Никита: Ураганные хроники

Десять лет назад Высокая фигура лохматого разведчика, одетого в спортивные штаны и натянутую до самых глаз водолазку, пугала. Опустив на учительский стол кипятильник и автомат Калашникова, прошептав вымученное: «Блядь», разведчик схватил со стола мел и нацарапал на грифельной доске свое имя. — Меня зовут Евкакий Хатаке, — хрипло сказал он, повернувшись к первому «А». — Я заменяю у вас сегодня Игоря Валентиновича, поэтому предупреждаю, если какой мелкий хуй будет смеяться над моим именем, то его я отъебашу кипятильником и брошу сдыхать в лесу, а голодные медведи, волки и кабаны будут неделями обгладывать ваш хладный труп, пока от него не останутся ваши кривые детские кости. Вопросы? Дети хлопали глазами. Лишь кто-то смелый с задней парты поднял руку. — Простите, сенсей, — пискнул мальчик, поймав ледяной взгляд. — А что случилось с Игорем Валентиновичем? — Имя! — рявкнул Евкакий. — Нежный Хьюга. — Я тебя запомнил, Нежный Хьюга. Да шучу, не ссы. Игорь Ирука временно отсутствует по причине нервного срыва. Поэтому если я узнаю, какая сучара довела несчастного педагога до такого состояния, отъебашу кипятильником и… — … бросите сдыхать в лесу? — Имя! — Семен Учиха, — ответил дерзкий пухлый первоклассник. Евкакий мигом подобрел. — Учиха, — протянул он. — Учиха — это хорошо. Учиха — это заебись. Кстати, об Учихе… какой у вас сейчас урок? — Природоведение, — сказала каратистка Тоня, сидевшая к разведчику ближе всех. Евкакий почесал подбородок. — Хороший урок, — кивнул он. — Птички-синички там всякие… я расскажу вам историю поучительную, жизненную, а главное, связанную с природоведением. Было нас в отряде четверо: я, Рита — медсестра наша, председатель Михаил и Олег, мой сослуживец… Отряд у нас был хороший, дружный. Мы с Олегом друзьями были закадычными: когда морды друг за друга бьем, в том числе и председателю, когда напьется и начнет жизни учить, когда забухать вместе могли, когда, бывало, условный срок получим за хулиганство. Баб никогда не делили, потому что ни одна баба дружбы мужской не стоит, даже Рита, самая завидная невеста, которая к нам из Молдавии приехала по обмену опытом. Я на двух работах тогда работал, время тяжелое было: каратистом и разведчиком на полставки. Помню, получил я той весной звезду на погоны, проставился, как положено, все село гуляло. Что было, не помню, пьяный был, но наутро без глаза проснулся, а рядом арматура… — А причем здесь природоведние? — спросил Никита Узумаки. — Тю, блядь, ты что, не слушаешь учителя? — вскинулся Евкакий. — Эта история напрямую связана с природоведением! Слушай историю, это важно, истории слушать, не хуи пинать. Слушайте все, малолетние дауны, повторять не буду, в первый и в последний раз рассказываю. Эта история под грифом «совершенно секретно», эта история — жемчужина архива Малоконоховского Разведывательного Управления. Дети судорожно вздохнули. — Слушайте дальше, — гаркнул Евкакий. — Вам потом по этой истории сочинение писать, я лично проверю. Сижу в больничке, в очереди. Выходит Рита, медсестра наша, смотрит на меня и как крикнет: «Евкакий! Да тебе глаз выбили!». А я говорю: «Не, Рита, тебе показалось, это у меня для красоты глазница пустая, я череп проветриваю». Олег ржал, шо конь. Председатель говорит: «Евкакий, не переживай, вставим тебе после миссии стеклянный глаз любого цвета, а то, что у тебя шрам, на половину рожи, то вообще не рви сердце — девки шрамы любят». А в селе сложилась такая ситуация, что не до глаза нам было, ой не до глаза. Повадились у нас в Малом Коноховске картошку с полей воровать. Ну мы грешным делом подумали на Остромысла, был у нас такой дезертир, который вывозил картошку мешками в свой Задрищенск. Приехали мы к нему, допросили, оказалось, не он тырит. На всякий случай мы его, конечно, избили, пригрозили и уехали. А картошку-то вывозят! Картошка становится дефицитным продуктом. Спрос на картошку вырос, но на рынке ее было найти невозможно. Люди выстаивали огромные очереди за картошкой. На Новый год дети водят вокруг картошки хороводы. Килограмм картошки считался лучшим подарком. Люди были в панике. Было такое, что подозревали в воровстве картошки своих соседей и родных, сдавали их участковому, проводили обыски. Картофельный конфликт навеки рассорил семью Учиха и руководство деревни, потому что у мажористых Учих картошки в погребе было немерено… — Э! — перебил Сеня. — Почему если что в селе происходит, то сразу Учихи? — Это не я придумал, это народ так решил, — лаконично ответил Евкакий. — Так, на чем это я… с мысли сбил, пиздюк…а, ну так вот… Ситуация в селе усугублялась с каждым днем. А картошку продолжали воровать. Короче говоря, Алексей, наш участковый, неделю сидел в засаде под кустом со своей бабой, курил там коноплю и выслеживал похитителей. И шо вы думаете, выяснилось в процессе засады? — Шо? — полюбопытствовала девочка с огромным бантом на голове. Евкакий аж умилился. — Имя! — Ира Яманака. — Вот, пиздюки, берите пример. Ирочка прониклась историей, Ирочка слушает. А этот ушастый даун сидит, в окно смотрит. А друг его, этот дебил пухлый, карандаш грызет. Я вас запомнил, уроды. Слушаем дальше и не перебиваем учителя, а то заболеете переломом челюсти… А выяснилось, что Каменная Ивагакуровка — в ту пору нищее, но очень агрессивное шахтерское сельцо, подворовывает у всех своих соседей: у Сунагакурска — арбузы, у Амегакуровки — капусту и свеклу, у Кумогакуровки — банки трехлитровые, а у нас — картошку. Поймали воров на горячем, а они такие: «Да вы, товарищи, пиздите, мы по вашим полям просто с мешками гуляем». А поле-то заминированное, это председатель Михаил придумал, чтоб не тырили картошку. Короче, подорвались эти гниды на минах, а их начальство нас уродами обозвало бесчеловечными и войну Малому Коноховску объявило. Было нас тогда в отряде четверо: я, Рита, председатель Михаил и Олег. Прокрались мы в лес, морды бить ивагакуровцам, и понесся такой махач: я кипятильником ебашу во все стороны, председатель потрошит всех налево и направо, Олег — вообще самурай ебаный, головы ворам разбивает голыми руками, да так, что мозги у них через ноздри вытекают, а сдыхают враги с криками, воплями и матами… — Пожалуйста, перестаньте! — крикнула Светочка. Евкакий обернулся, перестав рисовать на доске план сражения с красочными иллюстрациями. — Я не понял, — проскрипел разведчик. — Что у вас с лицами? — Мы вас боимся, Евкакий-сенсей, — тихо сказал Коля Инузука. Хаврошечка Хьюга, синяя от ужаса, икнула. — Ссыкуны мелкие, — фыркнул Евкакий. — Не меня бояться надо, я вас жизни учу. И природоведению. А ну вытерли сопли и слушаем учителя. Короче, идет махач. Я одного солдата кипятильником ударил, другого — с ноги уебал. Председатель Михаил решил использовать Расенган — он так калаш свой называл. И давай палить по врагу! Хороший он был мужик. Добрый и справедливый. А я ору: «Олег, там кто-то в чаще притаился!» А Олег такой: «Говно вопрос, Евкакий, ща проверю». Ну мы побежали, председатель нас прикрывает. Огляделись — никого. Только пилу кто-то забыл. — Перекурить надо, — сказал Олег и сел под березу. Я ж-то, дурак, не сразу смекнул, что враг ее подпилил специально! Береза как рухнет, Олега к земле прижала, рожу ему в щи разъебало. Я ору: «ОЛЕГ!». А он такой: «ЕВКАКИЙ!». А я ему: «Оле-е-ег!». А он мне в ответ: «Евкаки-и-ий!». Евкакий-сенсей закурил. — И что? — спросил пацанчик в мятой футболке. — Его березой придавило? — Как зовут? — Шуганный Нара. Дыхнув на Шуганого папиросным дымом, Евкакий кивнул. — Вот вам и природоведение, дети. Береза — это опасно. Это вам не елочка стройная, это береза. Если у деревьев есть религия, то береза в ней — дьявол. Дети закивали. — Евкакий-сенсей, — снова встряла Светочка. — Там звонок с урока… — Как зовут? — Света Харуно. — Света, скажи о звонке кому-нибудь, кому не похуй, — отрезал Евкакий. — Никита, сгоняй в класс пения за гитарой. А ты, мелкий… как тебя? — Рок Леонид. — А ты, Леня, сгоняй в буфет и принеси учителю литр водки. А лучше полтора. — В школьной столовой нет водки, — напомнил Семен. Евкакий невесело гоготнул. — Ой, да конечно. Так, дети-хуети, исполняйте приказ старого разведчика, потом дорасскажу. Так вот, лежит Олег под березой, кровью кашляет, хрипит, апостола Петра встречать собрался. Я на колени перед ним упал и говорю: «Да как так-то, Олег? У тебя же свадьба!». А он мне: «Хуядьба». Рита прибежала, рыдает безудержно, нос лопухом вытирает. Олег на нас посмотрел и говорит мне: «Евкакий, помираю. Вытащи мой целый глаз, себе вставь, будет память обо мне». А я ему: «Да ты что, Олег? Не могу я! Не доктор я, не доктор!». А он: «Евкакий, сука. Вытащи. Мой. Сраный. Глаз». Ну, надо так надо. Беру я, значит, канцелярский ножик и бутылку водки. Пью водку, сжимаю ножик, поливаю остатками водки рожу Олега, для дезинфекции, и втыкаю ему в веко острие. Кровища хлещет, морду мне заливает, руки заливает, нож, чувствую, застрял… я его как дерну, глаз как выпрыгнет, прямо в грязь. Я ору, Олег орет, Рита орет, председатель орет. Даже враги орут. Все короче орут. Беру я глаз, тряпочкой протираю, в стаканчик пластиковый прячу. И говорит мне Олег: «Береги Риту, Евкакий». А я ему: «Базару нет, спи спокойно, сослуживец». Отошел в иной мир Олег, мы его похоронили, как положено, по-православному. Глаз Рита помыла, мне пересадила, зрение на нем, конечно, хуевое, но глаз учиховский красивый, мощный. Вот появится у тебя, Сеня, Шаринган, береги его, как картошку в голодный год. Евкакий в последний раз провел пальцами по струнам и поднял взгляд. — Вопросы? Дети молчали. Только Нежный Хьюга поднял руку. — Зачем вы нам это рассказали, сенсей? — Да чтоб вы, малолетние результаты бракованной контрацепции, поняли, что слово «жизнь» — синоним слова «хуй», — пояснил сенсей, выкинув окурок в сделанную детьми кормушку. — Что это пока вы сидите жопой на школьной скамье, вы видите мир в розовом цвете, и еще не знаете, что на самом деле если у жизни и есть цвет, то это черно-белый. — Как добро и зло? — спросил Шуганный. — Как кора березы, — рявкнул Евкакий. — Каждый из вас станет каратистом. Некоторые из вас сдохнут прежде чем поймут всю глубину жизненного пиздеца, поэтому задача учителя — подготовить вас, дать, так сказать, мотивационный подсрачник. Это правильно. А то, читал я учебный план Игоря Валентиновича. «Прописать слово восемь раз красивым почерком» — хуйня это все. Система образования делает из вас дебилов, неготовых к реальной жизни. Я же вас учу жизни, а не строению, мать их, птичек-синичек. Поняли мысль? По глазам вижу, что не поняли. Светочка подняла руку. — Шо ты хочешь? — буркнул Евкакий. — Сенсей, — робко сказала Светочка. — Нельзя так ругаться. — Это кто сказал? — Правила школы и нормы приличия. — Да на хую я вертел эти ваши нормы приличия, — прорычал Евкакий, и Светочка испуганно вжалась в стул. — Приличия… То есть использовать разговорный язык народа — неприлично. А березу под человеком подпилить — прилично? Это кто такие правила написал, я б ему рожу обоссал и кипятильником на земле выебал. Вопросы еще есть? Нет? Ну пиздуйте. Первый «А» сорвался с мест и кинулся к двери. — Стоять, — рявкнул Евкакий. Дети замерли. — Если Игорь Валентинович завтра не выйдет, то уроки снова буду вести я, — сказал разведчик. — Поэтому, если вы такие нежные организмы и у вас уши кровоточат от моих уроков и, видите ли, детские психологические травмы намечаются, то бегом пиздуйте к Игорю Валентиновичу в поликлинику с мандаринами и цветами и желайте ему скорейшего выздоровления. Дети закивали. — И впредь не доводите Игоря Валентиновича. Вы знаете, кто будет на замене, если он не выйдет, — продолжил Евкакий. — Пошли вон, уроды. Сейчас — Мы помним, Евкакий-сенсей, как вы стали тренировать нас со Светочкой и Семеном лично, — протянул Никита, протянув сенсею стакан. — Мы потом месяц к детскому психологу ходили. — Но вы все равно у нас самый лучший, — заверила Светочка, погладив разведчика по плечу. — Как отец родной, — улыбнулся Савелий. Евкакий ухмыльнулся. — Ой как запиздели, подхалимы херовы, — фыркнул он. — Это вам еще со мной повезло. Вот был у меня сослуживец, я вам о нем не рассказывал, наверное, его Олегом звали. Он бы с вас по три шкуры за подхалимство спустил. Да что я говорю загадками, сейчас расскажу. — Не надо, пожалуйста. — Было нас в отряде четверо, — смачно сказал Евкакий, налив в стакан водки. — Я, Рита, председатель Михаил и мой сослуживец Олег, которого березой придавило…