Мозаика

Аллен морщится от сильной головной боли, что, кажется, готова ему взорвать мозг изнутри, и с тяжким стоном приподнимается на локтях. Комната кажется ему знакомой, а висящий на стене не то плакат, не то постер с символикой Черного Ордена окончательно убеждает его, что он все еще находится в башне. Уолкер потирает растрепанный затылок и протяжно зевает. Тут же желудок сводит спазмом, тошнота подкатывает к горлу, но ученый подавляет рвотный позыв. С трудом сдерживается, чтобы не сплюнуть горечь на языке, но плевать нечем, во рту совсем сухо. Аллен помнит, что Роб говорил ему о лекарствах в том дальнем шкафчике в лаборатории, где за затемненным стеклом стояло множество различных пузырьков с этикетками. Наверняка там найдется что-нибудь от похмелья. Уолкер уже готов выползти из-под одеяла, как замечает изящные девичьи ножки, обнаженные ягодицы и разметавшиеся по подушке длинные светлые волосы. От экзорцистки тоже несет алкоголем, поэтому Аллен решает не будить воинствующую даму Ордена, заботливо укрывает девушку одеялом и спешно, забыв о головокружении и тошноте, натягивает штаны, хватает рубашку с жилетом, в последний момент видит свою ленту на полу и выскакивает за дверь. Уже в коридоре одевается до конца, пытается пригладить длинные волосы. Тошнота накатывает с новой силой, и ученый, зажав рот ладонью, плетется к туалетам. - Мариан, чтоб тебя акума выдрал… Пойло Кросса было ужасным. Аллен умел пить, но уже после второго стакана некачественного виски его начало пошатывать, а на пятом он уже почти ничего не соображал. И из пролетевшей ночи он запомнил лишь обрывки, когда сознание будто выныривало из омута опьянения. Вот он пьет на брудершафт с кем-то из научного отдела, кто-то занюхивает его макушкой размешанный с водой в пропорции шестьдесят-на-сорок трижды профильтрованный технический спирт и предлагает плеснуть эту смесь ему в стакан. Кажется, он даже соглашается. Аллен усмехается. Тому экспериментатору наверняка сейчас хуже, чем ему. А потом к ним присоединились освобожденные от миссий экзорцисты. Та девушка, что сейчас мирно спит в кровати, сразу подсела к нему, долила притащенный Марианом то ли виски, то ли коньяк – Аллен уже не помнил – в стакан Уолкеру и залпом осушила его. Захмелевший ученый только присвистнул и счел это вызовом. Кажется, они начали еще в туалете, где девушка пыталась отмыть посаженное пятно от коктейля на блузке. Признавать победу слабого пола пьяный Аллен не желал, а подвыпившая экзорцистка была очень даже не против провести ночь с ученым. Терлась об Уолкера, не давала себя поцеловать, дерзко кусала горчащие от алкоголя губы, сильнее возбуждая Аллена. У ученого встал еще за столом, когда нахалка пересела со стула на его колени и передала ему через поцелуй немного алкоголя. Их прервал возмущенный возглас кого-то более вменяемого, и парочке пришлось перекочевать от раковин в коридор, а из коридора, поддерживая друг друга и постоянно целуясь, в комнату экзорцистки. Аллен умывает лицо, яростно трет щеки и смаргивает капли воды с ресниц. Глаза мутные от похмелья, в ушах звенит, во рту, несмотря на полоскания, остается противная горечь и сухость. Уолкер приглаживает длинные пряди седых волос. Мысль остричь их часто посещала Аллена, но в памяти всплывали казалось давно забытые слова давно забытого мальчика. Ученый сам стал считать их красивыми, упорно отращивал и ровнял рваные концы прядей, чтобы доказать это всем вокруг. Густые седые волосы стали его гордостью, его отличием. И с недавних пор он начал считать, что на эту снежную белизну клюют девушки. Уолкер отлипает от раковины, пытается не шататься из стороны в сторону при каждом шаге и надеется, что из всего научного отдела сейчас в таком состоянии поголовно все. С трудом преодолевает лестницу, хватается за перила, когда голова начинает кружиться слишком сильно. Яркий свет ламп режет воспаленные глаза, Аллен едва различает в белых бликах своих не менее белых коллег. Лаборатория погружена в тишину. На любой посторонний звук тут же раздавалось раздраженное пошикивание и тихая ругань. - А-аллен… Мученический стон эхом отражается в большом помещении и усиливается в несколько раз, громом раздается в ушах Уолкера. Язык заплетается и неохотно ворочается в сухом рту, но у ученого все же получается выговорить: - Сбавь децибелы, полудурок. Мариан хватает Уолкера за рукав, тащит мимо сонных работников научного отдела за пустой дальний стол, где их точно никто не услышит. Ученый заплетается в ногах, чуть не наваливается на более-менее прямоходящего Кросса, но успевает опереться о столешницу и не падает. Подтягивает к себе стул и без сил плюхается на него, откидывается на спинку. - Чтоб я еще раз праздновал твое «повышение», Мариан… Кросс довольно скалится и пододвигает другу бутылку с водой. Аллен понимает, что вода только усилит тошноту, но жутко хочется хоть чем-нибудь смочить горло. Хочет встать за таблетками, но Мариан останавливает его, усаживает обратно. - Лекарства… - Поздно ты спохватился. Все уже выжрали, о тебе не подумали. Есть вчерашний спирт с водой на опохмел. Аллен мысленно желает коллегам работать сутками напролет и никак не может скрутить крышку. Оборачивает горлышко рукавом мятой рубашки, и только тогда крышка поддается. Аллен жадно присасывается к бутылке, ощущает, как живительная влага стекает по пищеводу. Утирает губы, шмыгает носом и облегченно вздыхает. - Вылей его к чертям. Мариан забирает бутылку, делает пару глотков, морщится и заметно бледнеет. - Только не надо прямо здесь блевать, - Аллен слишком резко разворачивается на стуле, пытается сфокусировать зрение на графике дежурства по лаборатории, что висит на стене и пестрит разноцветными маркерными пометками. – Хотя, сегодня не я дежурю. Можно. Кросс кривится, кисло смотрит на Уолкера и многозначительно шевелит бровями. Аллен проводит ладонью по лицу, пытается собрать мысли в кучу. Он готов поговорить о чем угодно, но не о своих исследованиях. А еще лучше просто помолчать и, может, подремать. Мариан не выдерживает, роняет голову на руки и невнятно бурчит, Уолкер напрягает слух, чтобы различить слова: - Ты хоть немного продвинулся в том самом? Ученый воровато оглядывается, убеждается, что на них никто не обращает внимания и склоняется к другу. - Это сложно вообще-то и как бы запрещено. Но я на верном пути, уверен, рано или поздно у меня получится. Со стороны Кросса раздается тухлое «Рад за тебя», новоиспеченный экзорцист вяло помахивает ладонью. Аллен поздно понимает, что зря напрягался, чтобы выдать целых два предложения, бывшему священнику хватило бы короткого «Нет». Мариан вдруг весело фыркает и приподнимает голову. Алые глаза фанатично и очень живо сверкают. - У меня теперь есть классный револьвер, прикинь. - Ты вчера это уже говорил. - И форма отпад. - И это тоже. Повторяешься, друг мой. - А еще мне Мария дала… Уолкер прислушивается к своему организму и, не почувствовав усилившейся тошноты, делает глоток из бутылки. Начавший издалека Кросс нетерпеливо ерзает на стуле, ожидая реакции Аллена. - А вот это уже новость. Но к чему ты клонишь? - Отметим? *** Аллен щелкает ногтем по стакану, где плещется пряный глинтвейн. По пути в бар он проветрил голову, его перестало тошнить, только мир продолжал кружиться и падать ему под ноги, едва вдребезги не разбиваться. Уолкер чуть ли не с самого первого дня занялся изучением Чистой Силы, ее влиянием на человеческий организм, даже подговорил библиотекаря выдать ему из архива засекреченные результаты опытов по внедрению Силы в человека без совместимости, изучил их вдоль и поперек. Он загорелся этой идеей, выкрал у заснувшего после задания экзорциста черный кубик из сумки на поясе. Невиновного экзорциста отправили под трибунал, а после в тюрьму, скандал не утихал еще очень долго, но никто даже не подумал заподозрить в краже научный отдел. Аллен спрятал Чистую Силу дома, там же проводил исследования. Ученый понимал, что ходит по тонкому льду, он опасно хрустит под каждым, даже самым крохотным шажком, но Аллен уверен, что у него получится обуздать и подчинить Чистую Силу. А если нет, то его мир уж точно разлетится мелкими кусочками. Стул елозиет ножками по неровному деревянному полу, Мариан со стуком ставит на стол открытую бутылку дорогого Романэ-Конти и усаживается напротив ученого. Как экзорцист собирается платить и откуда у него вообще такие деньги, Аллен не хочет знать. - Чего не пьешь? Уолкер передергивает плечами. Странная тревога не дает даже маленький глоток сделать. Аллен боится. Чего-то… Он никогда не верил в интуицию, она перечила его образу мышления, но сейчас он готов поклясться, что что-то произойдет. Что-то ворвется в его жизнь, перевернет ее с ног на голову, заставит увидеть мир в других тонах. - Слушай, какой шанс, что мою Чистую Силу найдут? Кросс пожимает плечами и с нескрываемым удовольствием смакует красное вино. - А есть ли он вообще? Не заморачивайся, дружище. Если что, скажешь, что нашел ее и хотел позже передать Хевласке. Ты же крыса лабораторная, а вы там все умные, черт возьми, придумаешь что-нибудь. Послушал я как-то раз ваши разговоры, у меня чуть серое вещество из ушей не потекло. Слова друга его нисколечко не утешают. Аллен зябко ежится, подкалывает Мариана: - Сомневаюсь, что оно у тебя вообще есть. И уже не слушает его возмущение, переводит взгляд в окно. Прямо напротив бара ровными рядами стоят начищенные до блеска дилижансы. В один экипаж запрягают четверку крепких лошадей, Аллен с любопытством наблюдает, как юркий парнишка-конюх управляется сразу со всеми непарнокопытными. Тихо звенит колокольчик на двери полупустого бара. Аллен отвлекается от созерцания лошадиных крупов, когда слышит голос посетителей в гулкой тишине помещения, и сначала не узнает одного из вошедших. А потом глазам не верит, что тот маленький и нескладный пацан, которым он, казалось, навсегда отпечатался в памяти, вырос в привлекательного юношу. - Неа? В карих с пепельной серостью, совсем не поменявших со временем цвет, глазах вспыхивают золотые искры. - Здравствуй, Аллен. Давно не виделись.