Мозаика

Катерина напевает себе под нос незамысловатую песенку и накрывает на стол. Смахивает хлебные крошки на ладонь, поправляет уголок скатерти и зовет детей на завтрак. Прислушивается к топоту ног. Оба ее сорванца всегда бежали к столу наперегонки, подталкивая друг друга. Неа нарочно поддавался, и Мана обычно прибегал первым. Но сейчас вниз спустился только Неа. Он выглядел потерянным и растрепанным. Кембелл пытался застегнуть пуговицы на рукавах распахнутой рубашки, но никак не мог попасть пуговичкой в петельку. Его руки мелко дрожали. - Неа, садись кушать. Но ее младший сын отрицательно качает головой и, застегнув последнюю, у самого горла, пуговицу на мятой рубашке, направляется к выходу. Пуговицы на манжетах остались небрежно расстегнутыми. - Аппетита нет, мам. Пойду нагуляю. Мана скоро спустится, не торопи его. - Ладно... Катерина рассеянно вертит в пальцах столовые приборы и запоздало кричит Неа, чтобы тот не гулял допоздна и взял с собой зонт – на небе начинали собираться тяжелые дождевые облака. Впрочем, просьбу матери Неа пропустил мимо ушей, Кембелл надевал сапоги на босу ногу и натягивал пальто машинально, полностью уйдя в себя. После хлопка двери в особняке воцарилась тишина. Разве что шепотом ругался Мудрость на чердаке, но его никто из жильцов не слышал. Пятый проводит ладонью по лицу, с силой оттягивая нижние веки, пока не становится больно, и остервенело трет воспаленные от недосыпа глаза. - Ой, дурак... Роад выводит пальцем на пыльных рамах забытых картин корявые рожицы и не обращает никакого внимания на старшего брата. Его характер не менялся, сколько бы перерождений ему не пришлось пережить. Так же неизменным оставалась и его привязанность к Мечте, да и сама Роад, сколько себя помнила, всегда трепетно берегла их узы. Они не рвались уже почти семь тысяч лет. Мечта с тихим ойканьем одергивает палец от древесной рамы и пытается разглядеть занозу в подушечке. Находит не сразу – темная щепочка сливается цветом с пепельной кожей. - Нет, ты видела?! Он ушел! Просто взял. И. Ушел! - Хаким чуть волосы на себе не рвал. - Если его найдут остальные... Роад прерывает Мудрость предупреждающим шипением и безмолвно кивает лохматой головой в сторону то и дело противно хихикающего Одаренности. Мудрость затыкается, скептически оглядывает члена Семьи и безнадежно качает головой. Он сомневался, что Одаренность их вообще слышал. Тринадцатый тупо пялится в повешенный на голую стену выцветший от времени ковер и периодически ржет. Хаким старался долго на собрата не смотреть: от контрастных полос на мешковатом костюме быстро начинало рябить в глазах, причем во всех пяти. А от его смеха хотелось заткнуть уши. То ли он искажался до противного скрежета странной маской, что Майтра никогда не снимал, то ли Одаренность в действительности обладал таким голосом, Хаким не знал. Мудрость вообще ничего про Тринадцатого не знал. Кроме того, что он как-то повлиял на разделение Адама и превращение его в этих... Этих... Дураков этих. Но одно это знание уже рождало недоверие и неприязнь к Одаренности. Зная отношение Семьи к Первому, Тринадцатый подставил под удар существование Адама как такового. Но одновременно защитил его от неминуемой смерти. В любом случае, Мудрость совсем Тринадцатому не доверял. Мечта же, пусть и утаивала что-то от Одаренности, но общалась с ним более дружелюбно, даже братиком называла. Однако, это могло оказаться обычным блефом и, уже ставшей для Мудрости обыденной, игрой на чувствах. - Зачем он нам, Роад? Он же с ними! Мы не можем ему доверять! Мечта печально улыбается и берет Мудрость за руку. Золотые глаза полны скорби. Роад редко плачет, редко выставляет свои чувства напоказ, но только не перед Пятым. Он всегда видел ее насквозь, сколько бы мечтательно-лживых масок она не натянула. - Нам нужны его способности, братец. Без него у нас не будет шансов. Просто доверься мне. Если... Если что-то пойдет не так, я сама разберусь. Майтра звонко хихикнул и тут же совсем замолк. Мудрость пренебрежительно фыркнул, нахохлился и вновь закрыл глаза. Отвлекаться никак нельзя, даже если силы Ноя на исходе, а хилое человеческое тело истощено от нехватки сна. Канарейка непринужденно чистила перышки и отвлекаться от своего занятия на Ману никак не хотела. Пятый с досадой подумал, почему же он не может управлять этой птичкой. Подчинять физическое тело способен лишь Желание, Мудрость может разве что внушить какие-то мысли, но... Мозг птицы, что действует исключительно на животных инстинктах, не воспринял бы Ноевы мысли. Точнее, не выдержал, и все закончилось бы плачевно. Канарейка хоть и стара, но убивать птицу раньше ее срока в планы Мудрости ну никак не входило. Наконец певчая птичка закончила чиститься и принялась разглядывать мир вне клетки. Мана все так же лежал под одеялом и не шевелился. Что было для Мудрости вполне понятным. Как и тяга Неа к «брату». Банальное желание единения, не обремененное человеческой моралью. Будь Пятый человеком, он бы брезгливо скривил тонкие губы и повесил бирки озабоченных психов на обоих. Но, к счастью, Ной никогда человеком не станет. Человеческая память умерла в тот момент, когда пробудился Ной. - Роад, Роад! – Мудрость невольно вздрагивает и довольно грубо разрывает ментальную связь с канарейкой. Птица наверняка сейчас почувствовала сильнейшее головокружение. – Давай поиграем! Мечта с готовностью соскакивает с укрытых дряхлой мешковиной ящиков, отряхивает юбку платьица от пыли и ниток и садится на не менее чистый пол рядом с Одаренностью. Майтра все так же пялится в ковер и слегка раскачивается из стороны в сторону. - Давай в прятки! Майтра кивает китайским болванчиком и тычет пальцем в черной перчатке в Мечту. - Чур ты водишь! Считай до десяти и не подглядывай! Роад закрывает глаза ладошками и начинает громко считать. Мудрость с некой долей любопытства наблюдает за Майтрой. Он действительно надеется выиграть в прятки у Мечты? В ее мире, черт возьми. Хаким фыркает и улыбается краешком губ. Почему-то ему кажется, что Тринадцатый определенно выиграет. - Десять! Я иду искать!.. Мечта непонимающе моргает. Одаренность не сдвинулся ни на миллиметр, продолжая сидеть в той же позе. Разве что он сложил ладони над головой. - Я в домике! Мудрость потирает лоб ладонью и, вздохнув, качает головой. С такой командой они ну точно смогут уничтожить угрозу, что черной тенью нависла над Первым апостолом. Главное не терять бдительности. Пятый откидывается спиной на скрипнувшую стену и с приподнятым настроением вновь ищет нити, что ведут к сознанию маленькой солнечной птички. Невольно Хаким думает, что стоит ее угостить чем-нибудь вкусным, ведь она уже долгое время играет такую важную роль, пусть и не подозревает об этом. Мудрость распахивает глаза и окликает Роад. Тревожные нотки в его голосе заставляют Мечту перестать выяснять отношения с Майтрой и обратить внимание на Пятого. - Что случилось? - Фи мертва. *** Когда в окно постучал наглухо отбитый голем из Ордена, Уолкеру захотелось постучать создателю этого голема по причинному месту. Аллен укрылся одеялом с головой, надеясь, что голем просто улетит. Но тупое механическое создание никуда валить не собиралось, более того, голем начал издавать высокий свист, извещая хозяина дома о своем прибытии... И полном нежелании валить по указанному Уолкером адресу. Ученый прижал к ушам подушку и с удовольствием отметил, что так высокочастотный звук почти не слышим. Однако он совсем забыл о Кроссе. - Да ты, сука, оглох, блядь?! Сказали тебе: нахуй вали! Экзорцист не понаслышке знаком с этими големами. Аллен не понаслышке знаком со вспыльчивым и весьма агрессивным Марианом. Если Аллен не хочет получить суровый выговор из-за испорченного дорогостоящего голема, ему придется встать. Уолкер рывком поднимает голову и пытается сдуть упавшие на глаза свалявшиеся волосы. - Выруби эту писклю или я ее на винтики разберу! - Не ори! - парирует Аллен, спуская ноги с кровати. - Ты слишком шумный для полутрупа! Уолкер потирает заспанные глаза и, не с первой попытки открыв древнее, как сам Орден, окно, запускает голема в дом. С навигацией, над которой долго бились механики на пару с учеными, все было отлично, как и циклическим механизмом, что приводил в движение крылья голема. Проблема этих роботов была в неспособности принятия сигнала из отправного пункта и последующей его поддержкой для разговора. Оборудование связи было слишком сложным и громоздким. Проще говоря, все, что мог сделать голем, это передать заранее записанное послание. Эдакая замена почтовым голубям. Уолкер нащупывает мелкую, едва заметную кнопку диктофона на перегретом ребристом металле у статичных лап-подставок голема и, опустив робота на стол, уныло слушает голос своего начальника. Нет, големы слишком сильно перегреваются. С этим надо что-то делать. Электронная начинка долго не протянет, сгорит к чертовой матери вместе с големом. А он, между прочим, нехилых денег стоит. Хоть это не его дело, Уолкеру просто было любопытно. Он краем глаза посматривал на сложные схемы, когда был приглашен к инженерам в качестве «свежего взгляда со стороны». Впрочем, именно тогда Уолкер понял, что у этих ребят все плохо. Аллен зевнул и тут же встрепенулся. Голем издал протяжный писк, означающий конец записи. Из всего, что ученый смог уловить, он понял лишь что-то о важном визите кого-то в Орден. Зная, что все визиты кого бы то ни было в Орден, несомненно, очень важны, Уолкер с чистой совестью отпустил голема и, вдохнув теплый августовский воздух, захлопнул окно и задернул штору. На него уже начинали коситься прохожие: кто-то с любопытством, кто-то с брезгливостью, кто-то с уважением. Черт бы его побрал спать голым. - Че там? Удиви меня и скажи, что акума или Ной. Аллен оглядывается и щурит подслеповатые глаза. Мариан вроде жив, но отнюдь не свеж. Вместе с экзорцистом в комнате появился запах пота, крови и гноя. Уолкер нащупал очки, взгромоздил их на переносицу и принялся более детально разглядывать Кросса. - Вот это тебя разнесло, дружище. Хотелось ткнуть в хомячью щеку, что выпирала из-под маски, пальцем, ощутить какая она мягкая и податливая. Может, провести аналогию с женской грудью. Останавливало ученого только сильнейшее воспаление на половину экзорцистской морды и кроваво-гнойные подтеки на виске и у носа. От них неопрятно слиплись и потеряли свой ярчайший алый оттенок волосы, что еще больше красило хмурого парня. - Ты бы оделся что ли. Я тебе не жена, чтобы ты передо мной своими бубенцами мудозвонил. Уолкер опускает взгляд вниз. По поводу своего тела и размеров достоинства он никогда не комплексовал. В отличие от одного хамоватого друга. - Завидуешь? Кросс лишь закатывает глаз. - Если я захочу посмотреть на член, то просто сниму штаны. И вообще, я еще расту. А вот ты уже стареешь. Сечешь? Аллен честно прикинулся глубоко оскорбленным, но штаны все-таки надел. Шутки про свой возраст он уже давно не любил. Аллен взял Кросса под локоть и повел отмывать от стягивающих кожу и волосы корок. К его удивлению, экзорцист даже не морщился, когда он стирал высохшую сукровицу мокрой ваткой. Он его прикосновений вообще не чувствовал. Теперь уже ничего не останавливало Уолкера, и он удовлетворенно ткнул пальцем в щеку. За что был награжден суровым взглядом. - Что ты делаешь? - Так тоже не чувствуешь? - Абсолютно ничего. Только глаз немного дергает, - Кросс с шипением втягивает воздух сквозь зубы и добавляет: - И чешется жутко. Уолкер бросает грязную ватку ближе к мусорному ведерку и смачивает новый клочок. Он бы отправил Мариана к квалифицированному врачу, но толку. Экзорцист все равно его не послушает. Оглядев лицо Кросса еще раз, ученый принялся рыться в аптечке. Когда Аллен выудил из ящичка запакованный в стеклянный футляр шприц, Мариан резко побледнел. Уолкеру даже показалось, что часть воспаления испарилась без следа. Ученый деловито распаковал хрупкий шприц и оглядел его на наличие повреждений. Но корпус и игла были как новенькие. - Э-это еще зачем? - Как это «зачем»? Лечиться будем. Экзорцист отпрянул от стола и отъехал на табуретке еще дальше, скребанув ножками по полу. Приподняв бровь, Уолкер снисходительно наблюдал за реакцией Мариана. То, что Кросс боится уколов, стало для него новым открытием. - Может, не надо? - Надо. Следом за шприцом Аллен выуживает из аптечки несколько темных флакончиков. Ученый снимает крышечку и набирает в шприц заранее отмеренную производителем дозу. Всего-то одна треть прозрачного лекарства в узком корпусе. Но Мариан был с ним не согласен. - Так много?! Уолкер поправляет очки и, сурово взглянув на сжавшегося друга, твердо кивает. Экзорцист упрямо мотает головой, но, собравшись с силами, начинает закатывать рукав. Аллен, тихо фыркнув, останавливает его. - Ты чего? Штаны снимай. До Мариана доходит не сразу. Он с пару секунд туго соображает, а после осознания сказанного Уолкером выпячивает единственный глаз. - Не, не, ты меня еще и чести лишить хочешь?! Прекращай свои шутки! В руку я согласен, но не в жо… Ай! Аллен рывком укладывает пискнувшего от неожиданности Мариана на столешницу, заламывает его здоровую руку и, зажав шприц между губ, тянет вниз его штаны. - Да не дергайся, больно не будет! Короткий вопль Мариана огласил дом, и на этом все закончилось. Пыхтящий Кросс пытался натянуть штаны на голый зад, пока Аллен бережно разбирал шприц и опускал его части в ванночку со спиртом. - Ты… Ты просто… Ох, Аллен, однажды ты за это заплатишь! Ученый только покивал головой. Он явно делал успехи в лечении. Он впервые поставил укол человеку и мог с гордостью заявить, что рука у него ни разу не дрогнула. Аллен оставляет шприц отмокать и с щелчком закрывает ящичек аптечки. - Мне нужно в Орден. Заканчиваются реактивы. Еще лекарства попрошу. И я прослушал сообщение от Роба. Так что веди себя спокойно, полежи, отдохни. И, пожалуйста, не выходи на улицу. Пожалей психику людей. Мариан выправляет частично застрявшую в поясе штанов рубашку и со скрипом выпрямляется. Ягодица ныла от укола, уязвленная гордость шипела ядовитой коброй. - Скатертью дорожка, изверг. Чтоб ты споткнулся где-нибудь и свой умный вид нахуй разбил... И, это, зонт не забудь. Экзорцист игнорирует насмешливый взгляд серых глаз друга и ковыляет мимо, нарочно толкнув его плечом. Аллен давно уяснил, что Мариан долго злиться не может. Выглянув в окно, Уолкер невольно присвистывает и спешит привести себя в порядок. Пока он возился с экзорцистом, солнце уже заволокли темные, тяжелые тучи. Ему стоит поспешить, если он хочет вернуться с Ордена домой до ливня.