Никита: Ураганные хроники

Председатель Надька, одетая в черное платье, поправила такого же цвета косынку на голове и вышла на балкон сельсовета, под которым уже собралось все село. — Товарищи, — громко сказала Надька. — Сегодня мы собрались здесь, чтоб проводить в последний путь нашего участкового, сенсея, сослуживца и друга — Алексея Сарутоби. Каратисты и мирные жители, державшие по гвоздичке, опустили головы. — Участковый Алексей был талантливым каратистом, хорошим и мудрым учителем… Ира Яманака не сдержала рыданий и уткнулась в плечо простого русского парня Савелия, смутившегося от избытка чувств настолько, что покраснел: — Савелий, ущипни девку за бампер, — шепнул Джеки Чан, стоявший позади. — Потом спасибо мне скажешь за этот совет. Савелий побагровел от смущения еще больше и неловко приобнял Иру. — Алексей навеки останется в наших сердцах и на доске почета при здании сельсовета, — уже громче произнесла Надька. — Старейшины Малого Коноховска были против того, чтоб я рассказала, как умер наш герой. Толпа в негодовании взревела. Кто-то особо впечатлительный даже крикнул: «Катон! Гокакью Но Дзюцу!» и швырнул в сельсовет коктейль Молотова. — Евкакий, успокойся, — мигом вычислила нарушителя общественного порядка председатель. — Я лично показала старейшинам средний палец, потому что наш гордый народ должен знать, кто упрятал на тот свет нашего участкового! Толпа снова взревела, но уже в одобрении. — Тем более что Шуганный Нара уже всем все растрепал, — протянула Надька. — Товарищи, участковый Алексей пал жертвой криминального произвола батайской мафии «Акацуки»! — Я говорил! — орал Шуганный. — Говорил! Надька прокашлялась, и, набрав в легкие воздуха, дабы хватило сил перекричать всеобщие вопли, гаркнула: — Я, хоть и являюсь председателем села, человек маленький. Сельские старейшины решительно против того, чтоб отправить команду каратистов на кровные разборки. — Это какие старейшины? — рявкнул Евкакий-сенсей. — Те, которые вчера насильно закодировали Джеки Чана? — Вообще звери, — закивал Джеки Чан, протянув стоящим рядом Игорю Ируке и Ярославу по стакану с чистейшим, как слеза, перваком, в рамках «помянуть участкового». — Это те старейшины, которые отказали расследовать смерть Олега Учихи?! — орал Евкакий, вспрыгнув на бочку. — Не знаю, все ли знают про моего сослуживца Олега, которого березой пришибло… — Да, товарищи, это те самые старейшины! — поддержала Надька. — Не чувствуется в их действиях забота о народе нашем. Что мы делаем с такими людьми, люди?! — Самосуд! Самосуд! — заорали каратисты, а громче всех — девятикратный чемпион по борьбе с алкогольным кодированием Джеки Чан. Медленно, но верно поминки превращались в антиправительственный митинг. Пока Никита малевал на стенах нехорошие матюки в знак протеста, Светочка плакала, а Нежный Хьюга, мигом проведя параллель со своим любимым сериалом, получал в дыню от Гаврилы-сенсея, слово взял Шуганный Нара. — Пока безумный бухгалтер гонялся за мной по лесу, батайский сатанист приносил Алексея-сенсея в жертву дьяволу. Они убили Алексея! И мое сердце требует мести! Эх, вот бы где пригодился дезертир Семен Учиха, который, только услышав что-то похожее на «месть», был готов следовать куда угодно и за кем угодно (собственно так он и оказался в Задрищенске). — Товарищ Надька, — крикнул Шуганный. — Команда Алексея помнит. Команда Алексея отомстит. — Да! — кровожадно заорала Ира Яманака, а третий сокомандник — толстый пацанчик, уплетающий шаурму, закивал. Сельчане криками поддержали эту цель. Надька, благословив каратистов в дальнюю дорогу, вернулась в здание сельсовета. — Я поведу вас, щеглы, — вызвался Евкакий-сенсей. — Алексей был мне сослуживцем. А у меня к сослуживцам особое отношение, как к Олегу, которого… — Я с вами, мистер Евкакий, — крикнул Ярослав-сенсей. — И я! — шагнул вперед Никита. — И я, — пискнула Светочка. Евкакий и Шуганный переглянулись. — Ты нужна в селе, Света, — серьезно сказал разведчик, понимая, что всю миссию Светочка будет рыдать. — Селу нужны медработники. — А нам не нужны ссыкливые нытики, — шепнула Ира. Светочка обиделась и, протянув: «Ой, все», зашагала в сельсовет, к Надьке. Надька, укутавшись в пуховый платок, была явно не первой трезвости и со смазанной помадой, видимо, долг выдернул ее из объятий легендарного каратиста Джеки Чана. Оценивающе взглянув на готовых мстить каратистов: Шуганного Нару, безымянного пацанчика с чипсами и бутылкой хлебного кваса, Иру Яманака, Никиту, прятавшего в карман спортивной куртки флягу с батиным особым портвейном, Евкакия-сенсея, вооруженного новым кипятильником, и Ярослава-сенсея, весьма воинственно настроенного, председатель одобрительно хмыкнула. — Ну вы прям «Отряд самоубийц», как сказал бы Нежный Хьюга, — протянула она. — Тетя Надя, — молвил Никита. — Если мы не вернемся… — Ой, Никита, я тебя умоляю, — закатил глаза Евкакий. — Мы же положительные персонажи, что с нами станется… Надька, перекрестив их в дорогу, снова закуталась в платок и потопала обратно. Команда мщения же забралась в старенький УАЗик покойного участкового. Курс на Батайск.

***

Средь всех чиновников Малого Коноховска самым значимым, опасным и непредсказуемым был не абы кто, а генерал Данила Шимура. Личность генерала Данилы была окутана завесой тайны, ибо этот каратист был не просто чиновником, раз в год поздравляющий народ с Днем Села: этот мужик неопределенного возраста возглавлял сверхсекретное МКРУ — Малоконоховское Разведывательное Управление. В этот самый момент, генерал Данила стоял у окна, курил папиросы и скептически смотрел на то, как непокорные каратисты прощались с председателем. «Ну, Евкакий» — Даже внутренний голос генерала Данилы звучал грозно. — «Ну, зараза». Бывший подчиненный Данилы Шимуры, носивший кодовое имя «Одноглазый Евкакий» (чтоб никто не догадался), рассорился с начальством, переквалифицировавшись из разведчика в педагога, а это генерала очень обидело, потому как его нежная и обидчивая натура пряталась за обликом крепкого воинственного пенсионера. Лицо генерала Данилы — морщинистое, наполовину забинтованное (конспирации ради), выражало крайней степени недовольство действиями непокорных малоконоховцев. От тяжелых дум генерала отвлек лишь робкий стук в двери. — Входи, Савелий, — бросил Данила, не оборачиваясь. Бледная рожица Савелия заглянула в темный кабинет. — Сэр, — спросил Савелий. — Как вы поняли, что это я? Генерал Данила резко повернулся к гостю. — Я слышал твои шаги еще когда ты поднимался по лестнице. Так шаркает только подошва ботинок фирмы «Dr. Martens», ботинки такой фирмы есть только у тебя, Савелий. — Holy shit! — восхитился простой русский парень Савелий. — А ты думал, потенциальный антагонист будет шутеечки шутить? — пробасил генерал Данила. — Чего пришел? Савелий замялся. — Народ настроен против вас, сэр, — признался он. — Во время поминок участкового каратисты сделали из соломы вашу куклу и сожгли. Данила Шимура не удивился. — Это не новость. Лучше скажи, куда поехала группа Евкакия? — Не могу знать, мистер Данила. Генерал Данила прищурился. Савелию стало страшно. — У тебя дергается левый глаз. Знаешь, что это значит, дитя американской демократии? — Что у меня нервный тик, — юморнул Савелий. — Это значит, что ты брешешь, — гаркнул Данила. — Савелий, не зли меня. Савелий стиснул зубы. — Они уехали в Батайск? — усмехнулся генерал, блеснув золотыми коронками. — Не отвечай, тупой янки, я все знаю. Пусть мстят. Если им повезет, они столкнутся с Кузьмой и Харитоном, те как раз собрались захватить Никиту Узумаки и изгнать из него демона. Савелий поразился. — Откуда вы это узнали? — В Батайской мафии завелся крот, — произнес генерал Данила. — Ты чего пришел, Савелий? — Я хочу уйти, — выпалил Савелий. — Я не могу больше на вас работать. — Ты работаешь на ЦРУ, а не на меня, — напомнил генерал Данила. — Но мне было приказано выполнять ваши приказы! — Вот и исполняй, — оборвал его генерал. — Тебя зачем прислали? Чтоб ты помог мне сесть в кресло председателя Малого Коноховска. А я что-то не чувствую ягодицами это оббитое бархатом сидение. И не ной, а то как Светочка, ей-богу. Савелий понял, что проигрывает раунд, и решил перейти к более сильным аргументам. — Вы не имеете права отказать мне в увольнении! — Увольняйся, Савелий, — бросил генерал Данила. — Олег Учиха уволился. Евкакий уволился. Иван Учиха уволился. И кто из них сейчас живет долго и счастливо? Савелий задумался. — Евкакий. — Ненадолго. Запомни, карающий перст генерала Данилы доберется до каждого. А теперь, если не надумал сотрудничать с разведкой, иди домой. И спи спокойно. Пока можешь. Откланявшись, Савелий вышел из прокуренного кабинета. А Данила Шимура, снова закурив, залюбовался памятниками председателей Малого Коноховска, на которые выходили окна его кабинета и, уже видя свою каменную копию рядом с предшественниками, скупо улыбнулся.