Мозаика

Мариан Кросс пребывал в скверном расположении духа. Уколотая ягодица несильно, но ощутимо пульсировала болью. Сидеть или лежать было некомфортно. Еще и Аллен самым наглым образом от него отбрехался и сбежал. Но Кросс был не обычным дураком. Кросс был дураком хитрым. Решив, что наружной дезинфекцией спиртом ему точно мало, он взялся за поиски спиртяги для дезинфекции внутренней. Душа требовала очищения и спасения. Он лапал до того стремное создание, что его образ, словно картинка, до сих пор перед глазами стоит. Эта белая кожа, рыбьи глаза, лысая башка и тощие паучьи пальцы, которые его трогали, – брр. И тревога за Марию с каждым проведенным за бездельем часом все усиливалась. - Да ладно тебе, Мариан, баб же много, чего ты... - бормочет себе под нос экзорцист, с кряхтением наклоняясь к нижним полкам буфета. - Влюбился что ли? Мария же самая обычная девка, да красивая, милая, необыкновенная, заботливая, любимая... Куда ж ты спирт запрятал, крыса очкастая?.. Блядь! Кросс забывает, что сверху открыта дверца и с силой прикладывается макушкой об нее. На полочке жалобно зазвенели тарелки. Шмыгнув носом и с чувством матюгнувшись, экзорцист продолжает поиски, но уже меньше используя пострадавшую руку. Обезболивающее действует, однако оно не избавляет от неприятных, тянущих ощущений в ладони. Но вот боли в голове от ушиба он не почувствовал совсем. Нечему болеть было. И поиски успехом не увенчались. Выпивка была спрятана надежно. - Ты ж догадливая жопа, Аллен. Все предвидел, жаба препарированная. Наспех оглядев последнюю полку и не обнаружив ничего, кроме старой паутины в углах и следов пребывания в доме мышей, экзорцист закрывает дверцу. Взгляд падает на совсем неприметную коробку в углу рядом с окном. Легонько пнув ее ногой, он слышит мелодичный перезвон стекла. - Припомню я тебе это. Все припомню, мошонка ты выжатая. Страдать ты у меня будешь, ох, как страдать. Башмаки мне языком вылижешь когда-нибудь... Ах, вот ты где! Я тебя наше-ел! Иди к папочке, моя прелесть. Мариан любовно оглаживает пузатые бока бутылки и, причмокнув губами в предвкушении, зубами выдергивает пробку. Вместе с привычным звуком вылетевшей из горлышка бутылки пробки, в уши врезается нестерпимый звон. Вибрирует в барабанных перепонках, вгрызается в мозг, как чертов ультразвук. Кросс не выпускает бутылку, трет, морщась, раскрытой ладонью ухо, где звенит громче, и трясет головой. Звон перетекает в заливистый детский смех. «Ты хочешь ее спасти?» Тряхнув головой, Мариан испуганно округляет невоспаленный глаз. Переводит взгляд с бутылки на стену, в окно, на стол, опускает на свои ступни, снова возвращается к бутылке и выдает шокированное: - Че? «Я не галлюцинация» - в голосочке появляются нотки обиды. - «Я знаю, где находится твоя девушка. Я скажу тебе, но взамен ты должен будешь помочь мне. Договорились, экзорцист?» Кросс вертит головой, но все равно никого не видит. Его собеседница снова смеется. Мариан чувствует, как что-то очень легкое садится на его макушку. Перед глазами маятником качнулся черный хвост. Экзорцист медленно отставляет бутылку на подоконник и резким движением сгребает незваного гостя со своей головы. Им оказывается причудливый черный голем с весьма грозными зубами. Голем тут же не упускает возможности продемонстрировать их остроту и впивается клычками в указательный палец. Круглое мелкое тельце с неестественно длинным хвостом извивается, словно агрессивный ужик. Хвост оборачивается вокруг запястья и пытается пережать ток крови. Крылья с силой бьют по руке. Но, из-за своих мелких размеров, голем не может прокусить кожу, а спазматично удушающий руку хвост разве что кисточкой щекочет. - И что это? «Уркампи!» - весело откликается Роад. - «Дед сделал его из чучела стрижа! Он забавный, правда?» Мариан пренебрежительно цыкает и стряхивает голема с повадками змеи с ладони. Голем только рад покинуть руку экзорциста, юрко переворачивается в воздухе и с силой таранит в окно. В месте удара появляется мелкая трещина. Экзорцист фыркает. - Оно на себя открывается. Скажешь, что хотела, и попиздуешь отсюда. «Сначала пообещай, что поможешь мне в обмен на информацию!» - капризно сообщает девочка. Попытки схватить голема и вытрясти из него информацию задаром оказываются тщетными. Мелкое черное создание слишком вертлявое и неспокойное. Получив пару укусов, больше похожих на болезненные щипки, Мариан сдается и соглашается на условия Роад. Мечта заливисто смеется, и вместе с ней щерит острые зубы Уркампи. «Подвал особняка Кембеллов, где находилась операционная Сириуса. Она ждет тебя там. Я тоже буду ждать. Поспеши!» Голем ловко делает сальто в воздухе, кусает себя за кисточку хвоста, где белой сферой образовался портал, и исчезает, оставив Мариана глупо смотреть в одну точку. Экзорцист выходит из оцепенения, сгребает бутылку и нетвердыми шагами уходит в темный коридор, где стоит старенький, укрытый шерстяным пледом, диван. Сделав глоток из бутылки – в ней оказался дорогущий американский бурбон – Мариан плюхается на диван. Сумасшедшие Кембеллы. Самый ненормальный Сириус. Операционная. Глаз под маской щиплет от выступившей сукровицы и гноя. Между сведенными бровями пролегли глубокие морщины. Он машинально нащупывает дуло Приговора в кобуре и цедит сквозь сжатые до скрипа зубы: - Я убью их. На прикосновение к револьверной рукояти глаз отзывается мучительной болью. Резкой, словно ему в глазницу вогнали раскаленный гвоздь. Ладонь сводит судорогой, Мариан стонет приглушенно и прижимает ладонь к груди, крепко жмурит единственный глаз. Из-под маски мелко капает мутная кровь. Но все проходит быстро. Экзорцист кривит губы и снова делает глоток. Алкоголь не приносит желаемого удовлетворения. Утерев мокрые губы, Мариан ставит бутылку на пол между широко расставленных ног и бездумно оглядывает прихожую. В тени от висящего старого пальто Аллена ему мерещится ломаная черная тень. Он смотрит, не моргая, и тень начинает меняться. Черный оттенок перетекает в серый, тень открывает мертвые рыбьи глаза и, когда ему кажется, что она отрывает теневые руки от тела, Мариан выхватывает Приговор и стреляет. Тут же от кончиков пальцев до локтя рука немеет, Чистая Сила выпадает из ладони, закушенная губа кровит. Кросс судорожно выдыхает, но хочется кричать от бессилия и боли: - Убью Кембеллов. Но сначала тебя, тварь… *** Первое, что видит забежавший в дом насквозь промокший Аллен, это небольшая круглая дырка под крючком для ключей. Он даже ищет в нагрудном кармане очки и, надев их, наклоняется, трогает ее пальцем, до последнего надеясь, что она лишь плод его воображения. Но, когда в подушечку вонзается мелкая заноза, Уолкер, отдернув палец, понимает, что она реальнее некуда. Скинув с себя тяжелое от воды пальто, Аллен стягивает сапоги и ежится от гуляющего по дому сквозняка. - Мариан? Экзорцист вяло салютует ему рукой и спускает ногу с дивана. На этом его физическая деятельность заканчивается. - Я нашел твой бурбон... - Я вижу, - мрачно отзывается Аллен, выжимая воду с волос. - И проебал здравый смысл! Надрывный хохот Кросса на несколько секунд прогоняет тишину и обрывается на высокой истеричной ноте. Экзорцист резко садится. Аллен понимает без слов: несильно хлопает ладонью по сгорбленной спине и проходит в свою комнату, попутно стягивая насквозь промокшую и противно липнущую к телу рубашку. - Я слышал чей-то голос. Она сказала, что Мария в особняке Кембеллов. Уолкер машинально касается кончиком языка нижней губы и слизывает остатки вкуса Неа. Приятно горчащая пшеница теряется в свежем дожде, отдающим цветочной пыльцой. Аллен глубоко вдыхает. В доме едва ощутимо пахнет алкоголем. - Ты пьян. Спи. - Есть ли шанс, что она еще жива, Аллен? Хоть малая вероятность, что это был не глюк? Я должен проверить. Уолкер натягивает кофту с длинными рукавами и закрывает шкаф. Отговаривать Мариана бесполезно. Старый друг влюблен, до гроба влюблен, до безумия, до бездумных подвигов и сумасшедших поступков. Безнадежно потерян. - Ты беспомощен, понимаешь? Твоя рука... - Если та тварь там, я все равно не смогу ничего ему сделать. Чистая Сила не может навредить ему. Если Мария мертва, то лучше я тоже умру, но рядом с ней. Аллен нервно барабанит пальцами по дверце. Доверять какому-то там голосу, который, якобы, сообщил о местонахождении Марии, он не собирался. Однако отговорить Кросса от идеи сходить и проверить он тоже не сможет. У бывшего епископа было тяжелое детство. Жизнь сироты при церкви была полна рутины: то двор подмести, то на кухне помочь – и не дай бог утащить что-то! – то белье постирать и развесить. Когда ребенок подрастал, ему давали задания поинтересней. Мариан еще в самом начале их знакомства рассказал об отбивании порогов с просьбами купить библию или взять буклетик с прайсом ритуальных услуг. Люди библию не покупали, буклетики брали с большой неохотой, но Кросс был ребенком упрямым. Отбирал деньги и пихал библию буквально в зубы, угрожал вломиться в дом и убить собаку, повесить на несчастных все существующие грехи, предать анафеме и натравить местную инквизицию. Евнухи в белых рясах всегда были готовы рассказать согрешившему о милости всевышнего, долго, упорно, без пауз, заученным до автоматизма текстом поведать о их грешном бытие и что лишь библия и вера спасет человечество от конца света. Говорят, тех, кто прошел через эту процедуру, после забирали санитары психиатрических лечебниц. И больше их никто не видел. Выросший Мариан своим упрямством давно побил все рекорды и пробил лбом ворота, рядом с которыми скончались не один и не два барана. Выводит из воспоминаний крепкая хватка друга. Он скребет пальцами здоровой руки по плечу, сжимает так крепко и отчаянно, что становится больно. - Пожалуйста, Аллен. Мне некого больше просить. Помоги мне. Аллен морщится и стряхивает руки Кросса. Разминает плечи и шею. Встречаться с братьями не хотелось. Особенно с младшим. В его голосе слышится неприкрытое раздражение, - Чем? За ручку тебя проводить до особняка? С чего ты взял, что тебя не обманывают? Что там не будет засады? Не будь дураком! Кто сообщил тебе это, знает твои слабые места, играет на чувствах. А ты ведешься, как недоразвитый ребенок! Хватит, Мариан. Марию похитил Апрокриф, Кембеллы здесь не при чем. Мариан отступает на шаг назад. Аллен видит, как опускаются его руки. Буркнув «Я пойду один», экзорцист наклоняется за Приговором. Только вот поднять его не может. От простого прикосновения глаз ощутимо щиплет, от более долгого касания появляется сильная резь, от попытки поднять оружие, Мариан чуть не теряет сознание. Темнота отступает, когда он снова роняет Приговор. Экзорцист смотрит на свои руки и, сжав в кулак ту, что не забинтована, переводит взгляд на Уолкера. - Аллен… Почему? Ученый поднимает револьвер и оглядывает со всех сторон. Он добрую сотню раз держал его, изучил снаружи и даже внутри, пока Кросс, махнув рукой, в обнимку с Марией уходил пить и развлекаться. Сейчас никаких внешних изменений он не видит. - Не понимаю... Ты ведь без проблем использовал его. Разве нет? – Аллен кивает головой в сторону прихожей, намекая на дырку в стене. - Я не виноват. Мне померещился Апокриф. Мог использовать, но потом мне было больно. Так же, как и сейчас. «Вот они глупые» - смеется Роад, наблюдая за человеком и экзорцистом. – «Скажи, они глупые, Мудрость?» Уркампи беспокойно крутится за окном, но люди как будто не замечают крылатое существо. Они привыкли, что рядом со старым домом летают големы Ордена. Мудрость молчит. «Ты что, спишь?» - куксится Мечта. «Мне, как и старику, не нравится твой план. Мы об этом уже говорили» - отзывается Хаким. - «Не мешай мне, Роад» Пятый устало трет глаза и оглядывается. Они нашли дом, хозяйка разрешила им остаться, но только на одну ночь. Выделила им чердак, дала теплую одежду и накормила ужином. После еды дико захотелось спать, разомлевший Мудрость каким-то образом упустил момент, когда Неа ушел, но не особо волновался. Состояние Маны беспокоило его больше. Ной в нем пробил оболочку, в которой спал, но чего-то ждал, постоянно отравляя сознание старшего Кембелла дурными снами и видениями. Пятому приходилось постоянно сдерживать эту часть Ноя с помощью Демонического Глаза, что вызывало головную боль и усугубляло сонливость. Сев на пол рядом с постелью Маны, Пятый прикрывает уставшие глаза и разрешает себе немного подремать. Роад обещает докричаться до него через полчаса и затихает. Неа, немного погуляв недалеко от дома и посеяв кошелек - кажется, его стащили из кармана бездомные дети, пока он хлопал ушами на рыночной площади, - обескураженный возвращается к старухе на окраине жилого района. Хозяйка вообще не обращает на него внимания. Неа сомневается, что со слухом и зрением у бабули все в порядке, но это могли быть проделки Мудрости. Кембелл поднимается наверх и долго мнется у двери. Ему было приказано отдыхать где-нибудь вне зоны видимости Маны, но беспокойство берет свое, и младший заходит в комнатку. Мана лежит на кровати, отвернувшись лицом к стене. Нечесаные длинные волосы выбились из хвоста, одеяло сползло. Рядом, на полу, скрестив ноги, сидит Мудрость. Чернявая голова опущена на грудь, Демонический Глаз закрывает челка. Кажется, что он спит. Неа на цыпочках подкрадывается к кровати, протягивает руки к одеялу, хочет поправить его, укрыть плечи брата, но его тело цепенеет. Мудрость кажется ему заспанным, он часто моргает, не может сфокусировать взгляд, но Демонический Глаз прекрасно контролирует даже спросоня. Неа чувствует, как в его голове копаются черви, - именно так Пятый читает мысли. Голос Хакима в голове тих и грозен, но сам таковым он не выглядит. «Еще и деньги потерял. Теперь чувствуешь эту беспомощность? Все. Мамочки уже рядом не будет. Некому завтрак приготовить и белье постирать да погладить. Некому за покупками сходить, пока ты будешь лежать пузом кверху и размышлять о смысле жизни. Не будет больше ничего. Вы теперь одни. Неспособные, бесполезные. А ты даже не можешь следовать единственному правилу. Не прикасайся к Мане, не подходи к нему. Неужели ты не понимаешь, что одним своим присутствием провоцируешь появление Ноя?.. Понимаешь. Но все равно подходишь. Уйди, Неа. Мне не сдержать и твое безумие тоже» Неа прикусывает губу. Слова задевают за живое, но обижаться на Мудрость он не мог при всем желании. Пятый Ной помогал. Если бы не он, одному дьяволу известно, что бы случилось с ним и с братом. Поэтому он виновато кивает и молча уходит. Сбегает вниз, игнорирует шепелявящую ему вслед бабку и с тоской пытается придумать, чем же ему заняться. Снова пройтись по торговой площади, найти тех детей и отвоевать обратно если не деньги, то хотя бы пустой кошелек, кажется ему вполне сносной идеей. Мудрость просыпается поздно вечером, сладко потягивается, зевает и запоздало осознает, что он сидит в луже холодной крови, а на постели лежит обезглавленная кухонным тесаком старушка. Мана ушел.