Никита: Ураганные хроники

Малый Коноховск все еще держал твердые позиции и существовал, несмотря на предсказание о конце света, совершенное местными сектантами. Каратисты тренировались и работали на благо родного села, участковый попивал в кабинете чай, бабы рожали здоровых розовощеких детей, школяры скучали за партами, а председатель была загружена больше их всех вместе взятых. Моложавая мадам неопределенного возраста вышла из поликлиники и, стянув заляпанный кровью и спиртом дождевик, достала из кармашка ситцевого платьица элегантный портсигар и закурила, задумчиво глядя на протекающую жизнь. — Запомни, Светочка, если в хозяйстве нет необходимых для наркоза препаратов, пациенту достаточно заткнуть рот и крепко привязать, — мудро изрекла Надька. Несмышлёного вида девчушка с плохо прокрашенными розовыми волосами тут же записала эту мудрость в блокнот. Нельзя сказать, что Светочка Харуно была плохим каратистом. Она лучше многих познала технику мордобоя и поджопников, однако фантазии на такие действия, как выпить стакан керосина и подышать на зажжённую спичку, вертеть в руках раскаленный кипятильник и орать: «Чидори!» или что покруче, ей не хватало. Зато мастерски научившись бинтовать руки-ноги-головы быстрее сельского фельдшера, девчушка нашла свое призвание в поликлинике, и учителя — великую медсестру Надьку. Вот и сейчас, в этот светлый летний день юная медсестричка Светочка проходила ускоренный курс полевого хирурга, когда на главной улице Малого Коноховска, спустя три года появился ОН. Одетый в оранжевый спортивный костюм и модные кроссовки, он, бешено махая руками, бежал к зданию поликлиники. — Никита! — ахнула Светочка. — Никита вернулся! — Никита вернулся? — переспросила председатель. — Никита вернулся? — крикнул санитар из окна поликлиники. — Никита? — Никита вернулся? — А он уходил? — НИКИТА ВЕРНУЛСЯ! — радовались люди. Никита Узумаки, крепко обняв Светочку, довольно выпятил грудь и жестом императора, помахал толпе. Надо сказать, что по этому раздолбаю в селе действительно скучали. Кроме него практически никто не покупал в сельпо лапшу быстрого приготовления, никто не разрисовывал памятники председателей фаллическими символами и похабными фразочками, никто не бесил заслуженного сельского педагога Игоря Ируку. Вот такой вот Никита незаменимый в некоторых случаях, когда необходимо поддерживать размеренную деревенскую жизнь в тонусе. — А мы уж думали, ты с концами ушел из деревни, познавать таинства каратэ, — усмехнулся кто-то знакомый. Никита обернулся и чуть ли не разрыдался от счастья. — Евкакий-сенсей! И, ринувшись обнимать таинственного разведчика в натянутой до самых глаз водолазке, теперь уж точно почувствовал ностальгию по былым временам. Новости по селу распространялись практически со скоростью звука, поэтому уже вскоре на главную площадь сбежались и знакомые рожи юных каратистов: Нежный Хьюга, сестра его, Хаврошечка, Рок Леонид и, сенсей его, Гаврила, команда участкового Алексея — Шуганный Нара, натуральная блондинка Ира и безымянный мальчик с пачкой чипсов. — Вот я и вернулся, Наденька, — томно зашептал галантный ниндзя, он же сверхъестественный пошляк и матерщинник, он же легендарный каратист и духовный гуру Никиты Узумаки — Джеки Чан. — Скучала небось? — Джеки Чан, надеюсь, вы не учили милого мальчика Никиту всем своим недостаткам, потому как вашей копии, но на сорок лет младше, село не выдержит, — чопорно отозвалась председатель, смахнув ручищи Джеки Чана со своего поясничного отдела. — Ну что вы, Наденька, я не такой. Тем паче, что в дороге на меня снизошло просветление и отныне я живу по законом православным да по учебнику «Этика. 2 класс», — заверил Джеки Чан. — Но, довольно пиздеть, по еблету вашему вижу, что скучали вы, мадам, а посему разрешите предложить вам экскурсию на ближайший сеновал. — Как же вы мне противны, быдло деревенское, — взвыла высокодуховная Надька. В честь возвращения двух каратистов в селе зрел праздник. Пока Игорь Ирука, вызвавшись организовать пикничок, вовсю руководил молодыми каратистами, Никита вызвал Евкакия-сенсея на серьезный разговор. — Шо там с Сеней, сенсей? Не нагулялся еще? Евкакий скорбно вздохнул. — Задрищенск забрал его, Никита. Искали мы Семена всем селом и всем районом, даже Светочку на «Жди меня» отправляли. Без толку. — И, заметив, что его бывший ученик пригорюнился, хлопнул его по плечу. — Не боись, Никита, вернется наш Сеня. Не помню, рассказывал я тебе или нет про своего сослуживца Олега, которого пришибло березой… Не дав сенсею в очередной раз бормотать бредни из своей бурной молодости, Никита сел на садовый стульчик и, намотав лапшу на пластиковую вилку, загрустил. Вечер проходил бессмысленно. Светочка, присев рядом, принялась рассказывать, какая Санта-Барбара развернулась в селе за последние три года. Слушая красивую историю ухаживаний участкового Алексея за сенсейшей одной из команд каратистов, по кличке Укуренная Юля (данную барышне за ее исключительную любовь к афганским травкам, вследствие которой каратистка смотрела на мир огромными красными глазами и уверяла всех, что специализируется на «техниках иллюзии»), Никита все еще думал о дезертирстве сокомандника. Мрачные мысли покинули его лишь когда любимый сельский председатель и Джеки Чан вернулись с экскурсии на сеновале. — Утром пришла телеграмма из Песчаного Сунагакурска, — сказала Надька, открыв двери сельсовета. Личный помощник председателя, девушка лет двадцати пяти, единственная, кто действительно работал в сельсовете, тут же вскочила и сунула Надьке стопку документов на подпись. — Давай сама, ты прекрасно подделываешь мою подпись, — отмахнулась Надька, поманив каратистов в свой кабинет. Бедная помощница послушно принялась расписываться на документах. Эту барышню прозвали за глаза Шизанутой, потому как будни офисного работника действительно пагубно сказались на ее психике. — Итак, Сунагакурск прислал телеграмму, — сев за стол, произнесла Надька. — Вчера их новый председатель был похищен прямо во время банкета по случаю своей инаугурации. — Там новый председатель? — спросил Никита. — Кто? — Пустынный Гарик. — Да ему только шестнадцать исполнилось! Я тоже хочу быть председателем! — завопил Никита. — Требую устроить внеплановые выборы! — Долой самодержавие! — крикнул зачем-то подвыпивший Евкакий. Надька, треснув местного дурачка-смутьяна по голове дыроколом, снова опустилась на стул. — Пустынный Гарик, повторяю для особо одаренных мальчиков, был зверски похищен. Похищен членами батайской мафии. Что-то в памяти Никиты шевельнулось Три года назад. Харчевня, где он ел наивкуснейший «Доширак». Семен, дико размахивающий раскаленным кипятильником и вопящий: «Чидори!». И снисходительно смотревший на него длинноволосый каратист в черной кожанке с красными тучками на ней. — Да это ж Иван Учиха! — взревел Никита, схватившись за ножик. — Нет, Никита, — сказал Евкакий, внимательно изучая телеграмму. — Несмотря на то, что в Малом Коноховске существует традиция винить во всех бедах Ивана Учиху, здесь он не при чем. Согласно описанию, Гарика выкрали «рыжий с манекенами и трансвестит на кукурузнике». Светочка прижала руки к губам. — Зачем им председатель? — протянул Гаврила-сенсей, модник в зеленых лосинах. — Насколько я помню, батайская банда специализируется на отжимании заводов. — Все дело в том, что в Гарике Песчаном живет Однохвостый демон, — мудро изрек Джеки Чан. Никита, разинув рот, только хотел было задать вопрос, как Евкакий-сенсей его перебил. — Отставить инакомыслие и мистику! Председатель Песчаного Сунагакурска всего скорей был похищен с целью выкупа. — Какого выкупа, Евкакий? — парировал Джеки Чан. — Что взять с Сунагакурска? Выкуп шашлыками и винищем? — Ой, знаете, а я бы взял такой выкуп, — ляпнул кто-то. Все обернулись, и Нежный Хьюга покраснел. — Нежный, стой тихо, чтоб я тебя не слышал! — гаркнул Гаврила-сенсей. Надька, явно притомившись, перешла сразу к сути дела. — Песчаный Сунагакурск всегда был селом-побратимом Малого Коноховска, а посему мы поможем сунагакурцам в возвращении Гарика Пустынного домой. Для этой нелегкой миссии понадобятся лучшие умы и кулаки села. Никита замахал обеими руками. — Ты ж только приехал, — вразумила его председатель. — Тетя Надя, пошлите меня! — Послать тебя я могу разве что нахрен. Однако если Евкакий согласится возглавить миссию и будет за тобой приглядывать… Разведчик Евкакий почесал подбородок и согласно кивнул. Долго собирать каратистов не пришлось. — Никита, Нежный, — рассеяно загибая пальцы, говорил Евкакий, оглядывая тех, кто пришел в столь поздний час в кабинет председателя. — Рок Леня, куда ж без тебя. Гаврила, Тоня. Ну и ты, Светочка, нам в дороге нужна медсестра. Тебя, Джеки Чан, не возьмем, снова начнешь нам про всяких хвостатых демонов заливать. Джеки Чан совершенно не обиделся, более того, обрадовался, что не придется лишний раз гнуть спину, спасая какого-то пацаненка из соседнего села. — По возвращению — Евкакию и Гавриле — по звездочке на погоны и премия, детям — благодарность и шоколад «Аленка», — заверила Надька. — На рассвете отправляйтесь в Сунагакурск. Из сельсовета вышли в приподнятом настроении. Гаврила-сенсей разогнал свою команду спать, а Евкакий же решил догулять праздник. Никита же решил выяснить для себя истину. — Джеки Чан-сенсей, — позвал он. Джеки Чан, оторвавшись от обжиманий с дояркой, недовольно взглянул на своего ученика. — Что тебе, Никита? — Мне педиатр в детстве сказал, что во мне сидит Девятихвостый демон. Такая же фигня и в Гарике, только Однохвостая, так вы сказали? — Да, Никита, — подтвердил Джеки Чан. — Но люди в это не верят, считают, что я старый безумный алкаш. А я, между прочим, еще совсем не старый. Хвостатые демоны существуют, клянусь, чтоб мне закодироваться. Уверовав, Никита, схватив с тарелки кружочек обветренного сервелата, пошел искать истины в другом месте. Евкакий-сенсей сидел под березой и задумчиво смотрел в звездное небо. — А, Никита, — протянул он и, оттянув ворот водолазки, глотнул чего-то из стакана. — Садись, посиди под березкой. Никита послушно уселся. — Вырос ты, Никита. Сидим с тобою под березой, как когда-то с моим сослуживцем Олегом. Его потом этой березой и… — Евкакий-сенсей, я к вам по делу, — сразу перебил Никита. — Почему вы не верите в Хвостатых демонов? Во мне, говорит педиатр, живет Девятихвостый Лис. — Если в тебе что-то и живет, Никита, то это глисты. Нет никаких демонов. — Но Джеки Чан говорит, что мой батя героически погиб, защищая село от Девятихвостого Лиса! Евкакий-сенсей устало вздохнул. — Не было никакого Лиса. Батя твой, председатель Михаил, каратистом был знатным, учил меня, Риту и Олега, того самого, которого березой…, но не суть. А председателя Михаила учил Джеки Чан. И передал ему не только свои знания о секретных техниках каратэ, но и старинную традицию всех мудрецов. Алкоголизм. Никита слушал, как завороженный. Впервые хоть кто-то отважился рассказать ему о бате, легендарном председателе. Но история была совсем не такой, какую Никита ожидал услышать. — Было дело в день твоего рождения, — продолжил Евкакий. — Батя твой, как положено, проставился, да не просто пузырь на стол поставил. Принес он забугорный портвейн, который распивал вместе с Джеки Чаном. И все. — Что «и все»? — Белая горячка. У обоих. Помню, выхожу из дома среди ночи на вопли, вижу — село горит, люди бегают, батя твой с вилами сарай штурмует, про демонов орет, мама твоя, сектантка, светлая ей память, на крыльце дома своего пентаграмму повидлом нарисовала, тебя в нее положила и давай «демона в тебя запечатывать на благо села родного». Никита пораженно хлопал глазами. — А потом что? — шепотом спросил он. Евкакий скорбно пожал плечами. — А что потом… мы пока пожар тушили, потеряли батю твоего из вида, а потом, под утро, смотрю, стоит возле сельсовета Джеки Чан в одних трусах, на руках тебя мелкого держит и говорит: «Никита Узумаки. В нем Девятихвостый демон», — закончил на этой ноте разведчик. — Вот что, Никита. Иди спать, завтра разбужу рано. Расстроенный Никита послушно поплелся домой, а Евкакий снова уставился в звездное небо взглядом человека, истинно верящего в светлое будущее.