Никита: Ураганные хроники

Семен Учиха, придерживая рукой распахнутую рубаху, быстрым шагом преодолевал длинный коридор резиденции Остромысла. Ругаясь сквозь зубы и неумело сжимая в руках раритетную казачью шашку, каратист уже прокручивал у себя в голове будущий диалог со своим противным (во всех смыслах этого слова) сенсеем. Миновав огромный портрет все того же Остромысла, на котором тот был изображен вместе с шашкой, которую подарил потом своему любимому ученику и донору, и на коне, Семен с ноги едва ли не выбил дверь и залетел в холодную комнату. Остромысл сидел у вентилятора и плел из виноградной лозы замысловатые лапти. — Сидишь, урод?! — рявкнул Семен. — Семочка, чего ты хотел? — протянул Остромысл. — Снова Манту намочил? Семен поковырял шашкой кресло. — Ты почему меня не учишь, старый хрен? Я тебе кровь каждый вторник сдаю, а ты… — Как не учу? А в колледж тебя… — Это ПТУ! — Хорошо, в ПТУ тебя кто пристроил? — вскинул брови Остромысл, увлеченно повертев свое изделие из лозы. — Зажрался он, Остромысл Любомирович, — шепнул Копыто, испепеляя Семена недовольным взглядом. — Давайте его на рудники сошлем. Остромысл интеллигентно хохотнул, но решил своего ученика в сарказме не топить, ибо недалекий Семен, не понимает практически все предложения, в которых отсутствует слово «месть». — Семушка, — мягко сказал Остромысл, отложив плетеные лапти. — Сядь, выпей минералочки и не волнуйся, нервные клетки не восстанавливаются. Семен нехотя уселся на стул и, выхватив у Копыто бутылку «Боржоми», принялся гневно сербать целебной водицей. — Ты только учись, Семочка, — проворковал Остромысл. — Диплом защити, потом в аспирантуру, потом доцентом станешь, а потом я тебе в Задрищенский НИИ главным инженером возьму. А, Сема? Как тебе такая перспектива? — Я нихрена не понял, — признался Семен. — А как же месть? — Семочка, да сдался тебе этот Иван! Высшее техническое образование… — Я МСТИТЕЛЬ! — взвыл Семен. — Ты обещал, Остромысл! Обещал дать мне силу! — Знание — сила, — напомнил Копыто. — А ну не вопи на Остромысла Любомировича! Он из тебя человека делает. Остромысл закивал, лучезарно улыбнувшись своему незаменимому лаборанту. — Да я же хочу, Сеня, чтоб ты вырос интеллигентом, а не сельским быдлом с тремя классами образования, — умасленно сказал Остромысл, погладив Семена по голове. — В Малом Коновске же самой утонченной натурой считается моя бывшая одноклассница Надя, а та кроме Донцовой и сборника матерных частушек больше в жизни ничего не читала. Чуешь, как там с уровнем культуры в селе твоем плохо? А образование? Да это ж ужас какой-то, вспомни, каким ты пришел: тринадцать лет, а таблицу умножения только до двойки знаешь. — Я не тупой, — буркнул Семен, сжав рукоять шашки. — Не тупой, — кивнул Остромысл. — Ты особенный. — Правда? — несказанно обрадовался мститель. — Да, — подтвердил Копыто. — У тебя лишняя хромосома. Швырнув в лаборанта лапоть, Остромысл посуровел, явно подустав скандалить с избалованным коноховским мажором. — Будет тебе, Сеня, тренировка, — смилостивился он, наконец. — Будешь учиться фехтованию. Семен ахнул в восторге. Остромысл лебединой походкой подплыл к полке над огромным телевизоров, и, минутку покопошившись, протянул Семену видеокассету. — Держи, зайчик мой, это самоучитель по фехтованию. — Но это же «Три мушкетера», — возразил Семен, разглядывая обложку. — Бери, мальчик мой, и учись фехтовать. — Остромысл был непреклонен (что-то подсказывало Семену, что тот просто хотел от него отмазаться). — Станешь как Боярский, если, конечно, повезет. «Это лучше, чем сопромат» — успокоил себя Семен. Поэтому сжал кассету и кивнул. — Ступай, Сеня, — попрощался Остромысл. — Да прибудет с тобой сила. Когда шаги каратиста стихли, видимо, тот на радостях побежал смотреть «Трех мушкетеров» Копыто поправил очки и серьезно взглянул на своего босса. — Остромысл Любомирович, вы серьезно думаете, что это — будущее отечественной науки? — Оставь меня, Копыто, я в печали, — отрезал Остромысл, прекрасно понимая, что мудрый лаборант снова прав.

* * *

— Взрослым — звездочка на погоны и премия, детям — благодарность и шоколад «Аленка», — напомнила своему секретарю председатель Надька, когда алчные каратисты, вернувшиеся из села-побратима Песчаного Сунагакурска, первым делом потребовали награду за труды. На ходу подписав что-то не читая, Надька поманила за собой Евкакия-сенсея, а остальные гуськом побежали следом. — Это хорошо, что вы Гарика спасли, — сказала Надька. — Молодой политик, местный любимец и просто отличный парень с влиятельной родней (я ж так поняла, он всех родственников в сельсовет посадил?) — это очень мощный ход Сунагакурска на политической арене. — Точно-точно, — закивал Нежный Хьюга. — Как Робб Старк из Винтефе… — Нежный, гнида, — гаркнул Гаврила. — Ты достал всех своими сериалами, задрот подслеповатый. У нормального мужика один сериал — «Дальнобойщики». Ну «Улицы разбитых фонарей», максимум. А ты эту срань смотришь. Ты часом не гомосек? — И тем не менее, — не обращая внимания на склоки ученика и сенсея, сказал Евкакий. — Миссия в Сунагакурске это хорошо, но что там с нашими баранами…ну, то есть с Семеном? Секундочку припоминая, кто такой Семен, и что с ним должно быть, Надька, хлопнула себя по напудренному лбу. — Ищем, — лаконично соврала она. — Кстати о баранах. Тесные ряды наших каратистов пополнились еще двумя рожами. Приезжими. Каратисты заволновались и поспешили высказать Надьке свое недовольство — в селе чужих не любили. — Отставить, — отрезала Надька, толкнув дверь своего кабинета. — Они нас в кабинете с утра ждут, очень дисциплинированные ребята. Отворив дверь кабинета, председатель жестом пригласила всех войти. Первым порог переступил Никита, растолкав педагогов и, увидев повернутые к нему лица новоприбывших каратистов, нахмурился. Евкакий вошел следующим и, уставившись на ту же картину, не сдержался и вскинул брови. Лохматый мужик с выпученными глазами, в принципе выглядел «по-местному»: в спортивном костюме, с легкой небритостью и явной загадочностью на лице. А вот второй — парень помоложе, выглядел страннее. Во-первых, он был бледным настолько, что сливался с беленой стеной. Во-вторых, на нем был латексный костюм, явно позаимствованный из забугорного интим-магазина. В-третьих, за спиной его виднелся рулон ватмана. В-четвертых, он улыбался, как умственно отсталый. Именно такой диагноз пареньку поставил разведчик Евкакий. Гаврила перекрестился. — Товарищи, — задорно воскликнула Надька, почуяв гнетущую тишину. — Это Ярослав и Савелий — наши новые каратисты по обмену. Савелий заменит Учиху Семена в команде Евкакия. Евкакий посинел под своей водолазкой. А мутный Савелий все лыбился. — Это — новый Сеня? — ужаснулась Светочка. — А что у него с лицом? — нахмурился Никита. — Срань Господня, — прошептала каратистка Тоня. — Наденька, можно вас на пару слов, — первым решил высказать свое недовольство Евкакий. Надька вздохнула и поманила Евкакия за собой в коридор. — Это что за пидо… — донеслось до всеобщего слуха смачная реплика разведчика до того, как дверь захлопнулась. Повисла очередная неловкая пауза. — Ярослав, — кивнул мужик с выпученными глазами, пожав Гавриле-сенсею руку. — Очень приятно, Ярослав. — Гаврила, — растеряно кивнул сенсей. — Ярослав, — уже тряхнув руку Светочки, повторил новобранец. — Очень приятно, Ярослав. Света пискнула и юркнула за спину Никиты. — Ярослав. Очень приятно, Ярослав… — Пора нам, — громко, даже чересчур, словно обращаясь к слабослышащим, сказал Гаврила, толкнув учеников к двери, словно боясь, что сейчас эти странные люди их покусают. — У Нежного сериал начинается. Этот, как его… — «Игра Престолов», — закивал Нежный. И унеслись настолько быстро, что Ярослав не успел попрощаться. Савелий все еще улыбался. — Евкакий, не надо тут галдеть, — отрезала Надька, одернув ситцевое платьице. — Хорошие ребята. Савелий, между прочим, в художественном училище учится. Одухотворенный культурный мальчик. — Товарищ преседательша, да у них на рожах написано, что это шпионы, — заверил шепотом бдительный Евкакий. — Я таких за километр чую, меня научил бывший сослуживец, не помню, рассказывал ли я тебе о нем, его еще березой… — Опять ты со своими шпионами! — воскликнула Надька, скрестив руки на своем пленительном бюсте. — Теории заговора, шпионаж… и чьи ж они, стесняюсь спросить, эти шпионы? — Американские, — прошептал Евкакий. — Окстись, Евкакий! Откуда шпионы в Малом Коноховске?! На наш знаменитый малоконоховский атомный флот посмотреть? — саркастично протянула председатель. — Иди поздоровайся и не беси меня. — Сэр, у них есть атомный флот, — шепнул Савелий. — Прикажете отзвониться в Белый дом? — Позже, Савелий. — Есть, сэр! Да, сэр. — А это Евкакий-сенсей! — Дверь в кабинет отворилась и Надька втащила разведчика, крепко держа его за ворот водолазки. — Ярослав, ты будешь его сослуживцем и братом по оружию. Евкакий прищурился. — Ярослав, — представился лупоглазый каратист с честным лицом. — Очень приятно, Ярослав. Пальцы Ярослава хрустнули в рукопожатии Евкакия-сенсея, и разведчик, прижавшись лбом ко лбу нового сослуживца, прошептал: — Олега заменить хочешь, морда засланная? Я тебя насквозь вижу, дай мне повод, и я мигом под тобой березу подпилю… Ярослав удивился и, вырвав посиневшие пальцы из захвата Евкакия, вежливо поинтересовался у председателя, где можно в селе сделать рентген. Наскоро объяснив, где здесь поликлиника, Надька недовольно зыркнула на Евкакия, который на полном серьезе пытался выяснить диагноз Савелия. — Отстань от мальчика, — прошипела она. — Да шо ж ты лыбишься, дебил? — сокрушался Евкакий. — Нет, ну стоит и лыбится. Справка у тебя есть? — Евкакий! — Я просто пытаюсь выяснить, из какого диспансера ты его вытащила! — Можно я пойду, порисую? — пискнул Савелий. — Можно, Савочка, иди, — закивала Надька. И, только Савелий в буквальном смысле убежал из сельсовета, Надька с силой треснула разведчика по физиономии наманикюренной пятерней.

* * *

Где-то в Батайске Главбух Кузьма зашел в офис с большим пакетом и, громко кашлянув, привлекая к своей скромной персоне внимание, сказал: — Все сдаем по двести рублей на передачку для Сосо. Завтра отправим ему в СИЗО подгон. Бандиты спорить не стали и запустили руки во внутренние карманы кожанок. — Даю четыреста, — сказал Добрыня — Купи ему от меня лично килограмм мандарин и папиросы «Беломор». — А от меня — тюбик вазелина, — сказал Иван Учиха, вручив Кузьме двести пятьдесят. — Зачем? — поинтересовалась Катя, протянув главбуху деньги. — Поверь, Катя, это имеет смысл, — заверил Иван. — Хорошим пацаном был Сосо, — с горечью сказал крестный отец банды. — Даже жаль, что на суде мы делали вид, что в первый раз его видим. Бандиты закивали. — В свете такого поворота событий, назначаю тебя, Толик, новым напарником Добрыни. Добрыня закрыл лицо руками, а местный дурачок Толик несказанно обрадовался. Петр хлебнул чаю и, оглядев банду строгим взглядом, произнес: — Посовещавшись с моим замом, Катюшей, было решено продолжить обряды экзорцизма с целью высвобождения Хвостатых демонов из людей. Вопросы? — А нахрена оно надо? — поинтересовался Саныч. На Саныча взглянули, как на идиота. — Сила Хвостатых демонов сравнима лишь с секретной лабораторией Остромысла! — Вопросов больше не имею, — отмазался Саныч, не желая грузить мозг информацией. — Надо так надо. — В связи с этим в ближайшем месяце планируется захват Двухвостого демона, — сообщил Петр. — Харитон, Кузя, этим вы займетесь. — Базара нет, — кивнул Харитон. — А что за это будет? — нахмурился Кузьма. — Здоровые почки и благодарность от начальства. Кузьма недовольно закатил глаза. Когда же совещание закончилось и все разошлись по своим делам, Петр подозвал к себе трансвестита Добрыню на серьезный разговор. — Открою страшную тайну, Добрыня, — издалека начал Лидер. — Будь с Толиком осторожнее, потому что он может неожиданно оказаться главным антагонистом. Но всем я этого не скажу, потому что я таинственный, шо пиздец. — Да ладно, — поразился Добрыня, сдвинув в сторону занавеску и поманив Петра к окну. — Толик? Да вы гляньте на него: сидит себе под березой, песни поет. Дурачок, что с него взять. — Я тебя предупредил, а ты меня услышал, — строго сказал Петр. — Только никому об этом не говори. — Да чтоб мне на мине подорваться, — заверил его Добрыня. Крестный отец банды довольно кивнул. — Ступай, Добрыня. И повернулся к окну, смотреть на то, как над местным дурачком Толиком, гнутся березовые ветки.