Никита: Ураганные хроники

Где-то в Батайске Сатанист Харитон, застегнув на голой груди кожанку с красными тучками, закинул на плечо косу. — Кузя! — рявкнул он. — Поехали. Главбух Кузьма, сложив в багажник старенького «BMW» арсенал, необходимый для видения Хвостатых демонов (ящик водки), отряхнул руки. — Будете проезжать мимо сунагакурского СИЗО, — произнес трансвестит Добрыня, аккуратно опустив в багажник пакет. — Завезете Сосо передачку. Харитон, поглядывая на часы, уже уселся на водительское сидение и наблюдал через зеркало заднего вида за тем, как собратья по мафии провожают их у подъезда. Наконец, когда приготовления к дальней дороге в Кумогакуровку были закончены, к главбуху подошел крестный отец батайской банды и с самым загадочным выражением лица протянул фотографию девять на тринадцать. — Это объект. Зовут — Нина Югито, 29 лет, Телец по гороскопу. — Обожаю Тельцов, — отозвался Кузьма. — Не ехидничай, Кузя. Нина — один из лучших каратистов Кумогакуровки, — прикрикнул Петр. — До Кумогакуровки три дня по трассе и тридцать километров через лес, а вам еще на себе ящик водки тащить. Я бы на вашем месте не смеялся. Кузьма уселся на пассажирское сидение, спрятав фотографию Нины во внутренний карман кожанки. — Ну, помоги нам, Люцифер, — помолился в дорогу Харитон и завел мотор. Глядя на то, как резко «BMW» сорвался с места, у всего Батайска мигом отпали все сомнения по поводу того, что Харитон получил водительские права честно и заслужено. Петр, запахнув куртку, смотрел на то, как машина на первом же повороте сбила регулировщика. Когда же Харитон и Кузьма скрылись из вида, он обернулся к своим подчиненным. — Чего замерли, холопы? Металлопрокатный завод сам себя не отожмет, — рявкнул он. — Ваня, Саныч, займитесь. Зигмунд, купи уже себе что-нибудь от гайморита, сил нет уже смотреть на твое алоэ. Иван гневно сплюнул на землю, а Зигмунд обиделся до глубины души. — Толик, Добрыня! — рявкнул Петр, — заметив, что умный трансвестит понял, что крестный отец сейчас напряжет всех, схватил Толика за шкирку и потащил куда подальше. — Гараж надо покрасить. — Ура! Запах краски! — обрадовался Толик. Разогнав всех работать и отдав Кате приказ варить щи, Петр вернулся в квартиру, продумывать очередную злодейскую операцию. Спрятав обесцвеченные волосы под косынку, Добрыня, аккуратно открыв банку с краской, пошатнулся от запаха. Толик же, смачно вдохнув сей аромат, захихикал. И чуть сдвинул шахтерскую каску, скрывающую его лицо, чтоб запах лучше проходил. С интересом наблюдая за действиями токсикомана, лицо которого ни разу так и не увидел, даже в бане, Добрыня приоткрыл рот. — Добрыня, а ты какого пола? — поинтересовался Толик, макнув кисть в банку. — А ты как думаешь? — пробасил трансвестит. — Петя говорит, ты или очень красивый мужик, или очень страшная баба. Добрыня матернулся и, не сдержавшись, долбанул Толика о гаражную стену. — Не злись, Добрыня, — весело сказал Толик, приступив к покраске.— Знаешь, почему ты злой? Потому что пьешь много. Не знаю, рассказывал ли я тебе о своем пьющем сослуживце, которому выбили глаз… Добрыня, ляпнув краски на стену, вскинул брови. — Ты что, служил что ли? — глумливо протянул он. — Как ты медкомиссию прошел? Ты же умственно отсталый. Толик захихикал. — Да шучу я, — снова понюхав краски, пояснил он. И принялся усердно красить, напевая себе под нос «От чего так в России березы шумят». «Точно больной» — констатировал Добрыня и, задержав дыхание, принялся красить гараж.

***

Никита Узумаки сидел на камне в позе лотос и усердно сверлил взглядом невидимого любому адекватному прохожему противника. Адекватных прохожих в радиусе многих километров, впрочем, не было: во-первых, это как-никак территория Малого Коноховска, где адекватные люди висели на доске почета (целых три портрета), а во-вторых, тренировку Джеки Чан устроил в лесу, подальше от любопытных глаз. — Никита, как успехи? — поинтересовался Джеки Чан, сидя в тенечке под деревом и нарезая соленый огурец кружочками. — Пока никак, Джеки Чан-сенсей, — признался Никита. — Нету лиса. Туча какая-то. Джеки Чан понимающе кивнул. — Это сильное дзюцу. Сконцентрируй чакру в районе печени. — Кажется, мне не хватает чакры. — Это ты верно подметил, Никита, — кивнул легендарный каратист, протянув ученику некое снадобье в пластиковом стакане. — Вот тебе катализатор. Никита, понюхав содержимое стакана, нахмурился. — Что это? Джеки Чан, вытащив из судочка еще один огурец, мудро пояснил: — Это портвейн, мой недалекий крестник. Тот самый портвейн. Момент истины озарил одержимого Девятихвостым демоном пацана. Вытаращив глаза, Никита дрожащей рукой поднял стаканчик с портвейном над головой. — Батин портвейн… тот самый? Джеки Чан кивнул. — Председатель Михаил знал, что этот момент настанет. И оставил тебе пару бутылок, на случай, если ты решишь обуздать демона. Портвейн помогает увидеть Девятихвостого быстрее прочих аналогов, поэтому он бесценен, хотя Надька предлагала его вылить в унитаз, он, видите ли, пованивал. Портвейн - он как сама Надька. С годами становится только лучше. — Выкинуть портвейн? Да как так можно? — возмутился Никита и залпом осушил стакан. Быстро схватив протянутый ему огурец и бутерброд со шпротиной, Никита быстро закусил и почувствовал приятное тепло чакры, растянувшееся по всему телу. — Чувствуешь, Никита, присутствие потусторонних гостей? — поинтересовался Джеки Чан. Голос его звучал приглушенно. Повертев головой, Никита почувствовал, что близок к цели, и, когда Джеки Чан подлил ему портвейна, уже увереннее принял катализатор чакры вовнутрь. И, наконец, свершилось. Оранжевая туча начала менять форму, и, спустя считанные секунды, оказалась ни чем иным, как узкой мордой невиданного ушастого зверя. — Я вижу! — завопил Никита, переполошив сенсея своим криком. — Вот он! Лис существует! Джеки Чан, поразившись такому быстрому эффекту, был определенно горд, констатировав, что мальчик — гений. Туловище чудо-зверя было пока еще скрыто завесой оранжевой тучи, но Никита, разинув рот, ясно видел один из девяти хвостов, который беспокойно крутился, как заведенный. — ЛИС СУЩЕСТВУЕТ! — орал Никита. — Я ВИЖУ ДЕМОНОВ! Узкая морда лиса приближалась и юный каратист, растерявшись, хотел было бежать, но бесполезно. Огромные глазищи демона оказались совсем близко, клыкастая пасть, из которой пахло портвейном, открылась и… — Хуле ты орешь? — молвил лис человеческим голосом. И рассеялся, как утренний туман, так же неожиданно, как и появился. Никита же, пережив едва ли не три сердечных приступа, почувствовал, как под ногами плывет земля, а небо темнеет, словно его вдруг накрыли тазом… Таз. Светочка потеряла тазик. Сеня ушел из села. Евкакий, избивающий березу за сослуживца. Песочные часы, в которых вместо песка плескался портвейн. — Вставай, Никита, — послышался из темноты голос Джеки Чана. Никита послушно открыл глаза и, икнув, осмотрелся. Немного растерявшись сначала, он даже перепугался, ведь обстановка мало напоминала лес, но, вспомнив уроки по логике и ориентированию, взял себя в руки. Судя по капельнице, запаху хлорки, одетой в белый халат Надьке и подсказке Джеки Чана: «Ты в больнице, Никита», каратист понял, что он в больнице. — Лис поглотил меня? — слабо прошептал Никита. — У меня была одержимость демоном? — Нет, у тебя была алкогольная кома, — пояснила Надька. — Бывает, — признался Джеки Чан. — Техника Призыва Девятихвостого — очень сложное дзюцу… И тут же получил подзатыльник от председателя. — Это ж додуматься надо было, ребенка портвейном поить, который шестнадцать лет возле газовой колонки стоял, — прошипела Надька. — Это хорошо, что он сирота, и никто не придет жаловаться… С видимым усилием Никита отвел взгляд от роскошного бюста председательши и, повернулся к сенсею: — Джеки Чан-сенсей, вы видели его? Видели лиса? — Видел, Никита, — подтвердил легендарный каратист, улыбнувшись. — Я вижу его каждый день вот уже шестнадцать лет. Он мне уже как родной. Надька запахнула халат на груди и недовольно взглянула на своего галантного ухажера. — Ситуация со спаиванием несовершеннолетнего стала последней каплей. Ты пристрастил к алкоголю четвертого председателя, его жену, Евкакия, гостившего у нас Пустынного Карена, что-то мне подсказывает, что «неизвестный мистер», подливший Савелию в компот паленую водку, это тоже ты. Джеки Чан гордо раскраснелся. — Надя, дык я ж… — Не надо меня перебивать, — строго сказала Надька. — В связи с этим старейшины Малого Коноховска, согласовали со мною указ о твоем алкогольном кодировании. Никита ахнул и выдернул капельницу из руки. — Тетя Надя, это не по-людски! Джеки Чан расправил широкие плечи и нахмурился. — Вот ты как заговорила, Надя, — холодно сказал он. — Не ожидал я такой подставы. И, развернувшись, зашагал к двери. — Ты потеряла Остромысла тридцать лет назад, — произнес он на прощание. — Сегодня ты потеряла и меня, падшая ты женщина. И покинул больницу, не попрощавшись. — Идиот, — покачала головой Надька. — Ну, ты, Никита, выздоравливай, завтра тебя выпишем. — Я иду на поправку? — обрадовался Никита. — Нет, нам палата нужна. И, цокая каблуками, вышла за дверь.

***

Два дня спустя — Товарищи, — строго объявила Надька, оглядев хмурым взглядом собравшихся в ее кабинете каратистов. — На повестке дня у нас неожиданная активность батайской мафии «Акацуки». — Да ладно? — удивился Евкакий-сенсей. Надька кивнула. — Вчера вечером участковый Алексей обнаружил недалеко от леса автомобиль с батайскими номерами. В процессе трехчасовой слежки ему удалось выяснить, что предполагаемые бандиты: сектант Харитон и создатель крупнейшей финансовой пирамиды в районе — Кузьма, направляются в Кумогакуровку. — Кумогакуровка — сильное военное село, — напомнил Гаврила-сенсей. — У них есть атомный флот? — напрягся Ярослав. — Возможно. — А у нас есть атомный флот? — Депортируйте уже американца, товарищ председательша. — Евкакий! — ТОВАРИЩИ! — крикнул Никита, до этого сидевший тихо на стульчике. — Не время сейчас орать, это я вам как будущий председатель говорю. Надька одарила его уничтожающим взглядом. — Команда участкового, во главе с самим Алексеем, направилась вслед за бандитами, — продолжила Надька. — Если к вечеру не вернутся, завтра отправлю к ним подмогу в лице… — Я! — крикнул Никита, вскинув руку вверх. — Да кого угодно, — буркнула председатель. — Главное, Светочку с собой не берите. «Резонно» — подумал Евкакий. И все уже вроде собирались расходиться, как Никита, которого на сверхсекретное совещание вообще никто не звал, завел свою любимую тему. — А как же Сеня? Надька скривила напудренное личико. — Он шо живой что ли? — удивилась она. — Я ж сказала живым не брать. — Что? — Ничего, Никита. — Мэм, мы пытались, но он так лихо шашкой орудует, — зашептал Ярослав-сенсей. — Отставить Сеню, — приказала председатель. — Все, идите. Мне еще речь к торжественному открытию банкомата готовить. Никита, пулей вылетел из сельсовета, сбив с ног невротичную секретаршу, и, помчавшись к «Дошираку Рамен», знал, что Джеки Чана найдет именно там: в месте, где из-под прилавка повариха наливает вместо кваса горячительные напитки особым клиентам. Джеки Чан как раз допивал второй литр темного пива, совмещая сразу два дела. Первое — занимался вопросами социальной политики села, направленную на борьбу с подростковым алкоголизмом методом «чем больше выпьет Джеки Чан, тем меньше выпьет несовершеннолетний сельчанин». Второе — протестовал против принудительного кодирования, демонстрируя невидящим его старейшинам села средний палец. — Чего пришел, Никита? — поинтересовался легендарный каратист. — Я хочу продолжать тренировки, — заявил Никита. — Ради Семена. Ради мечты. Вы согласитесь учить меня, сенсей? Внемля запретам нашей политической элиты? Джеки Чан несказанно обрадовался, но скрыл эмоции гордой улыбкой. — Говно вопрос, Никита. Беги за портвейном.