Мозаика

Особняк встречает Неа гробовой тишиной и едва ощутимым запахом лекарственных трав. Даже подаренная матерью на их с Маной пятилетие болтливая канарейка ведет себя на удивление тихо, чистит маленьким клювиком солнечные перышки. Тихо чирикает, когда Неа подходит к клетке. Мальчик просовывает палец между тонких прутьев, и птичка заинтересованно наклоняет голову. В черных глазках не отражается ничего, даже яркое и холодное зимнее солнце, что освещает клетку сквозь заиндевевшее окно, не создает блика в антрацитовых бусинках. - Скучаешь, Фи? Канарейка перелетает на жердочку, что ближе к Неа, и клюет нежную детскую кожу. Не больно, но ощутимо и до тугого кома в горле обидно. Кембелл отдергивает руку, и щелкает ногтем по прутикам. Клетка тихо, протяжно и гулко звучит в ответ. - Ай! Дурная ты птица! Ману ты никогда не клевала! Неа набрасывает на клетку бархатное индиговое покрывало с золотистыми кисточками на углах. Задумчиво разглаживает складки ткани и теребит один из пучков ниток. Мама наверняка слышала, что он пришел, но даже не позвала его. Никто не позвал. Даже этот противный стукач Гордон. Или ворчливый дедушка Сириус. Но проводить время со скучным дедом Неа не хочет. С ним не побегаешь и в прятки не поиграешь. А от острого запаха табака у мальчишки тут же начинали слезиться глаза и чесаться нос. Этот запах забивался в легкие, вызывал чих и намертво пропитывал одежду. Под конец дня Кембелл долго отмокал в горячей мыльной воде, фыркая на просьбы переминающегося с ноги на ногу у двери сонного Маны освободить ванную и дать ему тоже помыться. - Неа... Маленький Кембелл даже вздрагивает от неожиданности. Трет уши и прислушивается, чутко улавливает каждый шорох огромного особняка. Стоит зову повториться, как Неа сломя голову бежит вверх по винтовой лестнице в комнату Маны. Он уверен, что голос доносится оттуда. Но это точно не мамин. Голосок звонкий и ребяческий. Неа сначала кажется, что это Мана проснулся и зовет его. Сейчас он ворвется в спальню, а брат будет сидеть на кровати. Растерянный, напуганный, лохматый и такой родной. Неа кинется ему на шею, прижмет крепко-крепко и никогда больше не отпустит. - Мана? Но брат спит. И мамы в комнате нет. Наверняка Сириус все-таки смог отправить измученную Катерину в свою постель. Неа вздыхает и усаживается на стул. Рука Маны кажется такой маленькой и хрупкой, совсем белой. Все венки сквозь полупрозрачную, словно бумажную кожу видны. И пальцы тонкие, очень холодные. Неа подносит ладошку Маны ко рту и греет ее дыханием, едва касается губами. В горле встает ком, и глаза предательски увлажняются. Неа шепчет с надрывом, с мольбой, хоть в бога не верил никогда. Но сейчас он готов уверовать даже в дьявола. - Пожалуйста, Мана... Но старший брат остается недвижимым и безмолвным. Неа бессильно утыкается лицом в одеяло, не в силах смотреть на хоть и дышащего, но такого безжизненного брата. Грубая хлопчатая ткань впитывает его крупные слезы. - Он не проснется, Неа. Кембелл тут же вскакивает и озирается, рыщет взглядом по ранее пустой комнате. В глубоком кресле уютно сидит девочка в лиловом платье. В узких ладошках зажаты разноцветные ленточки и большой, белый с красными прожилками леденец. Девочка кажется Неа знакомой, но он уверен, что впервые видит ее. - Ты кто? Девочка неохотно спускает ноги с кресла и встает. Оббегает вокруг Неа, разглядывает со всех сторон щуплого мальчишку. Закончив осмотр, девочка облизывает леденец на палочке и выдает: - Меня зовут Роад. Мы знакомы... – Роад склоняет голову и, приложив карамель к губам, тихонько себя поправляет: - Мы были знакомы, но ты этого не помнишь. Я все-все про тебя знаю... Неа сжимает кулаки и, грозно насупившись, смотрит на девочку исподлобья. Роад ему совсем не нравится. Прокралась в чужой дом, о манерах совсем не думает и еще говорит, что они знакомы! - Я тебя не знаю! Я не дружу с девчонками! Роад заливается громким смехом, обнимает себя за вздрагивающие плечи и пытается что-то сказать, но наружу вырывается только хохот. - Ой, я не могу! Неа зажимает уши ладонями и жмурит красные от слез глаза. Смех Роад кажется ему звоном очень назойливых и противных колокольчиков. Девчонка прекращает смеяться и толкает его в плечо кулачком. Кембелл отпрыгивает от нее и рычит диким зверенышем: - Не трогай меня! Роад прячет руки за спиной и растягивает губы в коварной улыбке. Пытается обойти Неа и приблизиться к кровати Маны, но младший Кембелл преграждает ей дорогу. - И к Мане не приближайся! Пронзительные синие глаза девчонки на мгновение вспыхивают яростным золотом. - Надоело! Роад швыряет зажатые в пальцах цветастые ленточки на ковер и плюхается обратно в мягкое кресло, поджимает ноги. Задумчиво прикусывает край леденца, сверлит Неа сердитым взглядом, будто решает что-то про себя. Карамель громко хрустит под острыми зубками, откушенный липкий кусочек падает на платье, но Роад это совсем не заботит. Она вскакивает, тычет леденцом в Неа и выдает: - Ладно, я расскажу тебе, раз ты так хочешь! - Вообще-то я… Роад совсем не слушает лепетание растерявшегося Неа, переводит леденец на спящего старшего Кембелла. - Мана находится в моей Мечте! Кембелл таращит на девчонку глаза. Странная Роад кажется ему душевнобольной. Мама говорила держаться от таких подальше, и Неа невольно пятится назад, ойкает, неожиданно для себя падает на ткнувшую матрасом под коленки кровать. - Какой еще мечте? Ты точно сумасшедшая! Роад мучительно стонет, чуть ли не хнычет. Больше всего на свете она ненавидит что-то объяснять. Особенно такие элементарные вещи. Особенно таким глупым мальчишкам. Особенно, если этот мальчишка ― один из частей Тысячелетнего Графа. - Я Ной! Кембелл нервно фыркает и старается не выдать предательской дрожи в голосе: - Я вижу, что ты ноешь. А еще ты…. Леденец больно стукает Неа по лбу и прилипает к волосам. - Да нет же! Дурак! Кембелл на ощупь пытается безболезненно для себя открепить измусоленную чужими слюнями карамель от собственной шевелюры, но леденец только сильнее путается во встопорщенных волосах. - Ты тоже Ной, и он, - Роад тычет пальцем в Ману. – Вы были одним целым, Тысячелетним Графом, Адамом, Первым апос… Неа, бросив попытки отлепить конфету с волос, обрывает Роад на полуслове, почти кричит: - Да мне все равно! Что ты сделала с Маной?! Роад глубоко вдыхает, медленно выдыхает. Складывает полусогнутые пальцы перед собой, наподобие шарика. - Ты своими выходками нарушил вашу хрупкую после разделения связь. Первый апостол един и не может полноценно существовать, если эта связь порвана. Но ты успешно с этим справился. Сознание Маны начало поглощаться Адамом слишком рано. Мне пришлось погрузить его в Мечту – свой мир, где он сможет подавить Ноя. Ты ведь чувствуешь себя странно, может, голоса слышишь? Неа неуверенно кивает. Он все же не сказал Аллену, что назойливый шепот преследует его во снах, порой пугает до холодного пота и бешено колотящегося в клетке из ребер сердца. Побоялся. Уолкер не упустил бы случая подшутить над мальчишкой, а потом еще долго напоминал бы об этом в будущем. - Сейчас Граф настолько слаб, что ты можешь слышать его голос только во сне. Если Ной в таком состоянии пробудится, то сразу умрет… Но в конце кто-то из вас должен исчезнуть, чтобы господин Тысячелетний пробудился. Неа задерживает взгляд на Мане. Смотрит долго, испытывающе. Роад плюхается на кровать, беззастенчиво болтает голыми ногами в воздухе. Черные кудри Маны путаются в тонких пальчиках девчонки. Мечта Ноя выпутывает прядку потолще и делит ее на более мелкие. - Мана сейчас не проснется. Я не знаю, когда это случится. Оболочка, сдерживающая Ноя, треснула как скорлупа, - Роад плетет тонкую косичку и рыщет по кровати в поисках своих ленточек. – Дай мне их! Неа реагирует не сразу, дергается от громкого возгласа. Машинально подбирает разноцветные лоскутки с ковра. Яркая шелковая ткань скользкая, ленточки так и норовят выпасть из пальцев. Неа крепко сжимает их в кулаке. - А если я исчезну, Мана будет жить? В синих глазах Роад мелькает интерес. Мечта Ноя протягивает руку за ленточками, но Неа не хочет так просто отдавать их. Лишь когда девочка утвердительно кивает, Кембелл опускает лоскутки в подставленную ладошку. Роад вплетает красную ленточку в косичку, завязывает бантиком на конце и берется плести еще одну. - Сейчас в этом нет нужды. Граф снова заснет, когда Мана очнется. Все будет как прежде. Но ты ведь понял, как драгоценна ваша связь? Из-за тебя Граф чуть не погиб… Мана чуть не умер. Никогда больше не ссорьтесь. Неа подавленно кивает. Хоть он почти ничего не понял про всяких Графов и Ноев, но осознал, что из-за своих выходок чуть не лишился брата. Упрямо сжал губы и пообещал себе, что никогда больше с Маной не поругается. Что будет всегда рядом, что всегда будет держать его руку. А когда придет время, он просто… Лишь бы Мана жил. - Рада, что ты понял. Смотри, правда ему идет? Неа оглядывает торчащие неопрятными косичками волосы брата и невольно дотрагивается до своих. Пальцы натыкаются на противную конфету, что намертво прилипла к голове. Девчонка поспешно спрыгивает с кровати. Рядом с окном как по волшебству появляется фигурная черно-красная дверь. - Ну, тогда я пошла. Увидимся. Льющийся из дверей свет перестает ослеплять Неа, она исчезает так же неожиданно, как появилась. Кембелл ощупывает голову и обиженно надувает губы. От его плаксивого завывания вздрагивает крепко задремавшая Катерина, чья спальня находится в другом конце коридора. *** Гротескный оскал будто высечен на подобии головы черной тени. Стекло скрипит под пальцами, Аллен вглядывается в провалы глазниц, где, как ему кажется, мелькает драгоценное золото. И образ. Притягательный, бесконечно дорогой силуэт. Образ ускользает с ловкостью дворовой кошки, прячется в тенях надрывно стонущего от груза чужой памяти сознания. Хищные ногти Чистой Силы скребут по глади, Аллен будто выскрести хочет что-то родное из угольно-черной тени. Что-то забытое. Даже имя назойливым и почему-то золотым големом крутится в сознании. Но вспомнить его экзорцист никак не может. Сжимает ладонь в кулак и приникает к зеркалу. - Ты ведь там?.. Фигура склоняет лишенную лица голову. Облаченная в белый фрак тень Исполнителя указывает на фортепиано, где призывно машет крыльями Тимкампи. От искаженного зеркальной преградой голоса бегут мурашки по хребту, и сердце мучительно сжимается в болезненном спазме. - Играй, Аллен.