Никита: Ураганные хроники

Никита Узумаки сидел за столом и грустил. — Был у меня сослуживец Семен, — произнес он, налив портвейна в стакан. — И нет Семена. Нет у меня больше никого. Джеки Чан уехал, Евкакий-сенсей — неадекватный. Света не дает. Савелий русский заново учит. Только ты меня понимаешь, Куприян. Лис Куприян, утерев гигантскую слезинку одним из девяти хвостом, дыхнул на Никиту перегаром. — Не грусти, — пробасил он человеческим голосом. — У тебя есть я. Никита вздохнул и взглянул на дно стакана. — Сдается мне, у меня проблемы с алкоголем. — У тебя? Проблемы? Нихуя, — отрезал Куприян. — Я Девятихвостый демон, я точно знаю. — Да? — протянул Никита. Лис кивнул. — Тебе надо подпитывать чакру. Поэтому, Никита Михалыч, давай: стакан за маму-сектантку, стакан за папу-председателя. «Не могу же я ослушаться моего друга-глюка» — уверил себя Никита и послушно налил себе сразу в два стакана.

***

— Евкакий-сенсей, он там уже неделю сидит, сам с собой разговаривает, — таща за собой по ступенькам сонного разведчика, шептала Хаврошечка Хьюга. — Как не гляну Бьякуганом через стену — сидит один и пьет. Я ему и борщ носила, не пускает. — Что бы мы без тебя делали, Хавроша, — зевнул Евкакий и, кашлянув в ворот водолазки, постучал в дверь.

***

— Стучат, — услышал Никита и только встал с табуретки, как лис Куприян загородил ему проход тремя хвостами. — Не ходи, Никита, — шептал Куприян. — Они тебя закодируют, и мы расстанемся навеки.

***

— Никита, — гаркнул Евкакий. — Открывай, сенсей пришел. И, не дождавшись, вытащил у Хавроши из волос шпильку. — Смотри, Хавроша, это Техника Бесшумного Проникновения, — пояснил Евкакий, ковыряясь шпилькой в замочной скважине. — О, есть. И, вдохнув запах старого портвейна, аж глаза выпучил. Отправив Хаврошечку домой, чтоб не нюхала эти алкогольные пары, Евкакий сделал жадный вдох и вошел в квартиру ученика. — Никита, — позвал он. — Квасишь? — Квасят капусту, а я отдыхаю, — ответил Никита, выдвинув табурет. — Садитесь, Евкакий-сенсей, третьим будете. Евкакий, пересчитав присутствующих в комнате, явно заволновался. — Нас двое, Никита, — возразил он. Никита и Куприян переглянулись. — Если вы не видите его, это не значит, что он не рядом с вами, — изрек Никита, поставив перед сенсеем стакан. Сенсей вдруг широко распахнул нескрытый банданой глаз. — Я понял глубину твоей мысли, — серьезно сказал он. — Те, кто нам дороги всегда с нами, даже когда их рядом нет. Как мой сослуживец Олег, я тебе про него не рассказывал, его березой на миссии пришибло… — За Олега, — сказал Никита и осушил стакан. — Четверо нас в отряде было, — произнес Евкакий, опустив пустой стакан. — Я, Рита, председатель Михаил и Олег… Час спустя — … я как заору: «Рита, ты нахуя на моем кипятильнике вешаешься?!», а Рита мне: «Не могу я без Олега, да и сидит во мне Треххвостый демон, страшная такая хуйня, угрюмая и несимпатичная». Я к ней бегу, давай ее из петли вытаскивать, хуй с ней, с Ритой, мне кипятильник жалко. Когда слышу, в кустах кто-то шумит и так еще злобно: «Евкакий, убью гниду!». Я ж думаю: «То шмели, кто за мной подглядывать будет, кому я нужен». Глядь, а Рита уже синяя вся, померла она, я тогда и ушел из разведуправления в запой. — Жалко Риту, — всхлипнул Куприян, обвив шею Евкакия хвостом. — Жалко, — согласился Евкакий. — Хорошая девка была. — Товарищи офицеры, за Риту, не чокаясь. Никита и Евкакий подчинились. — Хороший ты мужик, Куприян, — сказал Евкакий. — А я в тебя не верил. А ты вон какой… — Ты скажи мне, Куприян, — закусив огурцом, начал Никита. — Ты нахрена на Малый Коноховск напал? Куприян дернул длинными ушами. — Мамка твоя, Никита, как раз рожать собиралась… — Кого? — ахнул Никита. Куприян фыркнул. — Чебурашку, блин. Тебя, дурака ушастого. А я до этого в мамке твоей жил, меня в нее одна секта заключила. Жили мы неплохо, правда пить она бросила, поэтому виделись мы редко. Но я регулярно встречался с ее мужем-председателем, а Джеки Чана вообще каждую пятницу видел, поэтому мне не скучно было, — сообщил Лис, клацнув длинными зубами. — Так вот, родила тебя мамка, год жили спокойно, а потом принес твой батя в дом портвейн. И пока село отмечало твой день рождения, пришел ко мне мужик в шахтерской каске, в щи бухой, поэтому на контакт пошел легко. — И что? — затаил дыхание Никита. — И говорит мне мужик: «Мелкий Никита растет, мамка его больше любит, чем тебя, мол, она пить совсем бросит, и мужа заставит, и Джеки Чана, и буду я совсем один». Ну я обиделся и чёт психанул. — Джеки Чан бы никогда тебя не бросил, — заверил Евкакий. — И я, Куприян, тебя тоже не брошу. Никита — тем более. В тот самый момент, когда пили за Куприяна, Никита глянул в окно, где увидел бегущего по сугробам Савелия, на ходу застегивающего пуховик. — Савелий, — позвал Никита. — Куда спешишь? Бледный Савелий перепугано обернулся. — Мистер Никита, — взмолился он. — Я вынужден просить у вас политического убежища. — Говно вопрос, — кивнул Никита, сбросив ему в окно веревку. — Заходи, четвертым будешь. С прытью Человека-Паука в пуховике и дорогих ботинках Савелий перелез через подоконник и юркнул под стол, предварительно поздоровавшись с Евкакием-сенсеем, который, пошатываясь, тоже выглянул в окно. Через пару минут причина паники Савелия была ясна. Отец Иры Яманака, сжимающий охотничье ружье, несся по заснеженной улице, заглядывая за каждый угол. — Иннокентий! — позвал Евкакий, и Савелий под столом затрясся. — Ты чего с ружьем по селу бегаешь? Опять зарплату задержали? — Здорово, Евкакий, — задрал голову Иннокентий Яманака — высокий длинноволосый мужик в кожаном плаще. — Американца не видел? — Какого? — У которого рожа такая бледная, противная. — Не видел, — покачал головой Евкакий-сенсей. — Найдешь, сильно не бей, он нам еще не все ядерные секреты Штатов пересказал. Иннокентий побежал дальше, а Савелий осторожно высуну нос из-под стола. — Спасибо вам, мистер Евкакий. — Русские своих не сдают, — усмехнулся Евкакий. — Сослуживцев надо беречь, а не Иннокентию на расстрел отдавать. Вот был у меня один сослуживец, Олегом звали, не уберег я его. Береза проклятая… а, ну я же не рассказывал. Было нас, значит, в отряде четверо: я, Рита, председатель Михаил и сослуживец мой, Олег, которого березой придавило…

* * *

Где-то в Батайске — Проходим, располагаемся, вещи ставь, что ты их таскаешь, — сказала Катя, подтолкнув Семена Учиху в комнату. — Кухня дальше по коридору, туалет и душ — сразу направо. Куртки форменные я занесу после обеда. Сеня кивнул и опустил ящик с наследством Ивана на пол. — Коммуналка у нас хорошая, — продолжила Катя. — Соседи приятные, тихие. В комнате живем по двое, я вам с женой уже холодильник харчами забила… — Какой женой? — моргнул Сеня. — Законной, — подтвердила Катя. — Я паспорт смотрела перед заселением. Семен вытаращил глаза. — Екатерина Эдуардовна, подержите, пожалуйста, шашку, — попросил он, протянув первой леди батайской мафии свое оружие, и полез в задний карман брюк за паспортом. — Карина, зараза, иди сюда! — Через час Петя всех в кабинете собирает, на совещание, приходите, будем ждать. Ну… велкам ту Батайск! И, прислонив шашку к стене, попрощалась и вышла за дверь. — То есть пока я в гараже у Мордатого в коме лежу, ты мой паспорт стащила, в ЗАГСе взятку дала и теперь я тебе должен лучшие годы своей жизни? — шипел Семен. — Я верну тебя в «Паровозик», клянусь, чтоб мне руку оторвало. — По частям верни, — усмехнулся Сулейман. — Ты, Сеня, не удивляйся, — протянул Жорик. — Она так каждый год делает, Сулейман еле развелся, потом в суде всем доказывал, что его желание развестись является обдуманным, а не просто прихотью опасного психопата. Карина скромно улыбнулась и взяла Сеню под руку. — Уебуй, — отрезал Семен, толкнув ее носом в стену, и постучал в дверь кабинета крестного отца батайской мафии. И вежливо заглянул.

***

— … ну что вам жалко со мной сходить на концерт Стаса Михайлова? Вот Харитон всегда со мной ходил, а теперь что я там одна буду делать? Как тридцатипятилетняя кошатница! — Катя, ты и так тридцатипятилетняя кошатница. — Я отлично выгляжу, мне даже пиво в ларьке без паспорта не продают. — А ты синьку с волос смой и булавку из подбородка вытащи, сразу твои тридцать пять себя выдадут, — подытожил Петр. — О, Семен пришел. Входи, братоубийца, гостем будешь. Катя, щей братоубийце и его холопам. Сеня сел за стол, а Катя тут же поставила перед ним тарелку, полную щей и тихо зашептала: — Сеня, ты пойдешь со мной на Стаса Михайлова? — А что, это обязательно? — нахмурился Семен. — Обязательно, — обрадовалась Катя, чмокнув его в макушку. Карина злостно блеснула стеклами очков. — Этот парень женат, — объявила она. — Дама, контролируйте свои порывы. — Кстати об этом, — зачерпнув ложкой щи, произнес Семен. — Петр, скажите, где у вас в Батайске можно развестись? — Это к Зигмунду, — кивнул Петр. — Толик, передай соль. Толик, он же Мордатый Учиха, опустил ложку в тарелку и протянул Лидеру солонку. — Какой развод, Сеня! — ахнула Карина. — А как же совместное имущество? Сеня поперхнулся. Сулейман похлопал его по спине. — Какое совместное имущество? Я в коме был. — А я нам дачу под Кировом купила, — похвасталась Карина. — Бля, ты тупая? — разозлился Семен. — Это на деньги, что я на айфон копил? Саныч, облаченный в черное в знак траура по Ивану, захохотал. — Петр, скажите, где у вас в Батайске можно отсудить и продать потом дачу? — поинтересовался Семен. — Это к Зигмунду, — повторил Петр. Зигмунд махнул рукой. — Сеня, какой развод! — вскрикнула Карина. — А как же наш ребенок? Катя аж ложку выронила от такой драмы. Сеня снова поперхнулся. — Какой ребенок? Ничего не было, я ж в коме был. — Было, Сеня, — улыбнулась Карина. — Было. Жорик начал незаметно ржать. — Петр, скажите, где у вас в Батайске можно пожаловаться на изнасилование и сделать подпольный аборт? — спросил Семен. — Это к Зигмунду. Зигмунд кивнул. — Я специалист широкого профиля, — пояснил Зигмунд. Семен принялся хлебать щи. Доедали в тишине, разве что Саныч произносил странные тосты. Когда уже собирались расходиться, Петр вспомнил, чего ради устраивал эти посиделки. — Память моя хуевая! — воскликнул он, треснув себя ложкой по лбу. — Сеня, Сулейман, Жорик и… ты, короче, баба, отправитесь в Кумогакуровку за Восьмихвостым. Сеня, еще в теме демонов не такой осведомленный, пожал плечами. «Легко согласился» — подумал Петр. — «Дебил, наверное». — Восьмихвостый демон сидит в брате местного председателя. Одержимый опасен — он местный рэпер и мастер спорта по фехтованию, — зловеще пояснил Петр. — Зовут одержимого Тимоти Гуфович, кличка «Киллер Би». — Почему Киллер? — спросил Сулейман. — Потому что своим рэпом он убивает музыку. — А почему Би? — Мы не вправе обсуждать чью-либо ориентацию. Сеня откланялся и покинул кабинет, свистнув своим сослуживцам. — Быстро согласился, — шепнула Катя, убирая тарелки. — Дебил, что с него взять, — пожал плечами Толик. — Весь в своего сенсея. Ой, вы знаете, его сенсей очень напоминает мне моего сослуживца, которому глаз арматурой выбили… А, я ж не рассказывал. Четверо нас тогда в отряде было: я, Рита, председатель и сослуживец мой одноглазый…