Никита: Ураганные хроники

Пока экзорцист, вызванный из райцентра, проводил свой таинственный обряд над Ниной Югито, а Саныч разливал по стаканам горячительные напитки, дабы узреть Двухвостого демона, крестный отец батайской мафии сидел в кресле и всем своим видом показывал свое недовольство. — Ну и нахрена вы грохнули участкового? — грозно спросил Петр. — Это все Харитон, — мигом сдал главбух Кузьма. — Косой его в бочину пырнул. Я говорил, ему, что мы люди вежливые, культурные, а он… — Нихуя подобного, — высказал свой протест Харитон. — Участковый из кустов как выпрыгнул, как замахал руками, как давай мне ксиву в нос тыкать! Отвечаю, он сам на косу восемь раз упал. — Так на суде и скажешь, — закатил глаза Петр. — Если поймают. Саныч в это время подскочил к нему со стаканом, в котором плескался разбавленный водой из-под крана медицинский спирт. — Я вижу демона, — потусторонним голосом зашептал Саныч. — Не ты один, — произнесла Катя, потягивая из своего стакана чудо-жидкость, помогающую увидеть Хвостатых. И указала то ли на Зигмунда, закусывающего своим же алоэ, то ли на Ивана Учиху, который, увидев Двухвостого, принялся усиленно креститься. Лидер поднял стакан. — Эх, Сосо не хватает. Умел он получасовые тосты говорить. Ну… И задумался над тостом. За присутствующих здесь дам (Катю и труп Нины Югито) пили, за справедливость тоже, за Батайск тем более, а пить без тоста, пусть и в рамках общественно-необходимого дела, Петр не умел. — Ну, — протянул он. — За офицеров. — О, хорошая тема, — закивал местный дурачок Толик, крепко держа кружку с пивом, оттопырив мизинец. — Не помню, рассказывал я вам или нет о своем сослуживце, которому глаз выбили… Петр жестом заставил его заткнуться. Пока по подвалу витала синяя туча, в которой угадывался Двухвостый демон, экстренное совещание продолжалось. — Вернетесь в Малый Коноховск, — произнес крестный отец банды. — Приведете сюда Узумаки Никиту. Харитон матернулся. — А что по деньгам? — поинтересовался Кузьма. — Приведем. Но я выпишу нам с Харитоном две премии. — Шикардос! — поддакнул Харитон. — Мне — полторы премии, Харитону — половину. Не бузи, Харитон, ты участкового завалил, считай это штрафом. Лидер с умным видом полистал какие-то документы. — Нет денег, — отрезал он. — Придется урезать Толику зарплату. — Но вы мне не платите, — возразил Толик. — Я за тарелку щей в день работаю. Петр снова заткнул его суровым взглядом. Далее все наблюдали за живым чудом, а именно за Двухвостым демоном, которого опытный экзорцист заточил посредством странного ритуала в трехлитровую банку. — Э, Петя, — возмутился Кузьма, завидев, как уставший экзорцист отпинал тело Нины Югито с дороги. — Скажи бесогону с девушкой быть понежнее. Я на ее почку уже покупателя нашел. Петр послушно прикрикнул на экзорциста, скорее чтоб главбух не возмущался, нежели будучи заинтересованным в сохранности тела Нины из Кумогакуровки. Катя, бережно поставив банку на полочку рядом с банкой, на которой красовалась этикетка «Однохвостый», задумчиво взглянула на своего босса. — Ну, за это можно и накатить, — объявил Петр. — Обожаю эту фразу, — поддакнул Саныч. — Иван Федорович, пойдемте, я вам компоту налью. Пока Кузьма торговался с экзорцистом, Харитон уже сидел за рулем и изучал атлас автомобилиста. Когда же наконец услуга по заключению Двухвостого демона в трехлитровую банку была оплачена посредством торгов, Кузьма, подхватив большой холодный контейнер, бережно опустил его в багажник. — Не гони на дороге, — буркнул главбух. — У меня там сердца на продажу. — Говяжьи? — поинтересовался Харитон. — Говяжьи, — фыркнул Кузьма. — Заводи ласточку. За Никитой выехали.

***

— … и тут на него береза как рухнет, как прижмет… рожу — как тортик фурой размазало, а Олег даже не матернулся. Олег, он вообще такой был вежливый, воспитанный, даже когда самогон из мятой кружки жахал, всегда мизинец оттопыривал. — Господи, да когда ж это закончится? — простонала каратистка Ира, уткнувшись лбом в окно УАЗика. Никита сидел на заднем сидении рядом с толстячком и поедал с ним за компанию сухарики, а Шуганный похрапывал у Иры на плече, так переволновавшись грядущей мести, что, выпив шесть таблеток валерьянки, впал в полукоматозное состояние. — Так, а дальше что было? — поинтересовался Ярослав. Евкакий-сенсей, сжав руль, хмыкнул. — Это очень хороший вопрос, — смакуя каждое слово, произнес он. — Короче говоря, лежит он под березой, дышит тяжко, бредит, с апостолом Петром разговаривает уже. И говорит мне Олег вдруг человеческим голосом: «Вытащи мой глаз, Евкакий, это мой тебе подарок». А я как раз накануне звездочку на погоны получил, мы это дело обмывали, что дальше было я не помню, но наутро без глаза проснулся… — Понесло сенсея, — протянул Никита. — Забей, — пробасил толстопуз. — Лаваш передай. Никита присмотрелся к собеседнику, задав, наконец, интересующий его вопрос. — Слушай, а тебя как зовут? — Чоткий. Чоткий Акимичи. — Никита. Никита Узумаки. — Ярослав, — повернувшись к Чоткому, улыбнулся сенсей с выпученными глазами и тряхнул его пухлую руку. — Очень приятно, Ярослав. — Вот так вот береза сломила нашу крепкую дружбу, — вещал Евкакий, которому Чоткий протянул кусок лаваша. — Председатель Михаил тоже грустил. Даже сына Олегом назвать хотел. Но назвал Никитой. — Почему? — поинтересовался Никита. — Потому что в честь Олега мы назвали забугорный портвейн некий, — загадочно сказал Евкакий. «Портвейн «Олеговский»!» — мысленно ахнул Никита, прижав руку к карману, в котором ютилась фляга с этим самым пойлом. — «Проводник в мир Хвостатых демонов!». — Да шо ж вы за люди! — не вытерпела Ира, столкнув с плеча Шуганного. — Алексей погиб, мы на стрелку едем, а вы тут жрете и байки травите! Шуганный, недовольный бабским визгом, заткнул подруге рот куском лаваша, и только хотел было снова уснуть, как от резкого удара УАЗика обо что-то, едва ли не влетел лбом в водительское сидение. — Евкакий-сенсей, да смотрите же за дорогой! — возмутился Никита. — И вообще, кто вас, одноглазого, за руль посадил? И пока пытался понять, как на безлюдной лесной дороге сенсей умудрился найти способ создания ДТП, по ту сторону УАЗика происходило следующее. — Отвечаю, сейчас землю жрать будут! Капот в щи расхуярили! — рявкнул Харитон и, оценив масштабы трагедии, вытащил с пассажирского сидения «BMW» косу. — Стой, Харитон! — взмолился Кузьма, вцепившись в батайского сатаниста мертвой хваткой. — Машина на страховке, так даже лучше. Заводи ласточку, сердца в багажнике скоро пованивать начнут. Но безудержный Харитон, вонзив косу в лобовое стекло, решил, видимо, отомстить за любимый автомобиль. Евкакий на диалог идти не спешил, лишь продемонстрировал некое удостоверение личности, которое то ли взбесило, то ли напугало гангстера. — Да это ж Малый Коноховск! — заорал Харитон. — Да это ж Батайск! — заорал в ответ Шуганный Нара, и, выскочив из машины, кинулся на сатаниста. — Встань с колен, команда Алексея! Вытолкав запачканного майонезом Чоткого, из машины вылезла и Ира. — За участкового! — вскинув шампур, крикнул Чоткий и ринулся на Харитона. — За Алексея! — объявила Ира, но, не зная, чем ей козырять в бою, принялась демонстрировать всем «Технику Переноса Сознания» — знаменитую технику семьи Яманака. То есть застыла без движения, выпучила глаза и принялась устрашающе таращиться на сектанта. — Во славу Сатане! — расхохотался Харитон, замахнувшись на Шуганного косой, но был тут же сбит с ног Чотким. Но на то они и батайская мафия, что в состоянии отдубасить подростков до потери пульса. — Уверуй в Люцифера, — прорычал Харитон, прижав синего от синяков Шуганного к стволу дуба. — Узри силушку православную! — прохрипел в ответ Шуганный и ногой пнул Харитона в живот. Харитон скрючился в три погибели, но сдаваться не спешил. — Сейчас я буду проводить над тобою страшный сатанинский ритуал, поэтому стой спокойно сорок минут, пока я найду палочку и начерчу ею на земле пентаграмму, — страшным голосом сказал Харитон. — Шуганный! — завопила Ира, «проникнув в разум сокомандника». — Используй секретную теневую технику клана Нара! Ира была неким стратегом команды участкового, это знали все. — Техника теневой ловушки! — рявкнул Шуганный. И, запустив руку в карман штанов, достал оттуда черную сетку для лука. Лихо раскрутив ее над головой, он зашвырнул ее в приближающегося Харитона. Запутавшись в сетке, Харитон заорал очень неприличные матюки. Пока он был обездвижен. Но только пока.

***

— Кузьма, опусти контейнер и сдайся правоохранительным органам! — объявил Евкакий двадцать минут назад, но батайский главбух был не так прост. Скинув с себя кожанку и оставшись в майке-алкоголичке, Кузьма подпоясал ее своим черным поясом по карате и, став в боевую позу, поманил на себя коноховцев. Никита не вытерпел первым и, сжав в руке финку, кинулся с воплем на него, но тут же получил по челюсти контейнером с пятью донорскими сердцами, который Кузьма хоть и берег, как зеницу ока, но не гнушался использовать в бою. — Ярослав, заходи справа! — крикнул Евкакий, медленно достав кипятильник. — Есть, товарищ Евкакий! Бесшумный, как камыш безветренной ночью, и незаметный, аки снижение коммунальных тарифов, Ярослав, вооружившись обломанной дубовой веткой (не иначе как «Техника Великого Леса»!) кинулся на главбуха из кустов, но Кузьма эффектно отбил атаку веткой своим контейнером с наклейкой «Сердца. 5 шт.» «Его сердца» — задумался Никита, потирая челюсть. — «Неужели в этом его сила?». Пока он думал, произошло сразу две вещи: во-первых, Харитон порвал луковую сетку и побежал за Шуганным Нарой далеко в лес, а во-вторых, какая-то чудная техника Кузьмы умудрилась отбить удар кипятильником Евкакия. — Евкакий-сенсей! — крикнул Никита. — У нас жопа! Евкакий расправил плечи. Оглядел побитого Чоткого, которому Ира совала под нос ватку с нашатырным спиртом. Взглянул на Ярослава, героически отбивающего атаки бандита. Поймал взгляд Никиты. — Он не так прост, как кажется, — протянул разведчик, поправив повязку на глазу. — Придется использовать особую технику. И эффектно сдвинув повязку, широко распахнул скрытый доселе глаз с полопавшимися сосудами от недосыпа. — Да это же… — ахнул Ярослав. — Срань Господня! — ахнул Никита. Кузьма нахмурился. — Шаринган Олега! — объявил Евкакий. — Ща ты выкусишь, батайская гнида. И вступил в бой с новыми силами. С наследием Олега Учихи.