Никита: Ураганные хроники

Отряд Евкакия Хатаке плелся по бескрайнему кукурузному полю. Оснащенные рюкзаками каратисты, впрочем, не производили впечатление людей, которые спешат на выручку селу-побратиму, Песчаному Сунагакурску: разведчик Евкакий украдкой почитывал «50 оттенков серого», пряча книжечку от любопытных взоров розовощекой девочки Тони, Нежный Хьюга считал кукурузные кочаны, Рок Леонид взахлеб слушал байки Гаврилы-сенсея, Светочка Харуно занималась своим любимым делом — грустила, а Никита шагал впереди всей группы и думал. Мысли были настолько редкими гостями в белобрысой голове Никиты Узумаки, что сам юный каратист даже не знал, о чем думать в первую очередь, настолько было обширно разнообразие различных дум. Слова Джеки Чана о Девятихвостом демоне, откровения разведчика Евкакия, в демона не верующего, нелегкая судьба Гарика Пустынного, желание сместить грудастую председательшу и занять ее кресло… Вот Никита и шел молча, думая, гадая, мечтая. Как вдруг Евкакий, треснув его книжкой по голове, вернул своего воспитанника в реальный мир. — О чем думаешь, Никита? Никита, растерявшись, не решился открывать все карты загадочному мужику, а лишь ляпнул: — О Семене. Евкакий почувствовал себя в своей стихии и хлопнул Никиту по спине. — Понимаю, Никита, тяжко это, друга терять. Вот, помню, был у меня сослуживец, Олегом его звали… Светочка, услышав краем уха беседу, взгрустнула еще больше и, сорвав лист лопуха, промокнула им мокрые от слез щеки. А Никита, не желая в очередной тысяча второй раз слушать историю об Олеге Учиха, снова зашагал вперед, завидев вдали кованые ворота в Песчаный Сунагакурск. Евкакий, совершенно не обидевшись, снова достал книжку и, отодвинувшись от любопытной Тони, углубился в чтение на ходу. Никита же, обогнав всех на добрые метров двадцать, поправил набитый лапшой быстрого приготовления рюкзак, и задумался над актуальнейшим вопросом. «Как там Сеня?»

***

Семен Учиха, икнув, судорожно нашарил на прикроватной тумбочке стакан с минералкой. Комнатка, которую ему выделили на личной конспиративной даче великого, но непризнанного физика-ядерщика и ярого поклонника славянской культуры, Остромысла, была довольно просторной, одна только кровать запросто могла вместить троих таких, как Семен, огромный шкаф-купе был заполнен лишь одним-единственными комплектом одежды, но зато лака для волос было предостаточно, дабы поддерживать модную прическу некогда коноховского эмо-боя. На стене, рядом с портретом Остромысла на коне, висела раритетная казачья шашка, на полочке покоился кипятильник, неизменный атрибут для выполнения Чидори, а на прикроватной тумбочке пылился учебник физики за девятый класс, действовавший на Семена, как снотворное. Поставив стакан на учебник, Сеня еще раз икнул. Пожевал гематоген. Не помогло. Пока юный мститель размышлял о том, как гематоген должен был ему помочь, чуткий слух уловил шаркающие шажки в коридоре. Мигом юркнув под одеяло и притворившись коматозником, Семен едва ли не взвыл, прекрасно зная, кто пришел тревожить его сон. — Свет, — пропел вкрадчивый голосок Остромысла. — Озарил мою больную душу… — Уходи, Остромысл, я неодет! — крикнул Сеня. И тут же осознал свою ошибку. Послышался звук ковыряния шпильки в замке и секунду спустя в будуар Семена заглянула бледная физиономия хозяина дачи. Остромысл Любомирович, тут же откинув за спину свои роскошные черные волосы, загадочно усмехнулся и, привычно, переступив через капкан у кровати Семена (средство защиты Учихи от незваных ночных гостей), присел на шелковые простыни. — Вставай, Семушка! — потрепав Семена по впалой щеке, проворковал Остромысл. — Вставай, Копыто сделает тебе прививку. — От чего? — нахмурился Семен. — От всего. Семен прикрыл голую грудь одеялом и отодвинулся. Одетый в шелковый халат и модные вьетнамки Остромысл снова принялся перебирать свои волосы, глядя на ученика истинно влюбленными очами. Семен, потянувшись за белой рубашкой, валявшейся на кресле, молниеносно накинул ее на плечи и застегнул на все пуговицы, под самое горло. И, пользуясь тем, что Остромысл был в хорошем расположении духа, решил немного покачать права. — Три года назад, ты обещал сделать меня сильнее, чтоб я смог отомстить Ивану, — завел свою вечную шарманку Семен. — А, да-да-да, — протянул Остромысл. — И нихрена! Ты даже не помог мне усовершенствовать Чидори. Ты обещал мне силу, Остромысл, а я пока тебе только кровь каждую неделю сдаю, прививки терплю, и еще ты на селезенку мою заришься… — Семочка, ты мой почетный донор, — напомнил Остромысл. — Твоя группа крови… — Ты обещал мне силу! — истерично заверещал Семен Учиха. Остромысл склонил голову. — А в чем сила, Сеня? — В чем? — Сила в знаниях, — мудро изрек Остромысл. — А я тебя, между прочим, в колледж устроил, на физмат. — Это ПТУ! — Это колледж! — заверил Остромысл. — Хороший колледж, я там раньше учился. Спорить с Остромыслом было бессмысленно, потому как в нужные моменты он прикидывался дурачком и делал вид, что не слышит недовольные вопли коноховского мажора. Единственный, а потому любимый и лучший, лаборант Остромысла, склочный очкарик по кличке Копыто, был не лучше. Казалось, этот молодой мужчинка в накрахмаленном белом халате ненавидел весь мир, кроме своего обожаемого босса и своей работы в холодных подземельях Задрищенска. — Колледж его не устраивает, — бубнил Копыто, с остервенением смазывая проспиртованной ваткой руку Семена для прививки. — Мажор хренов. У тебя IQ, как валентность Оксигена, и туда же, колледж ему не нравится, ПТУ, видите ли, ему не подходит, он у нас дитя индиго… Семен раздраженно зыркнул на лаборанта. — Ивана, между прочим, в Оксфорд звали, — напомнил он. — Сравнил жопу с пальцем, — фыркнул Копыто, набирая в шприц вакцину. — И вообще, я сюда пришел совершенствовать свое каратэ. Почему Остромысл меня не выпускает кипятильник раскручивать? — А если запутаешься в проводе, провод обовьется у тебя вокруг шеи, и ты, царапая лицо, умирая от асфиксии, упадешь в речку, простудишься, а потом знаешь что? — Что? — прищурился Семен. — Больница, уколы, гематомы и могила, — не очень скорбно кивнул Копыто. — Какая трогательная забота, — фыркнул Семен. Копыто, с остервенением вонзив в Семена шприц, прижал к ранке упавшую на липкий пол проспиртованную ватку и отправил коноховского эмо-боя из лаборатории. — Иди-иди, приживалец, — крикнул Копыто. — Кипятильник крутить собрался… Если делать нечего, почитай пойди диссертацию Остромысла Любомировича, ее еще никто не читал, даже Остромысл. Семен, занюхав обиду проспиртованной ваткой, потопал в комнату, в очередной раз чувствуя, что его в Задрищенске дурят.

***

Песчаный Сунагакурск встретил коноховских каратистов трауром по похищенному председателю. Временно исполняющий обязанности главы села Карен пожал Евкакию руку и с каплей сомнения оглядел команду спасения, в частности Рока Леонида в зеленых лосинах и Светочку с затуманенным взором (ностальжи по Семену, как без этого). За спиной брата стояла безутешная Тамара с опухшими от слез и винишка глазами. Подобно Карену, она оглядела коноховских каратистов и первой нарушила тишину. — А что, Шуганный не приехал? — Нет, Шуганный не приехал, — отрезал Евкакий-сенсей. Тамара расстроилась еще больше и зарыдала в кружевной платочек. Проводив дорогих гостей в сельсовет, крыша которого все еще дымилась после пожара, устроенного похитителем-трансвеститом, Карен плотно закрыл двери, приказав участковому и каратистам не впускать никого. — Как у вас здесь тоскливо, — заметил Нежный Хьюга. — А то, — отозвался Карен, сев за стол. — У нас Гарика все любили. В его честь главную улицу недавно назвали. А вот буквально вчера женщина сыну имя дала — Даздрапусрик. — Шо-шо? — расхохотался Никита. Тамара и Карен взглянули на него, как на дебила. — Это значит «Да Здравствует Пустынный Гарик», — пояснила Тамара. Евкакий и Светочка зарядили Никите синхронные подзатыльники. — А ты, Карен, по-русски очень хорошо заговорил, — умаслил его разведчик. — Молодец, учись, Никита, парень совершенствуется. А у тебя словарный запас как был пятнадцать слов и матюки, так и остался. Карен гоготнул и порылся в ящике стола. — Утром на почту пришло письмо, — сказал он, наконец, протянув Евкакию мятый листок. — Есть мнение, что от похитителей. Гаврила-сенсей нахмурил густые брови и тоже углубился в чтение. А корявым почерком на листочке в клеточку было написано вот что: Дорогие Карен, Тамара и весь честный народ-труженик села Песчаный Сунагакурск! Карен и Тамара! И сунагакурчане! Пустынный Гарик у нас. Ему ничего не угрожает. Его жизнь зависит от его готовности сотрудничать с батайской бандой «Акацуки» похитителями. Мы планируем захватить власть над деревней и извлечь из тела Гарика Однохвостого демона, поскольку мы садисты-маньяки с секретной целью. Сдайте нам пистолет участкового ядерное оружие, и получите тело Гарика, чтоб похоронить его с почестями. Всех благ! Ждем ответа до полуночи. Мы шутки шутить не умеем. Искренне Ваши Петр, Катя, Добрыня, Сосо, Иван, Саныч, Харитон, Кузьма, Зигмунд и Толик. Анонимные отправители P.S. Просим прощения за исправления, письмо писал Иван Учиха. — Ах они гниды, — возмутился Никита. Тамара снова уткнула личико в платок. — Вот они как, — протянул Евкакий. — Как у них все схвачено, у похитителей. Не реви, Тамара, спасем мы твоего брата. Карен, закивав, спрятал письмо. — Есть в селе один человек, который может помочь, — произнес он. — Мы уже с Тамарой думали об этом, да только пока не решались. — Детектив? — спросила Тоня. — Каратист-герой? — ахнул Леня. — Разведчик? — насторожился Евкакий. — Нет, это бабушка-шаман, которая живет высоко в горах, — пояснила Тамара. Лица коноховских каратистов посерели. Когда же, спустя минут сорок, Карен привел ту самую бабушку-шамана в сельсовет и благоговейно раскланялся, Никита и вовсе подумал, что в Сунагакурске живут странные люди. Низенькая старушка в цыганской шали, критически осмотрела каратистов и, достав из авоськи веничек из каких-то травок, принялась махать им. — Вы, товарищ Евкакий, не смейтесь, — серьезно сказал Карен. — Бабушка, между прочим, на «Битву Экстрасенсов» ездила. Правда, не доехала, ее с электрички ссадили… но все равно! Бабушка-шаман тем временем принялась колотить веничком Гаврилу-сенсея. — Побьют тебя, милок. Побьют. — Кто побьет? — спросил Гаврила. — Алкаш с синим лицом, в куртке с тучами алыми и тесаком острым, — заверила бабушка-шаман и двинулась дальше. К Нежному. — Ох, бедная твоя сестра! Бедная сестра! — Что с Хаврошечкой?! — переполошился Нежный. — Муж у нее придурком будет, — покачала головой бабушка-шаман и заторопилась к Евкакию. И скорчила страшную рожу. — Вижу, — прошептала загробным голосом она. — Что видите, бабушка? — мягко спросил Евкакий-сенсей. — Тьма на тебя, Евкакий, ползет. Из-под березы. Все село тьма накроет… — Бабуля, вы бредите, — перебил бабушку Никита. Карен и Тамара снова взглянули на Никиту, как на идиота. Но бабушка сдаваться не собиралась. — А ты думаешь, бабушка совсем больная? Мозги свои вместе в пенсионном фонде оставила? — буркнула бабушка-шаман, треснув Никиту веником из целебных травок. — Я не простая бабка-шептунья. — Это родная бабушка террориста Сосо, — решил не хранить интригу до вечера Карен. Все ахнули. Светочка — громче всех. Бабушка террориста Сосо была мощным оружием в миссии спасения председателя Гарика. — Решено было обменять Гарика на бабушку Сосо, — пояснил Евкакий, когда коноховские каратисты и бабушка-шаман отправились на поиски. — Внук бабушку любит, расстраивать не будет. — Паразит проклятый, — причитала бабушка. — Консерваторию бросил, с трансвеститом этим, прости Господи, связался и умотал в свой Батайск. Это ж надо, родного председателя из родного села выкрасть! Шли по горной местности до самого вечера, ибо «целебные травки бабушки-шамана указали именно такой путь». И, как оказалось, не зря каратисты покорно топали следом. — Бабуля, — запыхавшись, поспевая за шустрой шаманкой, кликнул Никита. — А что ты в моем будущем видишь? — Быть тебе, Никита… — с готовностью начала бабушка, как тут же умолкла. До слуха каждого донеслись странные звуки. Шум воды в горном озерце, стрекот цикад, завывания ветерка и… — Че-е-ерный во-о-рон! — завывал чей-то противный бас. — Что ж ты вье-е-ешься… Гаврила-сенсей высунулся из кустов и вытаращил глаза. У озерца сидели двое, одетые в форменные кожанки с красными тучками батайской банды. Иван Учиха, восседающий на пеньке, как на троне, закинул ногу на ногу и демонстрировал всем свою идеальную осанку. В одной руке Иван держал пластиковый стаканчик с яблочным соком, а в другой брезгливо сжимал за кончик хвоста вяленую воблу. Рядом же сидел бандит Саныч, отнюдь не такой изысканно-аристократичный, как его молодой напарник: В правой руке баночка пива, кожанка вся в рыбьей шелухе, ботинки — в размокшей грязи, огромный боевой тесак валялся где-то подальше. Вдобавок, крепко набравшийся Саныч (впрочем, это было его нормальное состояние) решил разбавить скуку песнями. — … ты добы-ы-ычи не дождешься-я-я! — выл Саныч. — Саныч, ты богичен, — сухо заметил Иван Учиха. — Как Джастин Бибер. — Кто-кто? — Не заморачивайся, Саныч. — ЗАСАДА! — Из кустов выскочил Рок Леонид, переполошив бандитов, действительно сидевших в засаде. — Ой, дебил, — прошептал Евкакий. Иван, при виде зеленого одеяния Лени, едва не впал в эстетическую кому. — Леггинсы, густые брови… да ты в тренде, — фыркнул он. — Это засада! — заорал Никита для тех, кто не разгадал замысел батайских бандитов. — Чтоб задержать нас и… — Мы поняли, Никита, — прошипела Светочка, закрыв своим телом бабушку-шамана. Но Никита не унимался. — Это же Иван Учиха! Иван, быстренько допив сок и выбросив воблу, скривился. — Бей козлов! — крикнул Гаврила-сенсей, ринувшись на Саныча. Нежный, Леня и Тоня кинулись на подмогу своему наставнику, а Саныч, потянувшись за тесаком, заорал: — Бегите, Иван Федорович, не рискуйте собою! Судя по тому, с какой легкостью Иван убежал, он и не собирался. — Мочи коноховского маньяка! — рявкнул Никита, побежав следом, помахивая ножиком. Евкакий-сенсей закрыл лицо рукой и отправился спасать Никиту. Но обернулся напоследок, вспомнив кое о чем. — Так, Светочка, ты — элита каратистов… короче, узнай координаты убежища «Акацуки», найди Сосо, покажи ему бабушку, заставь Сосо сдаться правоохранительным органам, в случае сопротивления — прими необходимые меры, спаси Гарика, задержи, по возможности, трансвестита Добрыню, верни в Сунагакурск и… ну ты поняла. Удачи, Светочка, село в тебя верит. И умчался прочь. Саныч залез по колено в озеро и вовсю воевал с командой Гаврилы. Никита и Евкакий-сенсей бежали по следу вражины Ивана. Бабушка-шептунья достала свои травки. Светочка моргнула. Спасение Пустынного Гарика отныне легло на ее хрупкие девичьи плечи.