Никита: Ураганные хроники

Семен Учиха, снова раздевшись до рубахи (мороз морозом, но мститель в пуховике и шапке — это как-то не комильфо), толкнул калитку и осмотрелся. Заброшенная стройка близ Батайска встретила его завыванием ледяного ветра и скрипучим подъемным краном, настолько хлипким, что от все того же ветра его стальные основания дрожали. Было темно и страшно, но Семен, поправив тяжелый рюкзак, упорно шагал вперед. Заблудившись на стройке в первые десять минут, мститель разозлился и, решив не тратить время на бесшумные поиски, заорал: — Иван Учиха! Выходи! Иван Учиха не вышел. Семен, сжав казачью шашку, снова принялся расхаживать по стройке, пока, наконец, не дошел до заброшенной мебельной фабрики. Достав из кармана фонарик и посветив себе под ноги, дабы не вступить во что-нибудь и не запачкать модные угги, Сеня уже мысленно репетировал все, что хочет высказать брату перед тем, как пустить ему кровь. Получасовые блуждания по мебельной фабрике все же закончились успехом. В одном из цехов горел свет.

***

Иван Учиха сидел в кресле, обвернутом полиэтиленовой пленкой и терпеливо ждал, поглядывая на часы. — Иван Учиха! — услышал он наконец заветный голос мелкого братца и напустил на себя максимально серьезный вид. Сеня вошел в помещение запыхавшись, видимо бежал по ступенькам и, бросив: «Ща, не уходи, я отдышусь», постоял у стеночки, попил воды из фляги, и, в конце концов, все же начал исполнять давнюю детскую мечту по транспортировке Ивана Учиха в ад. — Сеня, — произнес Иван, внимательно осмотрев брата. — Что с тобой стало… — Что со мной стало? — перепугался Сеня, ощупав лицо. — Что Остромысл с тобой сделал… Поняв, что с лицом все в порядке, Семен начал отвечать более ледяным тоном. — Остромысл дал мне силу. Теперь я студент физмата. — Завербовал тебя в свою секту, — прошептал Иван. — Бедный глупый Сеня. Семен оскорбился и, достав из рюкзака папку с написанной дипломной работой, с силой треснул ею брата по лицу. — Это не секта! — рявкнул он. — Это высшее техническое образование! Ивана аж передернуло. — Лучше бы ты учился силе каратиста. Глупый Сеня. Ты всегда был мелким дауном, не прикрывайся дипломом. Семен спрятал диплом и обнажил кипятильник. Иван, поняв, что махач неизбежен, снял форменную куртку батайской мафии. — Кстати, Сеня, — бросил Иван, повесив куртку на спинку кресла. — Мне нужны твои глаза. — Зачем? — нахмурился Семен, закатав рукава рубахи. — Как зачем? Холодец из них сварю. Семен замер и моргнул. — Шо серьезно? — Блин, Сеня, ну ты и даун, — фыркнул Иван. — И туда же, на физмат. Стиснув зубы, Семен отскочил назад для разгона, обмотал шнуром от кипятильника казачью шашку и приготовился к долгожданной вендетте. Когда-то давно — Давай, Сеня, пей керосин, он полезный, — говорил Иван. — Потом сразу дыши на зажигалку и страшным голосом потом ори: «Катон! Гокакью но Дзюцу!» И, дабы продемонстрировать это наглядно, залпом выпил стакан керосина. — ИВАН! — рявкнул Федор Учиха, высунувшись из окна своего кабинета. Перепуганный Ваня выплюнул керосин прямо на младшего брата и закашлял. — А ну, скотина, сюда иди. Нахмурившись, Иван вручил Семену зажигалку. — Давай пока сам, главное керосина побольше. Вернувшись в дом и вежливо постучав в двери кабинета отца, Иван, пригладил волосы и поправил ворот рубашки. — Кто утопил в реке дядю Шурика? — гаркнул вместо приветствия Федор Учиха, а многочисленные воспаленноглазые дядюшки, сидевшие за столом, закивали. — Какого дядю Шурика? — моргнул Иван. — Родного брата дяди Олега. — Какого дяди Олега? — Которого березой придавило! — заорал из-за забора Евкакий-сенсей, радующий своими ностальгическими баснями бабушку. — Впустите меня, я вам подробнее расскажу! Закрыв окно, чтоб не слышать воплей разведчика, Федор Учиха резко обернулся. — Что ты молчишь, Иван? — Что вы, папа, такое говорите? Не убивал я дядю Шурика. Он сам в реке утопился. Дяди прищурились. — А ты откуда знаешь? — Так мне папа сам сказал. Федор Учиха недовольно запыхтел. — А глаза дяди Шурика где? — грозно спросил он. — Тело было без глаз. — Я помню, вы меня вместо Диснейленда в морг на опознание повезли, — сухо ответил Иван. — Отличный был тринадцатый день рождения. И поймал взгляды родственников. — Блядь, вы шо думаете, я у него глаза вытащил? Родственники ахнули. — Я воспитал уголовника! — заорал Федор Учиха. — А ну не матерись! — Хуя с два. — Иван! — Хуеван. Треснув ладонью по столу, Федор Учиха запустил в сына пепельницей. — Гнида такая, ну что ты будешь делать! Где глаза дяди Шурика?! — Я холодец из них сварил, — гаркнул Иван, сцепив кулаки. — Не, ну вы серьезно? Родственники не шутили. Федор Учиха тем более. В первый и последний раз Федор Учиха смеялся еще в армии, когда со своим отрядом тушил пожар на конопляном поле. — Вы все ебанутые, — выпалил Иван, не сдержавшись. — Генерал Данила был прав, у нас семья дебилов, а я в ней подкидыш. Все бы хорошо, но Сеню жалко. Пацана лишили шанса на мозги. Самый главный Учиха прищурился. — Ты что, Иван, самый умный? — Ну, вообще-то да, — кивнул Иван. Не зная, чем бы еще подколоть сына, Федор Учиха хищно улыбнулся, решив затронуть самую колкую тему. — Поступать куда будешь? — В МГУ хотел, на дизайнера. Федор Виссарионович захохотал. — Ну или я еще думал на восточную филологию, — сообщил Иван. — Или на иконописание. — Сын, ты что, педик? — рявкнул Федор Виссарионович. — На тракториста пойдешь в сельской техникум. Иван прижал руки к груди. — Какого тракториста?! — Сельского. Это твой долг каратиста. Иван, чувствуя, как у него от нервов подскочило давление, тихо прорычал: — Я все равно поступлю на дизайнера. — Только через мой труп, — отрезал ликующий отец. — Окей, — кивнул Иван и вышел из кабинета.

***

Этой же ночью — Ваня, ты всех убил! — вопил маленький Сеня, сидя на заляпанном кровью линолеуме. — Да ты Шерлок, мелкий тупой брат, — ответил Иван, для верности снова выстрелив в Федора Учиху, шоб уж точно не встал. — Но зачем, Ваня?! Ты не мог, ты же мой братюнечка! — рыдал Семен. — Зачем? — протянул Иван, вытирая свои отпечатки пальцев с пистолета. — Есть такая страшная техника семьи Учиха, которую я заполучил, когда убил всех. Мои глаза давно стали краснее обычных Шаринганов, а родня этого не заценила. Знаешь, почему? А ну, блесни эрудицией. — Потому что это ты утопил дядю Шурика и активировал тем самым крутую форму Шарингана? — повторил слова бати Семен. — Нет. Потому что я нюхаю клей. И сейчас я тебе покажу эту технику. Технику Иллюзий, — Иван распахнул краснющие глаза и достал из кармана куртки газовый баллончик. — Тсукуеми! Семен, поймав взгляд сверхвоспаленных глаз и вдохнув пропан из баллончика заорал нечеловечим голосом и рухнул на пол. Иван усмехнулся. — Так-то, Сеня. Стань сильнее и приходи мстить. Ищи меня в Батайске. И зашагал навстречу полной луне. — А, да, Сеня, — обернувшись, сказал Иван. — Борщ в холодильнике. Покушай. И… это… ищи меня в Батайске.

* * *

— Умри, каналья! — рявкнул Семен, в прыжке вскинув шашку. — Райкири! Иван мастерски уклонился и швырнул в брата открывалку. — В ход пошли сюрикены, — по-своему трактовал это мститель. — Херня все это. Ты не докинул! А знаешь, почему? Иван сверкнул глазами. — Потому что тело, брошенное горизонтально в безвоздушном пространстве, движется по параболе, вершина которой находится в точке бросания! — захохотал Семен. — Надо бросать под углом в сорок пять градусов к горизонту, тогда дальность полета будет выше! Это же простейшая кинематика, сраный гуманитарий! «В нем заключен Остромысл» — не на шутку испугался Иван, отбив атаку кипятильника. — «И Сеня не может его сдерживать». Пока Семен упивался собственной гениальностью и заливал что-то брату о высшем техническом образовании, Иван времени зря не терял, а прижал его к стене за горло. — Дай глаза! — Не дам! — Дай глаза! — рявкнул Иван. — У меня зрение как у близорукого крота. Мне нужны твои глаза, Семен, потому что я не буду носить очки, ибо комплексую. С ноги оттолкнув от себя брата, Семен сложил печати (повертел руками как индийская танцовщица). — Техника Призыва! И треснул Ивана чугунным корытом, которое специально для этого тащил в рюкзаке. Иван, отлетев в другой конец цеха, потер щеку и решил, что брат все-таки чему-то у Остромысла научился, поэтому церемониться смыслa более не видел. — Мангекё Шаринган! — понюхав колпачок клея ПВА, крикнул Иван.— Все, Сеня, ты сейчас огребешь! Глотнув из фляги керосина и прополоскав им горло, Семен чиркнул спичкой и что есть сил на нее подул. — Катон! Гокакью, но Дзюцу! Пока цех догорал (Сеня для остроты ощущений еще и вылил керосин на пол и перекинул ведро с соляркой, стоявшее на полу) братья переместились на улицу. — Внимание, — крикнул Иван, забравшись в кабину подъемного крана. — Щас будет крутая техника, основанная на продвинутом Шарингане. Сеня, молись. Гадая, когда шустрый брат успел залезть на кран, Семен прищурился. Иван, повертев руками, сложил печати, которые только что сам придумал и, опустив руку на рычаг, запустивший подъемный кран, заорал: — Сусаноо! Шокированный Семен попятился назад. «Легендарное Сусаноо Ивана Учихи» — нервно сглотнул он. — «Мне пизда». Подъемный кран, он же Легендарное Сусаноо, ожил. Огромный грузоподъемный крюк, благодаря навыкам коноховского гуманитария-крановщика, трижды чуть не зацепил Семена, а безумный Иван, хохоча дьявольским смехом, наслаждался своей техникой. Неудачно уклонившись от крюка, который ощутимо помял его причесон, Семен упал на спину, споткнувшись о камень, а Иван, подцепив подъемным краном какую-то балку, приготовился запустить ее в брата. Как вдруг случилось страшное. На строительных лесах возникла высокая фигура с развевающимися на ветру волосами. — Семочка, зайчик, беги! — орал Остромысл Любомирович. — Беги за строительной каской, это защита от Сусаноо! Семен: «Охренеть!» Иван: «Охренеть!» Все: «Охренеть!» Остромысл: «Аха-аха-ах!» Семен, услышав этот голос, обернулся так, что едва шею не вывихнул. — Ебать, — прошептал он. — Ебать. Какого хрена? — Я был погребен заживо! — надрывался Остромысл. — Но меня откопали специально обученные боевые кроты клана Нара! Я пришел помочь тебе, Семен Учиха! Дай волю Проклятому Синяку! Иван, поняв, что его опасения оправдались, и заключенный в Проклятом Синяке Остромысл вырвался на свободу, стиснул зубы. — Это тебе за физмат! И за Сеню! — завопил коноховский маньяк, дернув рычаг подъемного крана. — Я верну-у-усь! — кричал Остромысл, которого снесло в неизвестном направлении посредством удара грузовым крюком. Оставшись с братом снова один на один, Семен, после явления Остромысла малость подохренел. Но, посчитав это толчком, решил без боя не сдаваться. — Узри мою новую технику, которую я сам придумал! — крикнул Семен. — Чидори третьего уровня! Кирин! И, натерев кипятильник о штаны, подсоединил его к вольтметру, который теперь всегда носил в рюкзаке вместе с корытом. Иван вытаращил глаза. Раскрутив над головой кипятильник и привязанный к нему вольтметр, Семен точным броском угодил в подъемный кран и снес этим сокрушительным ударом крюк подъемного крана. Крюк, оторвавшись от ржавого крепления, упал на землю, а Сусаноо Ивана тут же лишилось своего козыря. Покинув кабину крана, Иван, тяжело дыша, встал напротив брата. И решил все же в полной мере показать ему свою мощь. Достав из заднего кармана штанов электронную сигарету, наполненную соляркой, Иван поднес ее к губам, выпучил свой Мангекё Шаринган и прокричал: — Аматерасу! Из сигареты вместо дыма вылетели черные искры, которые, попав на Сенины брюки-галифе, тут же прожгли в них дыру. — Это черное пламя сжигает все на своем пути, — кашляя кровью после такой страшной техники, хрипел Иван и сделал еще одну затяжку. Устроив пожар еще и на стройке, братья, путем беготни друг за другом, оказались у горящей мебельной фабрики. — Каналья! — рявкнул Семен, но Иван, бросив в брата камень, выбил у него из рук шашку. — Тысяча чертей! Из рук мстителя выбили еще и кипятильник. Иван, пошатываясь, шагал на него, выставив руку, крепко сжимающую кирпич, вперед. — Остромысл Любомирович! — вопил прижатый к стене Семен. — Он меня щас убьет! И глаза мои выковыряет! Но Остромысла рядом не было. Никого не было. — Я из тебя выбью дух Остромысла, — сказал Иван, треснув брата по голове кирпичом. — Забудь все, что знал, мелкий тупой Сеня! После пятого удара, полуобморочный Сеня попытался воспроизвести свой коронный удар ногой в пах, но силы его покидали. А Иван Учиха все тянулся к его глазам своими загребущими ручонками. — Милиция! — орал Семен. — Убивают! Пальцы Ивана оказались совсем рядом, и Сеня, наблюдая за ними, свел глаза на переносице. — Тупой Сеня, — прохрипел Иван, сделав ему несильный щелбан. — Мелкий тупой Сеня. И, кашлянув, упал носом в стену, а затем скатился вниз. Икнув от ужаса, Сеня, осмотревшись, не понял, что случилось и от отчаяния упал в обморок.

***

Проснувшись от запаха спирта в темном помещении, Семен осмотрелся, но перед глазами все плыло. Разглядев все же металлические стены и старый матрас, каратист потер забинтованную голову. — Что, мелкий, оклемался? — послышался во тьме незнакомый голос. — Кто здесь? — прошептал Сеня. Из темного угла появилась высокая фигура со скрытой за шахтерской маской рожей. Семен попятился назад на матрасе. — Толик? — Еболик, — буркнул бандит. — Толик — это сценический псевдоним. Меня зовут Мордатый Учиха. Вот это поворот. Сеня моргнул, не припоминая, кто это. — Герой Малого Коноховска, — напомнил Мордатый. Сеня снова моргнул. — Дед твой. Но его упорно не узнавали. — Бля, ты шо табель каратиста за сало купил? — разозлился Мордатый. — Моя статуя в Малоконоховских Буграх стоит! — А, — припомнил Сеня. — Статую помню. Мне об нее еще Никита Узумаки нос разбил. Мордатый присел на табуретку рядом с матрасом. — Где я? — поинтересовался Семен. — В Батайске. А конкретнее — в гараже батайской мафии. Скажи мне, внучек, ты какого хрена сжег мою мебельную фабрику? Семен принялся усиленно вспоминать. Недавние удары кирпичом по голове несколько тормозили этот процесс. — Я там Ивана убил, — сказал Семен, припомнив конец битвы. — Он мне еще глаза вырвать хотел. — Вырвать глаза? Знакомая тема, вот был у меня один сослуживец, ты его не знаешь, так ему глаз арматурой… — вздохнул Мордатый, но тут же вздрогнул. — Ты убил Ивана? — Да. — Ты что, дебил? Ты зачем убил Ивана? Сеня нахмурил брови. — Я мститель, — холодно сказал он. — Я отомстил ему за смерть своей семьи, теперь я исполнил свой долг и… Мордатый закрыл лицо, вернее шахтерскую каску, рукой. — Ой, ты дебил, Сеня. Ой, дебил. — Я не дебил, — обиделся Семен. — Почему я дебил? Потому что убил отцеубийцу и опасного преступника? И поймал взгляд одного глаза Мордатого, который виднелся сквозь просверленную в каске дырку. Такой же как у Учих, алый от недосыпа. — Потому что Иван Учиха — малоконоховский разведчик, работавший в батайской мафии под прикрытием. Дебил ты, Сеня.