Никита: Ураганные хроники

Если мой случайный читатель развернет карту местности, где небезызвестное сельцо Малый Коноховск обведено красным маркером, то наверняка разглядит недалеко от этой отметочки населенный пункт на юге. Имя этому населенному пункту — Песчаный Сунагакурск. Надо сказать, несмотря на то, что название этой деревни звучало по-идиотски, деревенька была очень живописной, а потому очень популярным в близлежащих селах местом для отдыха: теплый климат, красивый вечно горячий песочек, лечебные грязи и минеральные озера (на самом деле просто бассейны в бывших котлованах), румяная пахлава, крупный виноград, а главное — наивкуснейшее сунагакурское винишко, сочные арбузы и уникальные шашлыки, рецепт которых был под грифом государственной тайны. Жизнь в Песчаном Сунагакурске протекала в извечном русле праздника. Новый Год здесь заканчивали праздновать к восьмому марта, уже не говоря о свадьбах и юбилеях. День Села же праздновали с таким размахом, что частенько празднование заканчивалось масштабной дракой «Село на село». Легенды, описанные в учебниках истории для самых маленьких, гласят, что именно в результате древней драки «Село на село» и возникло в Песчаном Сунагакурске такое модное течение, постепенно ставшее обязательной нормой, как каратэ. Однако ни к чему сейчас знакомиться с богатой историей этого края вечного праздника и вкусных шашлыков, тем более что до Дня Села оставалось добрых полгода. Сегодня здесь было иное торжество. А именно в этот великий день, семнадцатого августа, на главной площади деревни происходила инаугурация нового председателя. — Дорогие сунагакурчане, — громко сказал в микрофон от караоке Гарик Пустынный, одетый в черный костюм, оставшийся после выпускного в школе каратистов. — Товарищи… Шестнадцатилетний председатель чувствовал себя явно неловко. Несмотря на то, что понтоваться Гарик любил, что неоднократно доказывал в Малом Коноховске, во время экзамена на каратиста второго уровня, натура у него была скромной, даже детской. Вот и сейчас, глядя на толпу односельчан с балкона здания сельсовета, Гарик Пустынный то и дело попивал минеральную водичку из стакана, краснел, бледнел, но, мужественно не заикаясь в такой важный для него и села день, с выражением читал написанную заранее речь. Моральная поддержка в лице родни — брата Карена, одетого в нарядный костюм и красные мокасины, и сестры Тамары, так и не сменившей пошловатые чулки в сеточку на более строгое одеяние для своих длинных ног, маячила за спиной молодого председателя. Тамара кивала каждому слову брата, а Карен, стоя в позе телохранителя, пытливым взглядом выискивал в толпе возможных бунтарей и нарушителей общественного порядка. — Хочу по-братски от души поблагодарить каждого, кто поставил в бюллетень напротив моей фамилии галочку, крестик или любой другой знак, — вещал Гарик, глядя в толпу. — Прямое доказательство того, что мы — демократическое и высокоморальное общество, в котором председателем села может стать любой: и стар, и мал. — Поэтому, когда я узнаю, какая гнида не явилась на выборы — отправлю к хренам на рудники! — прорычал в микрофон Карен, отпихнув брата в сторону. — Или вы думаете, раз отменили расстрел на месте, можно здесь анархию разводить?! Тамара, оттащив Карена, придвинула Гарика обратно к микрофону. Перепуганный еще больше Гарик, постучав по микрофону дрожащим пальцем и пробубнив «раз-раз», продолжил свою речь. — Вступая в должность нового председателя Песчаного Сунагакурска, обязуюсь честно исполнять свой долг перед Отечеством, быть честным и справедливым отцом и указующим перстом великого сунагакурского народа. Клянусь приумножить наше величие и оказать посильную помощь каждому гражданину и гостю села, нуждающемуся в ней. Дети, стоявшие впереди толпы с шариками, задрав головы, смотрели на светлый лик нового председателя. — Это мой ученик, — шептал всем каратист с забинтованной головой (результат недавнего юбилея). — Я Гарика еще карапузом с ведерком песочка помню… — На правах нового председателя, назначаю своего родного брата, Карена Ашотовича Пустынного, министром обороны Песчаного Сунагакурска, а сестру свою, Тамару Ашотовну Пустынную, министром культуры, а то что ж это, министр у нас был, а культуры не было… Поняв, что его маленько понесло, Гарик покраснел. — Гарик Пустынный, — сказал мудрый каратист, стоявший рядом, по всей видимости заместитель. — От лица всего народа, вручаем тебе регалии сельского председателя: сборник законов… И протянул Гарику тоненькую книжечку, напечатанную на единственном в селе принтере. — … флаг села… Вручил красный флаг с арбузом посредине. — … и ядерный чемоданчик. Гарик аж вздрогнул. — У нас есть ядерное оружие? — Гарик, у нас в селе одно оружие — пистолет у участкового, бери чемоданчик и попонтуйся немного, — шикнул Карен. Юный председатель чуть смутился, но умело выкрутился: принял чемоданчик с максимально серьезным выражением лица и повернулся к публике. Воцарилась тишина. Гарик снова занервничал. Черт его дернул по приколу вписать от руки свое имя в бюллетень, а потом отксерить в огромном количестве. Кто ж знал, что недалекие жители, с надеждой на светлое будущее начнут так лихо голосовать за каратиста, который получил паспорт неделю назад, и, более того, обеспечат ему девяносто процентов голосов и победу на сельских выборах. Честно говоря, Гарик понятия не имел, чем занимается председатель, очень боялся оплошать и очень страшился того, что сейчас народ прозреет и потребует второй тур голосования в лучшем случае, а в худшем, устроит здесь, под окнами сельсовета государственный переворот. И первый смельчак уже открыл рот. — За Гарика Пустынного! — услышал юный председатель крик. — За Гарика! — За Гарика! За Гарика! — поддержал вой голосов. — ГА-А-АРИК! ГА-А-АРИК! — Пустынный Гарик! Толпа взорвалась возгласами приветствия, затем аплодисментами и свистом. Дети выпустили из рук шарики, кто-то выпустил из клеток голубей, которые, вспорхнув в небо, тут же принялись гадить на головы избирателей. Где-то кто-то открыл шампанское. Пустынный Гарик, заворожено глядя на то, как его приветствует гордый сунагакурский народ, едва ли не прослезился. — Тамара, собирай на стол, — шепнул Карен, поправив явно тесный пиджак. — За Гарика Пустынного!

***

Такой великий праздник, как инаугурация председателя проходил примерно так же, как разом шесть свадеб, три юбилея и скромненькие поминки. Мужики натаскали со всех домов столы и поставили их в ряд на главной улице, образуя, таким образом один огромный стол, длиной в километр, не меньше. Женщины и дети уставили столы кулинарными изысками: все село пропахло шашлыками, копченостями, соленьями и домашним вином. За столом собрались все, даже почетный караул, звучал смех, длинные философские тосты, похабные частушки, звяканье стаканов и рюмок, чавканье, застольные песни, вон, кто-то припер баян… Село сегодня гуляло. И завтра тоже. А возможно и дольше. Захмелевший Гарик Пустынный, закатав рукава рубашки, слушал ностальгические рассказы своего бывшего учителя каратэ, со всем соглашался, иногда утирал ладонью слезы с глаз и обнимался со всеми, кто считал своим долгом поздравить его с новой должностью. Когда же Гарик начал обсуждать с не менее поддатым министром обороны, то бишь, родным братом, вопросы государственной важности, на лавку рядом с ними опустился рыжеволосый каратист, что было понятно по черному поясу, видневшемуся из-под черной кожаной куртки. Каратист достал из кармана фотоаппарат и, жестом призвав председателя и министра обороны к более серьезным выражениям лица, сделал снимок. — «Сунагакурская правда», — пояснил фотограф, снова глядя в объектив. — Товарищ председатель, а теперь сделайте лицо человека, познавшего истину. Гарик тут же сориентировался. Далее проследовал ряд снимков «Гарик Пустынный пожимает руку министру обороны», «Гарик Пустынный играет на баяне», «Гарик Пустынный фехтует на шампурах», «Гарик Пустынный обжимается с молодой избирательницей», «Гарик Пустынный и министр культуры дарят детям конфеты и игрушки». — А теперь, товарищ председатель, давайте я вас на фоне ворот в село щелкну, — сказал фотограф. Гарик кивнул и, пошатываясь, встал из-за стола и направился за фотографом, готовый позировать. И все бы хорошо, если б в меру подпитый, но бесконечно бдительный Карен не оторвался от поедания арбуза и не зыркнул бы на то, как фотограф «Сунагакурской правды» уводит его брата из всеобщего обозрения. «Дык, нет такой газеты!» — осенила Карена мысль, от которой тот вмиг протрезвел. — Э, стоять! — гаркнул Карен, схватив столовый нож. Гул празднования мигом стих. А загадочный фотограф и новый молодой председатель из поля зрения исчезли.

***

Приложив Гарика лбом о ствол дерева, «фотограф» достал из внутреннего кармана кожанки чиненную-перечиненную рацию и, выдвинув антенну, заверещал. — Добрыня, меня засекли! Деревня уже за вилы хватается! — Ща все будет, Сосо, — послышался из рации прокуренный бас. — Ща все будет. Сосо, запихав председателя в мешок из-под картошки, закинул его на свой горб и побежал прочь. Однако далеко убежать не получилось. Тут же из-за угла появилась толпа очень недружелюбно настроенных каратистов во главе с Кареном. — Он похитил председателя! — орал кто-то. — На вилы его! — Ах ты контра! — Бей гниду! Мудрый сенсей Гарика Пустынного присмотрелся и всплеснул руками, едва не выронив тесак. — Это же Сосо! Один из батайской мафии «Акацуки»! И народ ринулся избивать похитителя всем, что было под рукой, словно в рамках конкурса на лучшего каратиста. Сосо был талантливым бандитом, однако отмахиваться от разгоряченной толпы, будучи вооруженным лишь самодельным манекеном, болтавшимся за спиной, было бесполезно, поэтому поправив мешок, в котором томился Гарик Пустынный, он ринулся прочь. И его бы явно догнали: кто-то пригнал старенькую «Приору», из которой уже вовсю стреляли солью по ногам беглеца (правда, больше попадая в мешок), но план батайской банды был не так прост. — АТАС! ВОЗДУХ! — проорал Карен и рухнул на сестру, закрывая ее от обстрела своей тушкой. В небе, подобно белой птице, замелькал старенький «кукурузник», за штурвалом которого виднелось бесполое создание, похожее бы на тощую длинноволосую блондинку, если бы не выпирающий кадык и голос, которым только Никиту Джигурду пародировать, которым это самое существо как раз орало очень нецензурные матюки. — Добрыня, они дикие вообще! — орал Сосо, все еще убегая от «Приоры». Добрыня, быстро облепив петарду пластилином (сие действие он…она…оно называло Техникой Взрывной Глины), швырнул ее из окна иллюминатора кукурузника и, едва не задев крылом крышу сарая, как мог снизился. Сосо, закинув на борт уже брыкающийся мешок с председателем, едва успел запрыгнуть следом — получил кирпичом по затылку от Тамары. — Рви когти, Добрыня! — вопил Сосо. Добрыня истерически загоготал, как сам Сатана, кинул еще десяток петард и, будучи четырежды судим за манию к поджогам, не собирался останавливаться. Пока Сосо, высунувшись из иллюминатора, избивал каратистов своим манекеном, Добрыня вылил на здание сельсовета канистру соляры и, заржав, как бешеная лошадь, швырнул следом и горящую зажигалку. Здание вспыхнуло, а Гарик Пустынный, будучи истинным председателем и слугой своего гордого сунагакурского народа, не выдержал такого издевательства над святыней деревни и, выбравшись из мешка, принялся пинать Добрыню из-за спины. — Гарик, отпиздь трансвестита! — орал Карен, которому Сосо выбил два передних зуба. И Гарик подчинился. — Открытый перелом! — орал Добрыня, демонстрируя напарнику торчащую из локтя кость. — Он сломал мне руку! — Гарик! Гарик! — скандировали жители села. Сосо, мигом прекратив махач с сельскими каратистами, двинул Гарику Пустынному марионеткой промеж глаз и, вцепившись в штурвал, привел кукурузник в действие. «Помирающий» Добрыня, продемонстрировав каратистам средний палец здоровой руки, в очередной раз загоготал и полез в аптечку. И, несмотря на все старания односельчан сбить кукурузник, цепляться за него руками и ногами, батайские бандиты все же успешно завершили миссию. Дети орали, женщины рыдали, собаки выли, коты доедали позабытый всеми шашлык. Праздник завершился ужасом, и в одночасье стал черным днем в истории Песчаного Сунагакурска. — Карен Ашотович, — позвал порядком побитый участковый. — Шо ж делать-то? Карен, сплюнув кровь, задумчиво повертел в руке шампур, которым оборонялся от Сосо. — Отправить срочную телеграмму в Малый Коноховск, — решительно объявил новоявленный министр обороны. — Объявляю в селе ЧП.