на шею, дарит такое необходимое сейчас тепло. И пахнет очень приятно. - Только не реви. Как тебя зовут? - Неа… - А я Аллен. Давай поступим так: переночуешь у меня, а утром будем искать твой дом. Идет? Неа прижимается крепче, и Аллену ничего не остается, кроме как поднять его на руки. - Спрячь руки под капюшоном, так теплее будет. Уолкер ежится от ледяных прикосновений к шее и загривку. И мальчишка оказывается тяжелее, чем казалось. Но ему хотя бы отогреть замерзшего ребенка нужно, а там как-нибудь сам дойдет. Руки быстро устали, Аллен не привык таскать тяжести. Хвостик седых волос совсем растрепался, узкая ленточка едва держится, а Неа продолжает играться со спрятанными под капюшоном белыми прядями и пропускать мимо ушей все просьбы не ерзать и перестать мусолить волосы. Аллен останавливается, когда перед глазами осели слипшиеся в комок снежинки. - Неа, смотри, снег пошел. Мальчишка перестает согревать дыханием открытую шею и задирает голову. Сфыркивает с носа крупные хлопья. Снег быстро образовал на волосах шапку. - С Рождеством, Неа. - Ай, ай, холодно! Неа стряхивает снег с волос, а тот ссыпается ему за шиворот, обжигает отогретую кожу на шее. Уолкер прячется от снегопада под козырьком закрытой лавки, опускает мальчишку на землю и разминает ноющие от непривычки мышцы. - Мы почти пришли, потерпи. Вон, видишь тот дом? Нам туда. Буквально пару шагов сделать. - Так пошли! Я замерз! Неа бежит по белому покрову, оставляя следы, что тут же начинают исчезать под свежим снегом, почти не чувствует боли в содранной коленке. Он наконец-то окажется в тепле! Пусть в чужом, но в доме! Дергает дверь — заперто. Ожидание, пока Аллен возится с замком, слишком утомительно. Неа вихрем врывается в прихожую, стоит двери, скрипнув, открыться. И тут же ежится, обхватывает себя руками. - Холодно! - В той комнате, - Аллен указывает на прикрытую дверь, – печка топит. Иди туда, там тепло. Только не трогай ничего, ладно? Неа сбрасывает сапоги и, не потрудившись снять пальто, бежит в комнату. Уолкер садится, без спешки расстегивает ремешки на обуви. К холоду он уже привык. - Ты здесь живешь? Слышит глухой звук падения. Наверняка Неа заинтересовался стопками книг, и те упали. - Больше похоже на сарай! Аллен закатывает глаза и стаскивает ботинок с ноги. Он не оставил мальчишку на улице, и вот его благодарность? Уолкер слышит перезвон стекла и срывается с места, так и не успев до конца разуться. - А ну не трожь! Отбирает дорогую колбу у наглого мальчишки и бережно ставит ее на полку повыше. Молча указывает на укрытый пледом стул у печки, и Неа послушно садится, кладет ладони на коленки, прикидываясь послушным ребенком. Аллен тяжело вздыхает, снимает второй ботинок и, выглянув в коридор, бросает его в прихожую, к первому. - Покажи ногу. Сильно болит? Пока Неа закатывает штанину, Аллен ищет среди многочисленных пузырьков антисептик и вату. Бросает удивленный взгляд на побледневшего мальчишку. - Только не говори, что боишься… Неа фыркает и гордо вздергивает нос, мол, ничего подобного! Уолкер опускается на пол рядом со стулом и осматривает ногу. Кровь запеклась, Неа немного потревожил корочку, отлепляя ткань штанов от раны. - Ничего серьезного, жить будешь. Кембелл стойко вытерпел прикосновения пощипывающего антисептика к краям содранной кожи. Когда Аллен закончил, Неа деловито оглядел наложенный бинт и довольно хмыкнул. - Спать будешь здесь, на кровати. Я подложу еще угля, точно не замерзнешь. Ты, может, есть хочешь? - Не-а. - Ну и отлично. Тогда ложись и спи. Завтра будем твой дом искать. Надеюсь, твои родители еще не сошли с ума от беспокойства. Аллен достает из шкафа запасную подушку и тонкое летнее одеяло. Диван в коридоре узкий и неудобный, совсем не подходит для сна, но спать с мальчишкой в одной кровати он не хочет. Диван поскрипывает ножками под весом тела, Уолкер никак не может устроиться на твердой от времени основе, старые пружины неприятно впиваются в тело то тут, то там. И еще мелкий, как ему кажется, бесшумно подкрадывается к Аллену. - Все хорошие детки уже давно спят, Неа. Кембелл залезает на диван, и Уолкеру невольно приходится пододвинуться к самой спинке, освобождая место. - Мне страшно одному. Аллен вздыхает. Интуиция подсказывает ему, что подобранный мальчишка успеет здорово подпортить нервы за ночь и утро. Хорошо, что терпеть его придется недолго…