Мозаика

- Отчет, Уолкер. Заполни его до рассвета, будь добр. И не вздумай испортить лист. Аллен утвердительно мычит и старается не шлепнуться на стол прямо сейчас. Глаза слипались, сознание отключалось на мгновение, когда Уолкер моргал. - Я вернусь через десять минут, - чеканит Линк и, развернувшись на каблуках, покидает кабинет. Вслед ему слышится тоскливое Уолкеровское «Бла-бла-бла... Вот зануда» и громкий зевок. Ворон настолько предан Рувелье, что Аллену становилось тошно. Дверной замок щелкнул, инспектор запер экзорциста внутри. Ожидаемо; Уолкер уже привык к подобному. И был даже рад, что Линк послушной собачкой бегает с бумагами к своему начальнику. Аллен мог хоть немного побыть наедине с собой. И с тенью. - Ну, что ты смотришь? Тень всегда наблюдает за ним. И все чаще выглядывает из омута чернильной воды во снах. Аллен не подходит к краю, не склоняется к треснутому льду. Он помнит, как холодна хватка Ноя, и ту гротескную ухмылку, от которой внутренности сжимались в тугой ком, тоже. Он боялся. Ее, своих снов, галлюцинаций и того, как сильно билось его сердце в те моменты опасной близости тени Исполнителя. Впрочем, в реальности Ной не мог ничего сделать, не мог навредить, не мог говорить и не мог коснуться. Всего лишь тень. Аллен лениво проводит кончиками пальцев по начищенной до блеска поверхности серебряного подноса. Горячий фарфоровый чайник накрыт колпаком, чашка на блюдце перевернута. Рядом мисочка с выпечкой – очередные кулинарные шедевры Рувелье. Их брезгует есть приютившийся на краешке стола Тимкампи. «- Мудаком был, мудаком остался» - слышит слабый смешок Аллен и забывает, как дышать. Ему просто мерещится. Он сильно вымотан и очень хочет спать, неудивительно, что его мысли начинает озвучивать немного другой голос в голове. Хорошо знакомый, давно забытый, бесконечно любимый и одновременно пугающий. Голос, который никак не может принадлежать тени за спиной, но легкому блику на периферии зрения. - Кажется, я точно схожу с ума, Тим. Это ведь его голос, да? Голем неопределенно взмахивает крыльями. Тимкампи уже сам не знает, Неа ли это. Он четко видит его стоящим поодаль от двери. Но с каждым днем он становится все незаметнее. Отведешь взгляд, и все, он пропал. Голем снова замечал его спустя какое-то время и старался не терять из поля зрения. Неа теряет силы, исчезает, даже не успев окрепнуть после пробуждения настолько, чтобы Аллен смог его увидеть. Отдает все, создавая Уолкеру сны из собственной памяти. Но златоглазая тень за спиной экзорциста ночь от ночи становится все сильнее. Нестерпимой резью реагирует на вспышку ярости Ноя проклятый глаз, проклятие Маны собирается кровью на белоснежных ресницах. Неа прикусывает губу и хватается за рубашку на груди. Спазм сдавливает сердце раскаленными лапами. «- Я не хочу умирать, Аллен» Но отпускает так же быстро и внезапно, как накрывает. - Ч-черт! – экзорцист утирает кровь с уголка глаз и с досадой стягивает запачканную перчатку. Тим подбирает под себя лапки и оборачивает пухлое тельце хвостом. Неа тоскливо улыбается ему. Скоро Уолкеру придется самому по крупицам собирать свое прошлое. Искать в глубине души след из хлебных крошек, идти в кромешной тьме на слабый проблеск света, к истине. Неа направит, поможет и отпустит его руку на середине пути. Словно Данко, оставит ему свое сердце, что будет вести его, когда станет совсем тяжело. Если Аллен потеряет себя в этом неравном бою, то все, ради чего когда-то жили они оба, обрушится карточным домиком. Неа тихо запевает колыбельную, и Ковчег, повинуясь его голосу, едва заметно серебрится искрами за окном. Контур двери почти не виден; он как мерцающее созвездие или случайные блики света ламп. Кембелл закрывает глаза, не переставая петь. У него нет возможности самостоятельно открыть дверь в комнату Исполнителя, где он мог бы немного отдохнуть и набраться сил. Вся надежда на Аллена, но проклятый Рувелье, словно зная что-то, запрещает Уолкеру пользоваться Ковчегом. Взгляды мечет, как разъяренный Зевс молнии. И все куда-то мимо Аллена, в сторону густой тени за его плечами. Туда, где стоял Неа. Уолкер удобно устраивает голову на сложенных руках и тоскливо тыкает голема обратной стороной перьевой ручки. Тим забавно дрыгает лапками и недовольно урчит. И, когда ему надоедают действия хозяина, одним укусом оставляет в его пальцах меньшую половину ручки. - Тим! Вот черт! Чернила щедро окропляют незаконченный отчет кляксами и пачкают кожу ладони. Мордашка Тима тоже вся изгажена. Голем, довольно оскалившись, демонстрирует еще и черные зубки. - Пыщик меня прибьет... - обреченно тянет Уолкер. Он слышит приближающиеся шаги за дверью, торопливо сминает лист в тугой комок и подсовывает его под нос Тиму. Голем, дохрустев остатками ручки, в один присест проглатывает испорченную бумагу. Линк отпирает дверь, но Аллен даже не оборачивается. Только противный холодок поднимается до головного мозга по позвоночнику. - Аллен Уолкер, - слышит он хриплый голос, что никак молодому Ворону принадлежать не может. Историк облачен в черный плащ, что полностью скрывает слегка сгорбленную фигуру. Старческие морщины почти полностью покрывают немолодое лицо, отчего обрамленные черными кругами глаза кажутся совсем запавшими в череп. Уолкер не замечал этого ранее. Тим задорно машет крыльями, приветствуя старшего Книжника. Старик жестом предлагает Аллену следовать за ним и прячет руки за спиной. - Но мне нельзя. Линк... Историк не сдерживает улыбку. В темных глазах играет детская поволока, морщины у уголков становятся еще заметнее. - У Линка появились срочные дела. Много времени это не займет. Идем со мной. Неа отлипает от стены и заинтересованно разглядывает Книжника-старшего. Тот на мгновение скосил на Кембелла взгляд, но Неа ничего не заметил. «- Ничего себе, как тебя жизнь потрепала! И унизила. Был же выше!» Улыбка сползает с лица Панды, мощным и звонким ударом натренированной руки он выбивает дурь из головы Неа. Не ожидавший такого Кембелл не успевает среагировать и едва не здоровается носом с неприветливым ковром. - Еще один невоспитанный молокосос! Никакого уважения к старшим! Идем, Аллен. И ты тоже! Уолкер крутит головой, но никого не замечает. Взлетевший со стола Тим настырной мухой вьется у кого-то, да и Историк злобно зыркнул в сторону, прежде чем покинуть кабинет. Экзорцист не медля спешит за ним. Поселившаяся в теле усталость исчезла без следа, ведомый подростковым любопытством Уолкер совсем про нее забыл. Он едва вписывается в поворот и чуть ли не сбегает вниз по лестнице. Только оказавшись на площадке между пролетами, он ровняется с шустрым стариком. - Куда мы идем? На первом этаже находились только столовая, тренировочный зал и медпункт, то есть ничего, где они могли бы спрятаться от Воронов. Закутанные с ног до головы в темные плащи фигуры в масках то и дело встречались на пути, некоторые хватались за талисманы, но увидев Историка, прятали руки в рукава и дефилировали мимо. - Тебе нужно бежать из Ордена, Аллен, - тихо, но отчетливо произносит старший Книжник. – Времени почти не осталось. Но сначала ты должен кое с кем встретиться. Историк заходит в одну из комнат, на время переезда отведенных под кладовые и, в слепую нашарив на стене плафон лампы, нажимает на незаметный рычаг. Тускло вспыхивают и сразу перегорают старые лампочки, едва обозначив открывшийся проход и лесенку вниз. Историк, недовольно хмыкнув, зажигает спичку и жестом приказывает Аллену спускаться. - Поспеши. Я сразу за тобой. Уолкер едва может что-то разглядеть в полутьме, перед глазами прыгают зеленоватые пятна – неосторожно посмотрел, как вспыхивает зажженная спичка. Экзорцист ведет ладонью по сухому камню и осторожно спускается. Всего пять высоких деревянных ступеней, и рука нащупывает перед носом закрытую дверь. - От себя, - подсказывает Книжник. Ручка нажимается не с первого раза, язычок замка неохотно покидает паз, проржавевшие петли натужно скрипят. В нос бьет душный запах пыли и отсыревшего сургуча. Аллен оглядывает почти пустой кабинет, но ничего не цепляет взгляд. Пустые стены, маленький, забитый пожелтевшими от времени книгами, стеллаж, стол с глубокой трещиной на одной из ножек и стул, на который экзорцист в жизни бы сесть не рискнул. И, наконец, источник света – электрическая лампочка на столе. Книжник, отпихнув Аллена плечом, занимает поистине древний стул. В ответ раздается жалобный скрип и треск, но Панда только устраивается поудобнее. - Что это за место? - Я попросил Комуи выделить мне еще одну комнату, где никто не помешает мне расшифровывать тексты. Здесь нас никто не найдет. Я хотел тебе кое-что вернуть. Эй! А ну не трожь! Кембелл пренебрежительно фыркает и убирает руки от рукописей. Не больно уж и хотелось. - Неа здесь? – вдруг спрашивает Аллен. Книжник хмуро кивает. Он видит проблеск надежды во взгляде Неа, когда достает из ящика стола маленькую черную шкатулку, перетянутую кожаной лентой. - Узнаешь? – экзорцист едва выдерживает испытывающий взгляд исподлобья и коротко мотает головой. – Эта шкатулка твое изобретение. На основе твоих чертежей были созданы зеркальные щиты Искателей, защищающие от Темной материи. Но эта шкатулка существует в единственном экземпляре. Она отражает излучение нестабильной Чистой Силы. - Простите, я не совсем понимаю. Книжник снимает ленту и приоткрывает крышку. Аллен тут же хватается за кисть левой руки. Крест в ладони отвечает на прерывистое сияние режущей болью и жжением. Свет пульсирует в такт накатывающей волнами боли. Но все прекращается, когда Историк закрывает шкатулку. Уолкер тут же приваливается плечом к стене и пытается успокоить дыхание. Вместе со светом и болью из комнаты исчезает третий человек. - Внутри единственная в своем роде расколотая Чистая Сила. Это сделал ты, Аллен. - Я? Но как? Чистую Силу нельзя разделить! - Думаю, это не я должен тебе объяснять. Забирай и возвращайся в кабинет, - Историк переводит взгляд левее. – Надеюсь, ты все понял? Неа в два шага преодолевает расстояние между ними и кладет руки на сутулые плечи. «- Спасибо» *** Линк застает Уолкера мирно сопящим за столом. Золотой голем тоже валяется пузом к верху на самом краю стола, раскинув крылья, демонстрируя толстый зад Ворону. Покачав головой, Говард снимает с крючка свой теплый плащ и накидывает на плечи экзорциста. Ругаться бесполезно, все-таки Аллен все еще ребенок. Слишком рано повзрослевший, но все же ребенок. Оставив на столе несколько листов с уже проставленными печатями и новую ручку, Ворон удаляется, тихо прикрыв за собой дверь. «- Вот и вали» - бросает ему вслед Неа. Кембелл садится на край стола и невесомо проводит по лохматым белым волосам. «- Если бы ты вспомнил о нас и спросил, с чего все началось... Я бы ответил, что с той встречи в забытой богом и почти разоренной кафешке. Где были лишь мы. Где я укрыл тебя своим пальто, ведь ты промок под дождем и прятал замерзшие руки в натянутых рукавах. Где бариста, увидев нас, лишь поставил на стол два стакана теплой воды и ушел, сказав, что может предложить лишь это. Где нас было только двое. Где я наконец-то понял... Что не человек. Где ты не сводил с меня глаз. Где я едва сдержался, чтобы не рассказать тебе все. И знаешь что? Я жалею об этом до сих пор. Возможно, тогда все пошло бы иначе. Но, увы, я был слишком глуп. А ты был слишком добр. Ты видел во мне того ребенка, а я... Я видел в тебе себя. Ты спрашивал меня обо всем, ни слова не проронив о себе, даже в линзах очков я видел себя. А когда я все же спросил, ты вымученно улыбнулся и ответил, что как обычно. Ты о чем-то переживал так сильно, что не мог этого скрыть. Возможно, у тебя были какие-то проблемы, но ты не хотел о них говорить. Ты просто мне не доверял. И мне очень, очень хотелось это исправить. Я очень хотел перестать быть для тебя чужим. Тогда я пообещал себе это... Зачем? – Неа судорожно выдыхает и скашивает взгляд на свое отражение. Половину его лица не видно. – Потому что это был не я. Это был он» Неа резко склоняется к Аллену и утыкается лбом в его макушку. «- Прости меня. Я так виноват перед тобой. Если бы я только не поддался ему, если бы я только… Ничего бы не случилось, если бы я не дал ему волю. Но ты был так близок и так недоступен. Руку протяни, но ты сбросишь ее с плеча. Я о тебе ничего не знал, и он хотел проникнуть в твою жизнь, словно паразит, разрушить ее изнутри, а после сплясать на твоих истлевших останках. Тогда я этого не понимал. Я думал, что наши желания были в чем-то схожи, и не видел смысла сопротивляться ему. А жаль. С каждой минутой наедине с тобой он становился сильнее. Его воля крепчала и вытесняла мою» Неа жадно облизывает пересохшие губы. Он помнит их вкус – горький крепкий кофе. Но еще лучше помнит сильный толчок в грудь и брошенное сквозь зубы презрительное «Не подходи». Его пальто, тут же скинутое с плеч, звякнувший колокольчик на двери. И тихий, угасающий в вернувшемся сознании, смех.