Никита: Ураганные хроники

— … а я ей говорю: «Рита, надо жениться и получать гражданство, иначе тебя депортируют в Молдавию, и шо мы тогда будем делать», — вещал Евкакий-сенсей. — Рита, конечно, упиралась, как могла, но поляна уже была накрыта, гости собрались, так что вот такие дела… — Евкакий-сенсей, — мягко сказала Светочка. — Я вас вообще-то спрашивала какие есть шансы найти Сеню. — Тю, а я что не ответил? — нахмурился Евкакий, и тут же хлопнул себя по лбу. — Не в ту степь меня понесло, Света, я тебе про Риту рассказываю, а ты ж предыстории не знаешь. Ничего, сейчас расскажу. Было нас в отряде четверо: я, Рита, председатель Михаил и сослуживец мой, которого бере… Но сию басню в двенадцатый за последний час раз дорассказать не успел, потому как округу оглушил громоподобный взрыв. Никита, сразу сориентировавшись, повалил Хаврошу в сугроб и рухнул сверху сам, закрывая голову руками. Савелий, несколько подмороженный после знакомства с русской зимой, закрыл уши. Коля Инузука прижал к груди пекинеса Тузика и спрятался за дерево. — А что это так жахнуло? — поинтересовался Шурик Абураме. Достав из рюкзака бинокль, Евкакий внимательно изучил местность. — Хавроша, вылезай из сугроба и отсканируй местность. Савелий, вытащив разомлевшую девочку из снега, поставил ее на ноги. — Бьякуган! — крикнула Хаврошечка, выпучив подслеповатые глазенки. И, демонстрируя всем свое духовное родство с рентгеновским аппаратом, принялась смотреть сквозь многочисленные деревья куда-то вдаль. — Там Семен Учиха! — вдруг крикнула Хавроша, указав пальцем на источник густого дыма за многие километры до эпицентра взрыва. — Сеня! — зарыдала Светочка. — Взорвался! Но Никита не спешил с выводами. — Бегом! — крикнул он и мужественно помчался вперед. — Небось опять курил возле газового баллона, — покачал головой Евкакий. — Эх, Сеня, ничему тебя жизнь не учит…

***

Час назад Удивив Добрыню своим Райкири из кипятильника и казачьей шашки, Семен отпрыгнул подальше, потому как трансвестит зашвыривал его пластилиновыми шариками. Битва в целом продолжалась весьма плодотворно: Толик слинял в первые пять минут «за помощью», но без вести пропал, у Семена под глазом красовался фингал, а Добрыня то и дело ощупывал разбитый кипятильником нос. Единственный, кто немного помешал битве, это бабулька-пешеход. — Бабуля, у нас разборки! — рявкнул Семен, за что получил от пенсионерки по почкам старым чугунным корытом. — Уйди с дороги, и бабу свою с разбитым носом забери, честным людям проходу нет, небось кукурузу тырить пришли, уроды, — бормотала бабушка. Дождавшись, пока пенсионерка пропадет из виду (ждали полчаса), Добрыня гаркнул: — Продолжим. — Продолжим, — кивнул Семен, вспоминая видео-уроки по фехтованию. — Каналья! Добрыня не знал, что такое каналья, но обиделся. — Техника Взрывной Глины! — крикнул Добрыня и, мастерски облепив петарду пластилином, чиркнул спичкой. Бомбочка полетела в Семена и тот, вспомнив уроки БЖД в школе каратистов, инстинктивно рухнул на землю, спасшись тем самым от не такого уж и сильного взрыва. — Зассал? — ликовал Добрыня, мастеря новую бомбу. — В этих петардах порох! Ибо я — гений пиромании! Семен истерически захохотал. — Порох? Бризантностью твоих снарядов только кротов пугать! Надо гексогеном петарды шпиговать, у гексогена тротиловый эквивалент выше! «Откуда я это знаю?» — поразился сам себе Семен. Добрыня моргнул. — Не учи меня, Семен! Я два года в колонии за поджоги отмотал! А там — жесть! — Хуйня! Я три года на физмате отмотал, вот там — жесть! — крикнул Сеня и снова раскрутил кипятильник. — Чидори! Добрыня мастерски увернулся и достал из кармана не меньше десятка уже готовых петард с порохом. — Все, Семен, молись! И что есть дури швырнул их в коноховского мажора. Но Семен не растерялся. Загадочно покрутив руками, то бишь сложив печати, он рявкнул на всю округу: — Техника Призыва! И, подхватив забытое бабкой чугунное корыто, закрылся им от летящих в него снарядов. «Он хитер, как черт» — восхитился Добрыня. — Тебя не спасет Техника Призыва, Семен! — взвизгнул Добрыня, прижавшись спиной к заборчику, огораживающему кукурузное поле. — Взрыв — мое искусство. А сила — это искусство! — Сила — это масса на ускорение! — взревел Семен. — Гуманитарий хуев! Чидори! «Господи, что со мной!» — снова испугался Семен своим познаниям. Напрочь откинув мысль о том, что за три года на физмате он действительно мог хоть чему-нибудь научиться, Сеня, ощупав рукой Проклятый Синяк, сделал свое заключение. «Во мне сидит Остромысл!» Перекрестившись, Семен снова ринулся в атаку. — Ща я тебе покажу, что такое сила гуманитария, — разозлился Добрыня, и только хотел было облепить пластилином сразу три петарды, как с ноги был отправлен Семеном прямо в кукурузное поле. Перелетев через заборчик, Добрыня, поцарапав руки и лицо заледенелыми ростками того, что осталось после сбора кукурузы, и почувствовал, что упал на что-то твердое, что противно запищало. «Это ж сельскохозяйственная реформа председателя Михаила» — послышался в голове трансвестита голос слабоумного Толика. — «Повадился Остромысл из Малого Коноховска мешками картошку воровать. А председатель Михаил был категорически против, вот и приказал поля минами закидать. С тех пор никто не ворует, а реформа стала всесоюзной» — Бля, — пискнул Добрыня, поерзав задом на мине. Семен, не поняв, что случилось, сжал шашку и заглянул через заборчик. — АТАС! — проорал он, кинувшись бежать. — Техника Призыва! И накрылся чугунным корытом как раз в тот момент, когда реформа председателя Михаила в очередной раз доказала свою эффективность и на кукурузном поле произошел взрыв.

***

— Добры-ы-ыня! Бедный Добрыня! — послышался вой из-за дерева, заставивший отряд Евкакия напрячься. — Выйди и сдайся правоохранительным органам! — крикнул Никита. — Или щас мы на тебя Тузика натравим. Савелий обернулся. — Кто там, Никита? — И, поравнявшись с каратистом, увидел, как из-за дерева показалась высокая фигура в шахтерской каске на лице и черной кожанке. — Батайская мафия! — проорал Никита. — Я сразу узнал! А ну говори, где Семен Учиха?! Что ты с ним сделал! Толик, подняв руки, перепугавшись синего теннисного мяча Никиты, готового жахнуть Расенганом, заточенной кисти простого русского паренька Савелия, вдобавок позади маячил мальчик со страшным пекинесом, шмыгнул носом. — Нет больше Семена. И Добрыни нет. На мине они подорвались, я за ними в бинокль наблюдал. — Врешь, — выплюнул Никита. — Не вру я, — рыдал Толик. — Добрыню жалко, он мне был сослуживцем. Был у меня еще один сослуживец, которому арматурой… — Дети, шо вы там замерли? — послышался из чащи рокот Евкакия-сенсея. — Нам еще два километра пехом до Семена… Толик, услышав знакомый бас, вздрогнул. — Кто это? — прошептал он, завертев головой. — Евкакий-сенсей, мы нашли батайского дурачка! Говорит, Сеня помер, — проорал Никита. — Прикажете повязать? Евкакий вышел из сухих кустов, поправив ворот водолазки. — Ну, раз нашли… — Ах ты, гнида! — взревел Толик и, растолкав юных каратистов, кинулся на разведчика. — Наших бьют! — заорал Коля Инузука. Светочка, растерявшись, с готовностью достала носовой платок. — Я тебе, урод, все ебло сейчас об… — орал Толик, но, оглядевшись, березы не нашел. — Об тополь расквашу! И мигом исполнил обещание, приложив разведчика носом об старый ветвистый тополь. Евкакий, защищаясь от второго удара, заломал Толику руку. — Ты имеешь право хранить молчание, — прорычал он. — Но прежде я тебе по-пацански сдачи дам. Чидори! И запустил в Толика кипятильник. — Сенсея бьют! — верещал Никита. — Расенган! В лоб батайскому бандиту полетел синий теннисный мяч. Коля же решил удивить преступника секретной техникой семьи Инузука, основанной на слиянии своей чакры и чакры своей собаки. Посадив Тузика себе на голову, Коля треснул Толика по спине ногой. Толик взвыл, но отважно продолжал борьбу. В последний раз увернувшись от кипятильника, он залез на дерево, зачем-то, порвав сзади штаны. — Глупцы, — гоготал он. — Не время нам еще морды друг другу бить. Я вернусь позже. Ждите меня, особенно ты жди, мужик в водолазке, имя которого я не знаю. — Стой! — крикнул Евкакий, когда Толик спрыгнул с дерева в сугроб и побежал в неизвестном направлении. — Кто ты на самом деле? Что скрывает шахтерская каска? Толик не ответил, лишь зловеще захохотал. Смех его эхом пронесся по лесу.

***

Дерзкий поволжский водолаз Сулейман, остановил угнанную фуру и ударил со всей силы по рулю. — В сугробе застряли, — заметил Жорик. — Это знак, — прошептала Карина, которую Сулейман пытался вытолкать из кабины, чтоб подтолкнула. — Не надо было кидать Сеню, тем более, если у него наши паспорта. — Да никто твоего Сеню не кидал, — фыркнул Сулейман. — Мы на фуре до Батайска бы доехали, а то я слабо представляю, как, шагая на юг, можно дойти до Ростовской области. Карина, давай, толкай. Навались пузом. Пока Карина толкала фуру, матерясь о своей нелегкой женской судьбе, Сулейман рассматривал атлас автомобилиста, а Жорик игрался с освежителем-елочкой. Идиллию психопатов и санитарки прервал оглушающий взрыв, прогремевший словно над ухом. — Сеня! — вырвалось у Карины. — Наши паспорта, — выдохнул Сулейман. И лишь Жорик сохранял спокойствие. — Родина большая, чего сразу Сеня, — протянул он. — Может это фейерверк. Новый год скоро. Но Карина верить ему не собиралась. Обладая уникальным, а потому весьма сомнительным умением чувствовать чакру мужчин, посредством своего хищного либидо и дара прабабки-гадалки, Карина поправила очки и выдала весьма логичную фразу: — Я не чувствую Семена. — Я тоже, — поддакнул Сулейман. — А он точно в ту сторону пошел? — скептически спросил Жорик. Ответ был очевиден, когда Карина, порывшись в снегу, выудила пустой баллончик лака для волос. — Ну, что здесь можно сказать, — вздохнул Сулейман, разлив по пластиковым стаканчикам технический спирт, которым предыдущий владелец фуры протирал жирные пятна на кожаном сидении. — Хорошим парнем был Семен. Смелым, добрым, не очень умным, но амбициозным. — Земля ему пухом, — всплакнул Жорик, стянув с головы шапку. — А это можно пить? — Можно, Карина. Ради Сени, можно. Ну, не чокаясь. Однако поминки в полевых условиях не удались. — Смотрите! — вскричал Сулейман. — Это же… Это же, шагая по заснеженной дороге мимо кукурузных полей, прихрамывая и держа на плече чугунное корыто, был Семен Учиха — замерзший, без рубахи, контуженный, но живой. Как и полагается крутому парню, он шел уверенно, не оборачиваясь на взрыв. — Сеня, — прошептала Карина, кинувшись обнимать коноховского эмо-боя. — Живой! Сулейман и Жорик синхронно вылили технический спирт в сугроб. — Но как? Семен, не став задавать вопросы о том, что они вообще здесь делают, опустил на землю чугунное корыто. — Меня спас Манда, моя Техника Призыва. — Корыто? — Поуважительнее, Сулейман. Это Великий Манда, — хрипло сказал Сеня. — Устал я. Усадив мстителя в кабину фуры, Карина все же спросила: — Что там было-то? — Мина, — выдохнул Сеня, которому Сулейман наливал технический спирт. — И взрыв потом. Трансвестит на кукурузе подорвался. — Взрыв? — ахнула Карина. — Да. Произошел быстропротекающий физико-химический процесс, проходящий со значительным выделением энергии в небольшом объёме за короткий промежуток времени и приводящий к ударным, вибрационным и тепловым воздействиям на окружающую среду вследствие высокоскоростного расширения продуктов взрыва. — Я ему сейчас втащу, — прорычал Жорик, кинувшись на Семена с кулаками. — Грамотей сыскался! Зыркнув на жертву физмата своими воспаленными глазами, Сеня укутался в чей-то огромный пуховик и наблюдал за тем, как Жорика связывают ремнем безопасности. — А это точно можно пить? — спросил мститель, повертев в дрожащих руках стаканчик с техническим спиртом. — Можно. Это Поволжское Шардоне, — кивнул Сулейман. — Ну, босс, куда едем? В больничку? Семен отпил немного, не поморщившись. — В Батайск, — ответил он и задумчиво уставился в окно.