Никита: Ураганные хроники

Никита замер на месте и, широко разинув рот, заорал так, что его голос эхом пронесся по округе: — Беги, Сеня, я задержу этих уродов! Сеня, ты свободен! Семен Учиха, немножечко обалдев от увиденной картины, неспешно спустился вниз, дабы не запачкать накрахмаленную рубаху землей, остановился за спиной вооруженного лопатой Копыто. — Сеня, беги! — орал Никита, швырнув в Остромысла еще один синий теннисный шар. — Ты спасен! Но что-то подсказывало загадочному разведчику Евкакию, что не все так просто. — Сеня, опусти шашку и сдайся правоохранительным органам, — грозно сказал он. Ярослав, завидев того самого малоконоховского дезертира, тут же спохватился, вспомнил о манерах и… — Ярослав, — закивал он, насильно пожав Семену руку. — Очень приятно, Ярослав. Сеня, отпихнув в сторону Остромысла, который, пожав плечами, приказал Копыто покинуть котлован, сделал шаг к Никите. — Сеня, — обрадовался Никита, раскинув руки для объятий. — Одумался! Но даже расчувствовавшаяся Светочка заметила, как блеснула сталь казачьей шашки, а Семен явно намеревался пырнуть бывшего сокомандника. — Нет, мистер Учиха! — послышался возглас Савелия. И, ко всеобщему удивлению кинулся на мстителя с канцелярским ножом. — Ты кто такой? — опешил Семен, оглядев каратиста в латексном костюме. — Я — Савелий, — с вызовом произнес каратист, скрестив канцелярский нож с казачьей шашкой. — А вы, мистер Учиха, человек без чести! Услышав это вежливое оскорбление и восприняв его не иначе как плевок в душу, Семен мигом вспомнил, чему его научил фильм «Три мушкетера», сжал крепче рукоять шашки и заорал: — Ах ты, каналья! Силы были явно не равны, потому как на помощь Савелию, лихо фехтовавшему канцелярским ножом, кинулся Евкакий, раскручивая над головой кипятильник. Вдобавок, со спины на Учиху бежал Ярослав-сенсей, вооружённый доской с вбитым в нее гвоздем. Копыто, наблюдавший за схваткой издали, оценил перспективу и робко предложил: — Может вмешаетесь, Остромысл Любомирович? Вас же не за просто так называют Легендарным Каратистом. Остромысл погладил подбородок с видом гордого сенсея и, обратив на лаборанта свой ясный взор, мудро изрек: — Это его бой, Копыто. Он готов. В принципе, в этом Остромысл не прогадал. Семен, отпихнув бывшего сенсея, долбанул Савелия носом об его же мольберт и, кинувшись на Никиту с яростью бешеного енота, с радостью демонстрировал свою новую силу. — Ах вот ты как, Семен Учиха! — потерял терпение Никита, когда наконец понял, что бывшего друга отнюдь не силой удерживали в Задрищенске. — Щас огребешь! И я все равно верну тебя в село. Расенган! И, замахнувшись синим теннисным мячом, попал бы Семену прямо в длинный нос, если бы каратист-дезертир не отбил мяч шашкой. — Света, шо ты стоишь? — поинтересовался Евкакий, заметив, что девчушка филонит в мордобое. — Я плачу! — всхлипнула Светочка. — Сеня… — Ну плачь на здоровье, — отмахнулся разведчик, в очередной раз убедившись, что от Светочки пользы немного. — Ярослав, тащи веревку, мы его силой в село вернем! — Есть, сэр! Да, сэр! — отозвался Ярослав раньше, чем удосужился подумать, где искать веревку. Пока Семен Учиха мастерски фехтовал с простым русским пареньком Савелием, не забывая периодически пинать ногой подползающего к нему с тылу Никиту, Остромысл не мог нарадоваться на успехи своего ученика. — А ты говорил, что он глупый, Копыто, — умаслено сказал Остромысл. — Посмотри, как дерется! Освоил киндзюцу — владение холодным оружием. Если не ошибаюсь, это знаменитая «Техника Шального Д`Артаньяна». Но Копыто был скептичен, ибо Семена не любил. Копыто вообще людей не любил. Он любил тефтели и политические интриги. — Как же, не глупый, — фыркнул он. — Одна пятерка в ПТУ, и та по физкультуре. Но Семен его благо не слышал. Зыркнув на Никиту своими алыми от недосыпа очами и прошептав заветное: «Шаринган», он, не знамо зачем, скорее с целью понтонуться, нежели реально устрашить противника, принялся демонстрировать всем легендарное искусство недосыпа своей мажорной семьи. — Я нашел веревку! — ликовал Ярослав. Швырнув находку Евкакию, который уже предпринял неудачную попытку связать Семена проводом от кипятильника, Ярослав подкрался к ученику Остромысла со спины, дабы атаковать «Техникой Великого Леса» (то есть треснуть по затылку доской), но Семен Учиха был проворен и дерзок, как бабка в троллейбусе. Вмиг ускользнув от удара доской, он взобрался на валун, и вылез из котлована. Однако безудержный Никита сдаваться не спешил, благо теннисных мячей у него было много, а для его «Расенгана» это было главным условием, поэтому полез следом. В эту секунду Сеня поймал себя на гениальнейшей мысли, придумав, как эффектно атаковать бывшего друга и поставить этим пафосную точку в мордобое. Обмотав лезвие казачьей шашки проводом раскаленного кипятильника, он поднял модифицированную шашку над головой, под восторженный вздох Остромысла. — Он пропускает мощь Чидори сквозь шашку! — поразился Капитан Очевидность, по имени Савелий. — Техника Тысячи Чертей! — крикнул Семен и только хотел было привести свое изобретение в действие, как Остромысл схватил его за руку. — Остановись, Семен, — мудро изрек он. — Дана ибо сила тебе, к которой ты еще не готов… — Чего? — нахмурился Семен. — Не выебуйся, Сеня, пора домой, — перевел на понятный язык Копыто. — Тебе еще кровь из пальца сдавать. — Вернись, Семен! — орал вслед Никита, глядя, как красные «Жигули» увозят малоконоховского дезертира обратно в Задрищенск. — Вернись, сволочь! — Он не вернется, Никита, — покачал головой Евкакий, опустив руку ему на плечо. — Задрищенск забрал его. Это уже не наш Семен. Никита злостно шмыгнул носом. — Не горюй, — продолжил Евкакий. — Все проходит, и это пройдет. Я тебе наверное не рассказывал, но был у меня друг, Олегом его звали… Отмахнувшись от сенсея, Никита направился в обратный путь, миновав всхлипывающую Светочку. — Мистер Евкакий, — позвал Савелий, держась за левый бок. — Прошу прощения за то, что отвлекаю всех от скорби, но я вынужден спросить, нет ли у вас случайно аптечки, меня шашкой пырнули. — Зеленка — у Светочки. Подорожник — в лесу, — рассеянно сказал Евкакий, повернувшись к синюшному Савелию. — Пырнули, говоришь? Бывает. Был у меня один сослуживец, так его березой пришибло… я тебе не рассказывал? Нет? Ну так слушай…

***

Никита лежал на кровати, уткнувшись носом в стену. В такой позе он лежал уже неделю и занимался любимым делом Светочки Харуно, у которой собственно взял пару уроков по этой теме. Он депрессовал. Мысли о лучшем друге, вероломно предавшем родное село, пленили его подростковый разум. Пока вывести из состояния «дайте мне спокойно умереть» его пытались трое. Сначала Евкакий-сенсей, с приободряющими речами, постепенно перетекавшими в сказ о сослуживце Олеге, затем сестра Нежного, Хаврошечка, принесла ему борщ в трехлитровой банке, а потом пришла сама председательша, скептически оценила состояние каратиста и, решив не нагнетать обстановку, вернулась в сельсовет. На восьмой день дверь в комнату Никиты была с ноги открыта таинственным гостем, которого сам Никита, впрочем, узнал сразу по легкому запаху перегара и духов председателя Надьки. — Джеки Чан-сенсей, — повернув голову, поздоровался он. — Вставай, Никита, я принес тебе обед из «Дошираку Рамен», — провозгласил Джеки Чан, поставив на стол пакет с заваренной лапшой быстрого приготовления, сарделькой и стакан хлебного кваса. — Я не встану, — буркнул Никита, снова отвернувшись к стене. «Мальчик отказался от «Доширака» — подумал легендарный каратист. — «Тревожный симптом». — А я говорю, вставай, — повторил Джеки Чан, пнув Никиту ногой. — Ишь ты, ноет он здесь, как баба. Никита нехотя протер опухшие глаза. — Жри давай, — буркнул Джеки Чан, откинув назад свои длинные волосы, цвета свежего кефира. — И это… я тебе не сказал. Я твой отец, Никита. Никита подавился квасом и закашлялся, как в припадке. — Крестный отец, — уточнил Джеки Чан, треснув ученика по спине. — Поэтому я обязан быть твоим духовным наставником, обучить тебя морали и всеблагим стремлениям. Поэтому доедай, и вечером я поведу тебя подглядывать за бабами в бане. Воодушевившись, Никита потянулся к лапше. — Вы — мой крестный? — А что, смущает что-то? — прищурился Джеки Чан. — Надо же, смущает его что-то, пиздюка мелкого, ему ебло мое пропитое одухотворенным не кажется. — Да не, — возразил Никита, намотав на вилку лапшу. — Вы ж мой кумир, Джеки Чан-сенсей. Джеки Чан загордился. И решил на этой ноте перейти к сути своего визита. — Я помогу тебе вернуть Семена в село, — произнес он. — Потому что это для меня символично. Я позволил уйти из села Остромыслу, когда тот решил бежать из Малого Коноховска, когда руководство села категорически не поддержало его инициативу о строительстве в селе научно-исследовательского института ядерной физики. — Вы чувствовали себя виноватым? — поинтересовался Никита. — Да не особо, — соврал Джеки Чан. — Надька только грустила, как грустит сейчас твоя Светочка. И я успокаивал Надьку на сеновале, пока она не забыла о печали. Смекаешь, о чем я говорю, Никита? Никита покачал головой. Джеки Чан вздохнул. — Ну ничего, — кивнул он. — Не в этом суть. Главное, что я помогу тебе стать сильнее, чтоб вернуть Семена. Я помогу тебе освоить Технику Девятихвостого демона. Никита облизал вилку и снова глотнул квасу. — Нет никаких демонов, — отрезал он. — Схуяли? — Евкакий-сенсей так говорит. Говорит, что вы видели демона, потому что у вас была белая горячка. А на самом деле, Хвостатых демонов не существует. Джеки Чан усмехнулся. — Дурак ты, Никита, — констатировал он. — Евкакий, он кто? — Бухарь. — Это само собой. Но, кроме того, он разведчик, — напомнил легендарный каратист. — Он бумаги нужные подписал о неразглашении. Вот и говорит, что не видел ничего, мол, нет никаких демонов. Никита вытаращил глаза. — И если нет демонов, то кого из Гарика Пустынного изгоняли? — добил скептицизм своим последним аргументом Джеки Чан. Никита беспрекословно уверовал. — Надевай портки, — скомандовал Джеки Чан, когда его ученик закончил свою трапезу. — Пора вызывать Девятихвостого.