Мозаика

Аллен Уолкер просыпается от резкой боли, пронзившей левую руку от кончиков пальцев до плечевого сустава. Экзорцист морщится от последующей волны неприятного покалывания в Чистой Силе. Непослушная, тяжелая и до жути непривычная, будто не родная, не его. Черные, покрытые пластинами крепкой брони, суставы хрустят, Уолкер сжимает руку в кулак. Локоть скрипит, будто сопротивляется хозяину. Аллен подтягивает Чистую Силу к груди, спускает ноги с кровати, жесткой и неудобной. Стерильные простыни скребут и натирают мальчишескую кожу, одеяло слишком короткое, совсем тонкое, едва спасает от холода чужих стен. Азиатское подразделение не стало ему родным домом. Невыносимо хочется вернуться в башню Ордена, завалиться в свою комнату, рухнуть на кровать и уткнуться лицом в подушку. Вдохнуть едва ощутимый запах лаванды, нащупать застрявший в спинке кровати валик с травами, притянуть его к себе и провалиться в крепкий и спокойный сон. Но перед этим крепко обнять Линали, вытерпеть натирающего затылок громко хохочущего Лави, гордо выпятить грудь на очередное «Мояши» Канды и напомнить патлатому склеротику свое имя. И Тим привычной тяжестью опустится на макушку, сожмет крохотными лапками седые волоски и сложит уставшие крылья на манер заячьих ушей, а пушистый завиток кисточки хвоста будет приятно щекотать шею с каждым движением головы. Одна лишь новость: друзья направляются в Эдо, и внутри будто огонь разожгли. Аллена трясет, внутренности скручивает морским узлом, нетерпение накрывает не волнами – цунами – с головой, стирает хаотичные мысли, оставляет лишь дрожь легиона мурашек, что маршируют по хребту. Уолкер уже не слышит голосов, только бешеные удары собственного сердца, не чувствует фантомной боли в отсутствующей руке, только как течет горячая кровь по венам. Он зовет призрачную пыль Чистой Силы снова и снова, создает образ из памяти. Старый, родной и привычный. И снова неудача, словно кто-то внутри не желает видеть его руку такой: несуразно большой и неуклюжей. Неудача губит, срезает под корень его уверенность в собственных силах, превращает сумбурные мысли в сплошной кошмар. Уничтожает все светлые чувства внутри, оставляет за собой лишь гниль мертвой ежевики, серую пыль на могильных крестах и дрянную топь в сознании. Бесполезный ребенок тонет в ней, в самом себе, и нет никого, кто мог бы протянуть ему руку, вытащить из вязкой грязи собственной беспомощности. И манит, привлекает потухший взгляд острыми блестящими сколами разбитый словно зеркало лед, где в бездонном омуте темной воды мелькает провалами бесцветных глаз безликая тень. Так опасно близко, только руку протяни. Но Аллен не может. Тень мечется бездомным псом, таким же бесполезным. А Аллен все тонет. Уолкер бесцельно бредет по чужим коридорам. Экзорцисту не спится, утром он отправится в Эдо с помощью оставленного акумой Ковчега. Замечательный подарок от Ноев, если бы не черная бабочка-Тиз, мирно порхающая над белоснежным разрывом пространства. Аллен заметил голема Графа почти сразу, едва поборол желание стереть Тиза в порошок, стиснул зубы и отвел взгляд. Зачем? Пусть будет напоминанием, разжигающим пламя в груди. Уолкер помнит смерть Сумана, никогда не простит хозяина плотоядных бабочек. Смотри, проклятый Ной, я здесь, я жив! Пусть дыра в сердце заросла, но дыра в душе смотрит на безразлично-холодный полумесяц над оплетенным зарослями гнилой ежевики кладбищем провалами бездонных глаз из черного омута арктической воды. Аллен садится на балкон второго этажа тренировочного зала, где остались следы и кровь экзорциста на песке, свешивает ноги вниз. Уолкер вслушивается в умиротворяющую тишину. В башне Ордена никогда не было так тихо. Постоянно кто-то суетился, шаркал, шумел, ругался или хохотал в голос. Ночами стрекотали крыльями сторожевые големы за окном, можно было услышать сонный голос Джонни и капитана Ривера, что тащат бормочущего во сне Таппа в спальню. Обязательно по пути ученые что-то уронят, Гилл запнется о развязанный шнурок и рухнет на пол, утаскивая за собой и Таппа, и Ривера. Громко распахнется дверь комнаты Канды, разъяренный рык японца окончательно перебудит весь этаж. Уолкер всегда подскакивал на кровати, утирал дорожку слюны со щеки, недовольно причмокивая губами, и, лениво натянув одежду, оставив плащ с серебряными нашивками одиноко висеть на спинке стула, шел будить Джерри. Раз уж проснулся, то грех не перекусить. Уолкер никак не реагирует на шорохи за спиной. Только когда ему с силой хлопают по плечам, экзорцист вздрагивает, чуть не падает вниз. Резко оборачивается, страшно округляет глаза. Девочка смеется, обхватив себя руками, пытается что-то сказать, но наружу вырывается только сдавленный хохот. - А, это всего лишь ты, Фоу. Ты меня напугала. Вспыльчивый Страж тут же перестает хихикать, отвешивает оплеуху седому экзорцисту и вопит на весь зал: - Что значит «всего лишь я»?! Аллен виновато улыбается за свою бестактность, потирает макушку, где вскоре вскочит приличная шишка. Рука у Фоу тяжелая, но Уолкер заслужил. Страж садится рядом с экзорцистом на балкон. - Что ты тут бродишь, малой? Тебе завтра к своим непутевым друзьям отправляться, забыл что ли? Аллен опускает голову, прячет глаза за отросшей челкой. Фоу обреченно вздыхает. - Ну что не так? Почему я должна все из тебя клещами тащить? Уолкеру трудно открыться. Экзорцист всегда прятал собственные чувства и боль за фальшивой улыбкой и лживыми фразами как за ярким клоунским гримом. Привык жертвовать всем, лишь бы никто не увидел его отчаяние. - Посмотри, Фоу. Страж удивленно приподнимает бровь. - Ну рука. Болит что ли? - Да. Будто отторгает меня. Я был готов продать душу Графу, лишь бы вернуть себе Чистую Силу... Нет, не Графу, самому дьяволу. И вот сейчас она со мной. Но это не та Чистая Сила. Она будто чужая. Или это я чужой?.. Фоу отводит взгляд, смотрит куда-то вниз, болтая ногами в воздухе. За все свое существование она так и не смогла понять чувства людей. Сама Фоу никогда и ничего не чувствовала. Лишь инстинкт защищать семью Чан, что был заложен в нее программой. - Разве ты не убил акуму? - Спас человеческую душу, - поправляет ее Аллен. - Фоу... Я ведь как ты. Мое тело было таким с рождения, как и твое. Я тоже не человек. Я экзорцист, оружие против Графа. - Раньше ты с этим как-то жил. В чем сейчас проблема? Уолкер крепко сжимает ладони в замок, впивается ногтями в черную руку и едва ли чувствует боль. - Кажется, я сломался, Фоу. Я не боялся смерти раньше. Но, вмиг все потеряв, я осознал, что слаб. Мои убеждения и принципы обвалились как карточный домик вместе со смыслом жизни. Я боюсь, Фоу. Когда Роад повредила мне глаз, я понял, каково остальным экзорцистам. Мне было страшно, мой привычный мир пошатнулся. А сейчас рухнул окончательно. Я почувствовал себя человеком. Слабым, беспомощным. Сломленным. Сейчас Чистая Сила со мной, но эти чувства никуда не делись! Я слышу, как мучаются запертые в акумах души, знаю, что я должен делать, но... Посмотри. У меня руки дрожат. Страж рассерженно скрипит зубами и снова бьет молодого экзорциста, да так, что тот теряет равновесие и падает на спину. Фоу вскакивает на ноги и упирает руки в бока. - Дурак! Неудивительно, что Чистая Сила тебя не слушается! Продолжай жалеть себя дальше, может, рука совсем отсохнет вслед за мозгами! Я для этого тебя спасала?! Чтобы ты ныл мне о нелегкой судьбе экзорциста? Балда! Тебе просто надо хорошенько подраться, тогда снова почувствуешь себя «оружием, а не человеком»! Идем! Активировать Чистую Силу получается не с первого раза. Уолкер любуется лезвиями на когтях, серебряной короной на запястье. Мех на воротнике мягкий и теплый, броня Коронованного Клоуна плотно обхватывает правую руку. Ощущения непривычные. Во время боя с акумой экзорцист не придавал этому значения, действовал на инстинктах. Но сейчас у него есть время познакомиться со своей новой силой. Руки Фоу с металлическим звяканьем преображаются в клинки. - Начнем. Уолкер тут же отпрыгивает, лезвие рассекает воздух на уровне глаз экзорциста. Аллен вскидывает руку, блокирует второй клинок и подсекает ноги Стража. Фоу подпрыгивает, вмиг оказывается за спиной экзорциста. - Мне приснился мальчик, - Аллен делает шаг вперед, уворачивается от загнутого клинка Стража. Фоу ловко разворачивается и пинает экзорциста в спину, выбивает воздух из легких. Уолкер делает кувырок через голову, надрывно кашляет, машинально поднимает руку. Серповидное лезвие высекает холодные искры из черной брони, экзорциста тряхнуло от удара. - И что? - Он звал меня по имени. Ленты плаща опутывают измененную руку Фоу, Аллен без труда отшвыривает Стража от себя. Девочка поднимает тучи песка, встает на ноги и утирает пыль с губ. - И что в этом такого? Уолкер зажигает пламенные короны на пальцах и рассекает воздух когтями. Колонна за спиной Фоу треснула, плюнула облаками цементной крошки, в стене прибавилось пробоин. - Мана назвал меня в честь своей убитой собаки. До встречи с Маной я не был «Алленом». У меня вообще имени не было. Фоу фыркает, оказывается рядом с Уолкером, скрещивает клинок с когтями его Чистой Силы, бьет экзорциста под колено, приставляет шее упавшего Аллена второе лезвие. - Может, ты познакомился с этим мальчиком после встречи с Маной? Кстати, ты убит. Экзорцист опутывает Стража лентами, отводит ее руку от своего горла и хочет ударить Фоу когтями, но Чистая Сила проходит сквозь заискрившее тело Стража, ленты Клоуна опадают на песок мертвыми змеями. Девочка чуть ли не сплевывает от досады. - Прости, я уже устала. Не восстановилась еще от атаки акумы. Экзорцист поднимается с колен и отзывает Чистую Силу, отряхивает штаны. Недолгая драка отвлекла его от мрачных мыслей, освежила голову. Да и рука стала подвижней. Страж отворачивается от седого экзорциста, скрещивает руки на груди. - Слушай, может этого мальчика вообще не существует. Ты не придавай такое большое значение снам. Люди часто видят в них то, чего нет. Этот мальчик может быть плодом твоего воображения. Уолкер улыбается полупрозрачной спине Стража. Он действительно благодарен девочке. - Спасибо, Фоу. Я приду попрощаться перед уходом. Страж даже не оглядывается на экзорциста. Слишком многих за свою долгую жизнь она отпустила навсегда. Осознание, что ее пусть и не навсегда, но надолго покинет молодой Уолкер, оставляло глубокую печаль в искусственной душе Фоу. - Иди уже.