Мозаика

Мариан сжимает женское запястье на плече изо всех сил и пытается отнять руку от себя. Но она словно из камня. Холодна и недвижима. Мария выпускает золотой крест из ладони и бьет экзорциста по лицу. Почти без замаха, с недюжей для женщины силой. Кросс пытается перехватить занесенную для второго удара руку, но девушка сама стискивает его кисть. Мариан шипит от боли. Пальцы хрустят в тисках. Когда экзорцисту кажется, что она переломала ему их всех, Мария разжимает его ладонь. Одаривает надменным взглядом и спускает ноги на пол. Босые ступни шлепают о покрытые мелкими трещинами мраморные плиты пола, но она вряд ли чувствует его холод. Карнавальное платье осталось сиротливо лежать в ногах Кросса. Экзорцист прижимает пострадавшую руку к груди и, сцепив зубы, разъяренно цедит: - Что ты за недоебыш, мать твою? Мария опускает ладони в чашу со святой водой и облегченно вздыхает. Омывает руки, мягко потирает кожу. Набирает пригоршню воды и смывает ощущения чужих губ с груди. - Ты такой грязный, Мариан Кросс. Мне хочется содрать кожу там, где ты меня касался. - Ты не Мария! Девушка резко оглядывается на него. Экзорцист упрямо смотрит ей в глаза. Как он сразу не заметил, что существо перед ним – не Мария? Вернее, он-то заметил, только не придал этому значения. Оно, по-другому эту тварь Кросс назвать не мог, запудрило ему мозги, сыграв на чувствах. Когда личина женщины спала, Мариан с трудом смог побороть рвотный рефлекс. Тварь действительно оказалась тварью: лысой, бесполой, с бледно-белой, неестественного зеленоватого оттенка, кожей. Только глаза остались такими же: рыбьими и безжизненными. - Ебать... Кросс зажимает ноющей от боли ладонью рот и машинально выхватывает из кобуры на поясе револьвер. Тварь лишь усмехается и, гордо расправив мускулистые, словно гранитные, плечи, бесстрашно подходит. Кросс замечает, что губы у твари почти отсутствуют, а бледная, почти белая, радужка тонет в запавших краснющих глазах. Мариан в жизни ничего более мерзкого не видел. Экзорцист понимает, что если у этого существа, помимо члена, не окажется еще зубов, его действительно стошнит. Но, к счастью, они у него все-таки были. - Это бесполезно. Чистая Сила не сможет навредить мне. Более того, я могу заставить ее проделать дырку в твоей безмозглой башке. Огнестрел в руке экзорциста становится невыносимо тяжелым, когда тварь наклоняется и утыкается лбом в дуло револьвера. Локоть сгибается против воли, и вот Чистая Сила уже упирается в висок Кросса. Мариан пытается разжать руку, но не может даже убрать палец с курка. Наоборот слегка надавливает на спусковой крючок. Недостаточно сильно, но тварь дала понять, что при желании с легкостью расправится с красноволосым. Кросс судорожно соображает. Вспоминает уроки учителя и тексты скучных учебников. Повелевать Чистой Силой могут только Куб, Сердце и загадочный Апокриф, которого никто и никогда, впрочем, как и Сердце, не видел. Куб Мариан видел внутри тела Хранителя – Хевласки – и мог с уверенностью заявить, что Куб привлекательнее, харизматичнее и уж точно не стал бы угрожать его же оружием при более близком знакомстве. В грезах Мариана Сердце представлялось ему невинной девой с ангельским личиком и милой улыбкой, от которой томно щемит в груди. Представлялось худеньким, хрупким, беззащитным созданием. Оберегать такую любой экзорцист счел бы своим святым долгом, а не обременительной обязанностью. А будь Сердце таким стремным существом, Кросс бы, не задумываясь, дезертировал из Черного Ордена и попросил бы убежища у неуловимой Семьи Ноя. Он бы мог подумать, что перед ним Сердце, если бы не последний пункт в списке. Апокриф. Экзорцисты знали о нем не больше, чем о Сердце. Ходило мнение, что Апокриф и есть это самое Сердце. Особо креативные вообще придумывали байки о поглощенном Чистой Силой экзорцисте с паразитическим типом. Придумывали хорошо: порой пугали тех несчастных редких экзорцистов с Чистой Силой в теле до бессонницы и слез. Одна плакса-Алма чего стоит. Девушка была счастливой обладательницей самого редкого типа Чистой Силы. Девушка превращала руку в перьеобразные серебряные лезвия, они, словно ветви дерева, вырастали из запястья и предплечья, а по всей длине, от кончиков пальцев до плеча, покрывалась чешуйчатой крепкой броней. А потом, после повышения синхронизации почти до критической точки, Карма смогла использовать для боя обе руки и очень гордилась своими успехами. Ровно до того момента, как страшные истории не дошли до ее ушей... Попытки Алмы избавиться от Чистой Силы оперативно пресекала бдительная Юу. Она же доводила «аутистов ебаных» до мокрых штанов взглядом, нехорошей ухмылкой и демонстративно закинутым на плечо японским мечом в резных ножнах. Энтузиазм рассказчиков быстро сошел на нет, и об Апокрифе забыли. Алма же успокаивалась только в объятиях любимой. Ее ласковые воркования и короткие поцелуи быстро выветривали дурные мысли из светлой головы Кармы. Вскоре она вновь стала верной спутницей Юу на миссиях. Тварь ждала. Тварь читала мысли экзорциста по плохо скрываемой панике в движениях глазных яблок, по нервно подрагивающей напряженной руке. Когда Мариан переводит на него изумленный взгляд, Апокриф читает в нем испуг. Значит, он наконец-таки понял. - Что тебе надо? Апокриф довольно скалит зубы, демонстрируя их ровный ряд и сизые десны, – Мариана снова передергивает от омерзения, – он рад, что ему попался относительно смышленый экземпляр. - Одна маленькая услуга. Совсем крохотная. Я хочу, чтобы ты убил Ману Д. Кембелла. Или его братца, Неа. Не важно, кто из них умрет. Мариан ожидал, что Апокриф пошлет его на защиту своего создателя, потребует расправиться с кем-то из Ноев… Да хоть выкрасть золотое кадило из Ватикана во время служения! Только не убийство человека. - С каких пор Чистая Сила убивает людей, а не защищает? Ты ебнулся? Шифер головного мозга тронулся? Мариану показалось, что он слышал рассерженный скрежет зубов Апокрифа, и уже успел пожалеть о сказанном, но тварь вдруг взяла себя в руки, выпрямилась и абсолютно спокойно произнесла: - Кажется, ты не понял моего приказа. Что ж, люди всегда меня раздражали своим тугодумием и упрямством. Я надеялся, что ты сообразительнее… - Да мне плевать, что тебя раздражает! Мне интересно, чем думал твой создатель, создавая тебя, сифилисный ты выблядок! У тебя бзик на убийство детей! - Эти «дети» не люди. - Прекрати дрочить мое серое вещество в мозгах своими, блядь, заебами, немытая ты пиздень! Я с одним из них пил, и знаешь что? Он, конечно, залупогрыз тот еще, но он человек, и убивать его я не собираюсь! Он слышал, как щелкнула спусковая пружина внутри Приговора, выстрел оглушил его. Пуля прошла выше головы и впиявилась в стену. Оружие выпало из руки, ледяная ладонь порождения Сердца схватила экзорциста горло, пальцы крепко впились в кожу. Сквозь звон в ушах Мариан едва различает змеиное шипение взбешенного непослушанием Апокрифа. - Единственная причина, по которой я не могу убивать людишек, – война с Ноями. Но, когда я посчитаю нужным, ты умрешь первым, наглец. Запомни мои слова. А сейчас заткни свой грязный рот и слушай меня. Внутри этих «детей» спит Тысячелетний Граф. Пока еще спит. Я приказываю тебе убить одного из них до того, как Граф пробудится. Не забывай, что твоя женщина у меня в плену. Если не умрет один из твоих драгоценных братьев, умрет она… Что ты хрипишь? Я знаю, что после убийства человека Чистая Сила начнет отторгать тебя, синхронизация будет падать. Мой небольшой подарок избавит тебя от этого неприятного факта. Мариан бы закричал, если бы мог. Если бы он мог, он бы позвал на помощь. Если бы он мог, он бы закрыл веки, чтобы не видеть, как его собственное глазное яблоко с ошметками красных нитей нервов с легкостью давит в пальцах Апокриф. И как в истекающую сукровицей глазницу он вставляет что-то ледяное и противно скользкое. Это что-то расползается по коже и покрывает всю правую сторону его лица. Апокриф довольно ухмыляется, ногтем большого пальца счищает прилипшие склеру и зрительные нервы. Ласковым движением стирает дорожку слез с левой щеки Мариана, но не спешит отпускать шею почти задохнувшегося экзорциста. - Вот и все, больше не будет больно, не плачь… Мы с тобой теперь связаны. Чистая Сила не посмеет ослушаться моей воли. Твоя синхронизация будет расти, пока не пересечет критическую отметку. Потом она начнет поглощать тебя. Чем чаще ты будешь ей пользоваться, тем сильнее будешь чувствовать это. Но, пока критическая отметка не пройдена, тебе не о чем беспокоиться. Апокриф разжимает пальцы и позволяет экзорцисту безвольно обмякнуть на лавке. Мариан пытается вдохнуть, сипло кашляет и надеется, что его все-таки вырубит от нехватки кислорода и боли. Но, как бы сильно у него не темнело перед глазами, он продолжал оставаться в сознании. Экзорцист растирает посиневшее горло и почти не чувствует боли в сломанных пальцах. Перед глазами, вернее, оставшимся глазом, все плывет и идет черными пятнами. Мариан трясет головой, едва сдерживает стон боли, но находит силы окликнуть Апокрифа. - Стой… Почему именно я? Тварь уже хотела уйти, но, хмыкнув, возвращается к экзорцисту. Встает на заляпанное каплями крови и склизкими внутренностями глазного яблока карнавальное платье Марии, что он бережно снял с бесчувственной девушки еще утром. Больше беспокоится о его чистоте и опрятном виде ему ни к чему. И беспокоится о чем-либо вообще. Апокриф уверен, что экзорцист не посмеет ослушаться его. Хоть времени почти не осталось, и Граф совсем скоро проснется, в случае неудачи он успеет найти другую марионетку. - На самом деле, на твоем месте мог быть кто угодно. Кто-нибудь поумнее да посговорчивее. Но ты знаком с этими братьями. Знаешь, за ними постоянно следит Семья Ноя. Если бы не они, я смог лично сам расправиться с ними. Но я – Ключ к Сердцу. Если Нои меня поймают, война будет проиграна, ведь без поддержки Сердца вам не победить. Меня это совсем не беспокоит, но Сердце сильно разочаруется. Думаю, ты знаешь, что разочаровывать любимых очень нехорошо. Если ты хочешь вернуть свою Марию живой и невредимой, нанести серьезный удар по Ноевой Семье, то ты послушаешься меня. Если же нет… Я всегда смогу найти тебя. Теперь – смогу. Даже если ты окажешься на дне океана, я тебя достану. Избавиться от моего подарка ты не сможешь, пытайся сколько угодно. До скорой встречи, - Апокриф брезгливо морщит нос, - Мариан. Кросс зло сплевывает себе под ноги, когда дверь церквушки закрывается. Подняться на ноги он решается только когда в ушах немного утихает звон, а легкие перестают гореть от каждого вдоха. Поднимает платье Марии с пола здоровой рукой и тут же откидывает от себя прочь. Оно насквозь провоняло ладаном. - Сука! Он купит Марии новое платье. Десять платьев, сотню, столько, сколько она захочет. Он бы сейчас все отдал, лишь бы увидеть ее – настоящую! – убедиться, что с ней все в порядке, что это съехавшее с катушек порождение Сердца не причинило ей вреда. В том, что Апокриф с легкостью может убить Марию, Кросс не сомневается. Его любимая была обычной танцовщицей, что мечтала когда-нибудь стать актрисой театра или, может, петь в опере. Она не имела никакого отношения ни к Чистой Силе, ни к экзорцистам, ни к Ноям. Мария была абсолютно беззащитна перед Апокрифом. Экзорцист, как оказалось, тоже. Кросс стирает подтек с подбородка. Всю правую сторону лица холодит половина маски, что, казалось, крепко вросла в пустую глазницу. Мариан попытался подцепить ее и снять, но та не поддавалась, а все попытки причиняли лишь боль. Кросс безнадежно опускает руку. Косится на свой Приговор, что упал под лавку. «Чистая Сила не может причинить вред хозяину» – первое, что сказал ему учитель, когда новоиспеченный экзорцист впервые взял в руки свое оружие. Сейчас Мариан с уверенностью мог сказать, что брехня все это. Когда он подбирает Приговор, в глазнице мерзко заворочалось что-то, цепляя обрывки нервов внутри так, что экзорцисту становится дурно. К тому же, из нее продолжает сочиться липкая лимфатическая жидкость вперемешку с кровью. И пальцы он уже не чувствует. Ему срочно нужна помощь врача. Только доковылять до Ордена и преодолеть лестницу у него вряд ли хватит сил. Врач в Ордене станет задавать вопросы и простому «неудачно упал» не поверит. Уолкер тоже не поверит, но от ученого, помимо мозгоедства, можно получить советы и дельные предложения, что же ему делать дальше. Мариан не знал, есть ли у Аллена какие-то познания в медицине, но выбора у него не было. Знакомых, кому бы он доверял так же, как Уолкеру, тоже.