Никита: Ураганные хроники

Генерал Данила замер у ворот в село, обтянутых шелковой ленточкой и широко улыбнулся в объективы камер. — Стараниями строительной бригады Хилого, лучших строителей села-побратима Песчаного Сунагакурска и нашими бравыми сельчанами мы отстроили Малый Коноховск в кратчайшие сроки, — гордо сказал Данила Шимура. — Ура, товарищи! Сельчане вяло зааплодировали. Данила перерезал ножиком ленту и снова улыбнулся фотографу из района. — Фотография с Хилым и председателем Сунагакурска, — шепнул фотограф. Данила тут же схватил тощего вегана в охапку, а Гарика Пустынного за локоть и, прижав их себе, оскалисто улыбнулся в камеру. — Кто этот пидор? — прошептал Гарик. — Местный депутат, — шепнула Тамара. — Метит в кресло Надьки. Хочет выборы председателя выиграть. Данила сделал вид, что не услышал. — Ненавижу политиков, бюрократы ебаные, твари продажные, — шипел Гарик, пытаясь отстраниться от генерала. — Правильно Шнуров говорил: «Выборы, выборы, кандидаты пидоры»… — Гарик, ты сам председатель, — напомнила Тамара. — Ну, ты меня с говном не мешай, Тамара. Я не председатель, я — слуга народа, отец сунагакурской демократии. Запиши, кстати, пиздатая фраза. Вырвавшись из «дружеских объятий», Гарик брезгливо отряхнул руки. — О, Никита! — обрадовался глава Сунагакурска, заметив в толпе знакомую харю. — Ты где был, я тебя вчера найти не мог? — С лягухой тренировался, — сказал Никита, обняв Гарика. — Спасибо за строителей, очень кстати. Че как там в Сунагакурске? — Да нормально все, — лаконично ответил Гарик. — Олимпиаду у себя проводить будем, ждем на открытие. Мы с Кареном, если честно, заехали к вам по другому поводу. А тут глядь, село в ебеня разрушили, дай, думаем, поможем, у нас мужики аквапарк за неделю построили, строители мощные. Так, Никита, давай сэлфи для хроники сделаем. А то я в Инстаграм уже замучился пюре с котлетами выкладывать. Сделав три фотографии на тему «Мы с Никитой друзья навек», Гарик спрятал телефон. — А чего изначально приехали? — спросил Никита, когда они шагали на торжественный банкет в «Дошираку Рамен». — И где Карен? — Стреляй! Стреляй, Иннокентий! Стреляй, брат! — орал Карен, вцепившись в руль своей «Приоры». — Не уйдут, уроды! Иннокентий Яманка, высунувшись в открытое окно так, что едва не долбанулся головой о фонарный столб, перезарядил охотничье ружье. — Ненавижу американцев, — сообщил Иннокентий, выискивая в поле зрения Савелия. — Я как в МакДональдсе отравился, так сразу их возненавидел. Пропал, гад, только ж видел. — Это они с хахалем Тамары объединились, — заверил Карен, свернув с центральной улицы. — Я этого Шуганного с самого Сунагакурска гнал, с дипломатической миссией он приехал, девок наших щипать… Иннокентий, пальнув на всякий случай по кустам, нахмурился. Но, услышав свист с балкона одного из домов, скомандовал Карену притормозить и высунулся снова. — Здорово, Евкакий, — поздоровался Иннокентий. Карен махнул разведчику рукой. — Американца не видел? — И этого, Шуганного Нару, у него еще рожа такая кумарная, — добавил Карен. — Терки у нас. — Не видел, — покачал головой Евкакий. — Да и не выходил я, раз там генерал Данила любовь народа банкетом покупает. Данила-Хуила… Олег его никогда не любил. Я вам про Олега не рассказывал, это сослуживец мой, его березой… — Спасибо, Евкакий, — крикнул Карен и снова завел мотор. — В лесу проверить надо. Евкакий, с ухмылкой глядя, как «Приора» скрылась за углом, вернулся в комнату и толкнул ногой ящик серванта. — Вылазьте, самцы сельские, уехали борцы за честь своих родственниц. Дверца скрипнула и бледный от ужаса Шуганный выполз на ковер, а за ним из укрытия выбрался перепуганный Савелий, которому суровый батя Иры оставил под глазом синяк от приклада ружья. — Спасибо, мистер Евкакий, — поблагодарил Савелий. — В который раз спасаете. — Спасибо, сенсей, — кивнул Шуганный. — Дикий хач. Ну помыл я Тамаре спину в бане, так что сразу меня «Приорой» давить? Евкакий пожал плечами. Шуганный, беспокойно выглянув из окна, спустился по трубе вниз, а Савелий, тяжело вздохнув, сел за стол. — Данила хочет стать председателем, — сказал он. — Мистер Евкакий, это… как там говорится… жопа. Правильно? — Жопа, Савелий, это когда тебе в маршрутке на белые кроссовки наступили, — изрек Евкакий, протянув американцу кусок замороженного мяса для фингала. — А это — пиздец. Учи уже русский мат, давно в селе живешь. И глаз береги, а то будешь как мой сослуживец, я тебе о нем не рассказывал, так вот я ему глаз вырезал, потому что его березой придавило… Савелий прижал мясо к глазу. — Нельзя мистеру Даниле в кресло председателя, — сказал Савелий, перебив ностальгические бредни разведчика. — Нельзя, — вздохнул Евкакий. — А что делать? Вон он какую кампанию развернул: и село отстроить, и столы накрыть, и на Собрание Пяти Председателей вызвался ехать, с батайской мафией дела решать. Надька в коме, некому на место генерала поставить. — Мы тут с Иваном подумали, — произнес Савелий. — Вам, мистер Евкакий, надо в председатели баллотироваться. Евкакий аж пивом подавился. — Ну нельзя генерала Данилу в сельсовет пускать, — взмолился Савелий. — А вы мужчина правильный, каратист мощный, народ вас любит. Опять же, Надька вам доверяла. За вас все голосовать будут. — Не хочу я быть председателем, — отрезал Евкакий. — Это ответственность и нервы. Я педагог и разведчик. Савелий перевернул мясо прохладной стороной к глазу и продолжил: — Вы присягу давали, село обещали защищать. Самое время, мистер Евкакий, а то Данила Шимура таких дел натворит… — Да даже если и соглашусь. У Данилы знаешь, какая предвыборная кампания, — фыркнул Евкакий-сенсей. — Говорят, к нему на митинг Сердючка приедет. — Кто-кто? — Верка Сердючка, — пояснил Евкакий. — Знаменитый в нашей стране трансвестит. — Как Добрыня Батайский? — Да, как Добрыня Батайский. Савелий хмыкнул. — Все уже продумано, мистер Евкакий. К вам на митинг Анджелина Джоли приедет. — Да ладно. — Ну, почти, — замялся Савелий. — Мы на Ивана платье наденем, волосы распустим, на сцену поставим. Никто даже присматриваться не будет, слово даю. Евкакий махнул рукой на перспективу вскарабкаться на политический Олимп и откинулся на спинку стула. — На Собрание Пяти Председателей поехать все равно надо, — сказал разведчик. — За Сеню попросим, чтоб его в розыск, дебила, не объявили. Ну и за Данилой присмотрим, а то он там начнет про репрессии председателям заливать и денег просить. Не дай Бог, Савелий, такого председателя.

* * *

Где-то в Батайске — Я что-то не понял, — протянул Семен Учиха, одетый в строгий костюм, взятый кем-то напрокат. — В честь чего праздник? Карина, налив ему шампанского, мигом перевела тему. — Да как же, Сеня, такой день! — сказала она, ногой затолкав фату под стол. — Одиннадцатое января. Семен не понял. — День заповедников и национальных парков в России, — выручил Зигмунд. — Ну, горько молодым! — Не понял, — повторил Семен, отсев от стремящейся его поцеловать Карины. — Какое горько? Каким молодым? Зигмунд осушил бокал и пожал плечами. — Жора, прогревай машину, будем Сеню увозить из этого цирка уродов, — шепнул Сулейман. — Ща только оливье доем. — Я понял! — воскликнул Сеня и, вскочив на ноги, ткнул пальцем в кривой плакат «С днем свадьбы!». — У нас здесь свадьба! Карина почувствовала, что сейчас ее опять бросят, поэтому приготовилась хватать Семена за рукав, но незаурядные интеллектуальные способности мстителя этому действию помешали. — Ну заебись, — кивнул Сеня, сев на место. — А кто женится? — Ой, дебил, — тихонечко прошептал Зигмунд, закрыв лицо рукой. — Ой, дебил, — вздохнул Сулейман. — Ой, дебил, — бился головой об стену Иван Учиха, поправив наушник. — Да что ж ты делаешь, Сеня? Ты же молодой еще, где ты такого крокодила нашел, чтоб жениться, идиотище сельское, Господи-Боже, зря Евкакий шутил, что тебя надо на «Давай поженимся» отправить, сглазили, сглазили тебя, Сеня. Леночка, чаю, пожалуйста! — Слышь, Мордатый, — шепнул Семен, подсев к захмелевшему деду в шахтерской каске. — Я опять голос в голове слышу. — Голос? — протянул Мордатый и, сдвинув с лица каску, осушил стопку водки. — Какой голос? А, тю, я и забыл, что ты опасный психопат, Сеня. Ну и что голос сказал? — Что-то вроде: «Леночка, чаю, пожалуйста», — шепнул Сеня, оглядевшись по сторонам. — Это нормально? — Нихуя это не нормально. Ты психопат, — пожал плечами Мордатый. — Скажи, внучек, ты что, правда, не понял, что мы здесь отмечаем? Семен замялся. — Свадьба? — А чья свадьба? Ну-ка, напряги мозжечок. Или тебе его арматурой выбили, как глаз моему сослуживцу, который… Сеня снова осмотрелся и принялся думать. — Господи, даун, тебя даже в Инстаграме с днем свадьбы поздравили! — не вытерпел Мордатый. — Тебя женят, Сеня, или ты думал, тебе кольцо просто так выдали, потому что ты блатной? Семен прижал руки ко рту. — Так я же только развелся! — ахнул он. — Ну, Карина, ну сволота. У меня же планы мстить Малому Коноховску. А меня тут женят на нимфоманке. А дальше-то что? — Дальше у тебя первая брачная ночь, — напомнил Мордатый. Сеня побледнел. — Дед, а что мне делать? — прошептал он. — Сеня, не пугай меня. Ты взрослый пацан, как можно не знать, что делать? Я же тебе даже кассету с немецким фильмом оставил под подушкой, чтоб ты там не растерялся… — Да я не об этом, — смутился Семен. — Я о мести. Как мне уничтожить Малый Коноховск, если завтра эта тварина потащит меня в медовый месяц куда-нибудь на Васюганские болота? — Беги из города, — подслушав разговор, посоветовал Сулейман. Мордатый закивал. — Водолаз дело говорит, — сказал он, указав на Сулеймана куриной ножкой. — Уедь на время, посиди у Малого Коноховска в засаде, в кустах, подумай, а годика через три, когда родишь мыслю, возвращайся, Карина как раз нового мужика найдет. — Да? — не понял сарказма Семен, сфотографировав на айфон свадебный торт для Инстаграма. — Да, — усмехнулся Мордатый. — В Малом Коноховске сейчас весело, там генерал Данила в председательское кресло жопу мостит. — Опа, шо за Данила? — поинтересовался мститель. — А, это мужик, который оказывал на Ивана психологическое давление и заставил к херам перебить всю семью, дабы захватить власть. На Собрание Пяти Председателей поедет, чтоб ему денег дали и репрессии разрешили, — пояснил Мордатый и тут же осекся. — Зря я тебе это… Но мозг Семена, заточенный на мести и сэлфи, уже начал работать в своем ритме. — Генерал Данила! — вскричал он, снова вскочив на ноги. — Так это из-за него… — Да, Сеня, да, — закивал Мордатый. — Оливье будешь? — Я УБЬЮ ЕГО! «Господи, опять» — подумал Сулейман. Мордатый придвинул к себе салатницу. — Сеня, ну ты дебил? — спросил он. — Это же Данила Шимура, лучший разведчик и старый каратист. Да, гнида, но убить его сложно, да и не нужно. Если уж ты решил Малый Коноховск уничтожать, то сиди на жопе прямо: генерал Данила, став председателем, сделает это за тебя. Но мститель уже давно никому не мстил, а провал с поимкой рэпера из Кумогакуровки опустил его самооценку до уровня лужицы на асфальте, поэтому такой шанс, как убийство виновника всех бед его семьи, и в особенности брата Ивана, Семен воспринял как подарок Божий. — Ну, я пошел, — сказал Сеня и снял пиджак. — Сулейман, шашку и кипятильник. Сулейман радостно побежал за атрибутами коноховского мажора. — Куда ты пошел? — фыркнул Мордатый, подняв стопку водки. — Горько молодым, раз уж Сеня допетрил, что его женят! — Как куда? — потупил взгляд Сеня, уткнув губы Карины вместо своих, в холодец. — Данилу убивать. — Сеня, ты дебил? — Я не дебил. Мама говорила, что я особенный. — Особенный дебил, — ругался Иван Учиха. — Смотри на это с Небес, мама. Смотри и пойми, что не надо было всю вторую беременность завтракать и ужинать разливным самогоном и папиросами участкового. Леночка, что вы бегаете? Налейте себе чаю и усядьтесь. — Э, Сеня! — прикрикнул Мордатый, но Семен уже эпично выпрыгнул в окно и побежал к машине. — Ассасин хуев. Тупой и храбрый, прямо как мой сослуживец. Я тебе, Карина, о нем не рассказывал, ему глаз арматурой выбили… это тогда четверо нас в отряде было: я, Рита, председатель и сослуживец мой, гнида одноглазая, увижу — березой переебу…

* * *

Несколько недель спустя Село Снежножоповск. Сибирь Евкакий опустил чемодан на стул и снял пуховик. — Евкакий-сенсей, — всем телом прижимаясь к обогревателю, прошептала Светочка. — Почему Собрание Пяти Председателей проходит в таком ледяном месте в конце географии? — Конспирация, Светочка, — пояснил разведчик. — Где американец? Ответ нашелся сам собой. Румяный Савелий ввалился в этот номер гостиницы у коровника, держа в руках еще один обогреватель. — Я у генерала Данилы его взял, — сказал он, опустив обогреватель на пол. — Пока тот репетировал речь. — Данила знает? — Нет. — Красавец, — кивнул Евкакий. — Че там как в сельсовете? — Никита и Шуганный присматриваются к обстановке. Евкакий уселся в кресло и достал из чемодана граненый стакан. — Евкакий-сенсей, — тихо позвала Светочка. — А если они все-таки объявят Сеню в розыск? — Светочка, нас ждет сложная миссия по внедрению своих агентов на собрание и доказательства своей правоты председателям, — сказал Евкакий. — Никита разведает обстановку. Никита тем временем усердно терся у окон сельсовета. Шуганный, сидя на ледяной лавке, курил. — Карен идет, — шепнул Никита. Шуганный поперхнулся дымом и упал в снег. — Шучу, — фыркнул Никита. — Не расслабляйся. И снова заглянул в окно. Председатели пяти сел занимались, так сказать, неформальной беседой. Ясно виднелась рыжая голова Пустынного Гарика, толкающего длинный тост. «Пустынный Гарик» — прозвучал в голове Никиты голос Евкакия. — «Свой человек. Пока единственный, кто поддержит отмену охоты на Семена, потому что он наш бро. Строгий, матерливый, вспыльчивый, но добродушный. В Сунагакурске его очень любят, но так как он несовершеннолетний пиздюк, некоторые председатели, угадай какие: начинается на букву „Д“, заканчивается на букву „А“, смотрят на него, как на говно. Уговаривать не придется». Рядом с Гариком за столом сидел низенький дед с огромным носом, седой бородой и щегольскими усами. Дед, несмотря на то, что застолье началось всего полчаса назад, уже был пьян настолько, что достал невесть откуда взявшийся баян и аккомпанировал тосту Гарика. «Прохор из Каменной Ивагакуровки» — вспомнились слова Евкакия-сенсея. — «Председатель, по совместительству сторож. Дед склочный, хамоватый, вечно просит у всех в долг, никогда не отдает. Часто шарит по чужим карманам, поэтому не подпускай его близко. Прохор будет решительно против Семена — он всех смазливых пацанов и всех Учих считает пидорасами, а Сеня, как ты понял, для него просто пидорас в квадрате. Придется уговаривать. Сам с ним не спорь, заебет. Подошлем к нему Светочку». Шуганный снова закурил и тихонечко похихикивал. Но Никита, швырнув в него пригоршню снега, снова глянул в окно. На сей раз на высокую фигуру пышногрудой рыжей дамы в синем платье, напоминающей наряд похотливой Снегурочки. «Пьющая Майя — председательша из Поволжья» — говорил разведчик. — «Моя давняя знакомая. Отмечала со мной звезду на погонах, предлагала руку и сердце, но я отказал, а наутро проснулся без глаза. Тетка хорошая, добрая, но пьет, как лошадь. Однажды с ней за один стол сел Джеки Чан, закончилось все тем, что Джеки Чан заснул мордой в салате, а Майя зубами открыла коньяк и догонялась уже в одиночку. Возможно, будет за Семена, потому что похотливая. С этой я буду договариваться — отведу на сеновал, покажу ей свой дембельский альбом, вспомним былые времена. Третьей председательшей в моем списке удивленных на сеновале будет». Снова протерев окно ладошкой, Никита присмотрелся. Вот председатели звякнули стаканами, при этом Прохор из Ивагакуровки незаметно стряхнул себе в карман огромного пиджака столовые приборы. Генерал Данила, сидевший рядом, это дело заметил, но не возразил, напротив тянул вымученную улыбку, угодливо хохотал с бородатых анекдотов, не пил и мало ел. «Данила Шимура — глава разведуправления Малого Коноховска» — объяснял Евкакий по дороге на собрание. — «Очень ранимый, но при этом гнида. Любит поднасрать ближнему и обвинить во всех грехах человечества. Дай ему волю — сошлет в Сибирь половину Малого Коноховска, нас с тобой в первую очередь. На собрании будет вести себя тихо, просить денег на развитие предвыборной кампании и заливать всем про необходимость репрессий. Обязательно с кем-то сдружится, и будет настраивать его против всех. Будет агитировать за казнь Семена на месте, потому что на семью Учиха он очень обижен, те ему выборы в свое время сорвали». Смуглый мускулистый мужик, лица которого Никита не видел, был одет в гамаши и наглаженную белую рубашку, плохо скрывающие купола на спине (сразу видно — деловой человек), вскочил на ноги и принялся, судя по жестикуляции, что-то втирать сидящему напротив Гарику. Что происходило, Никита не понял, но за Гарика вступилась Пьющая Майя, которая, разбив о стол бутылку, пригрозила мужику с куполами на спине «розочкой», а потом и вовсе макнула рожей в картофельное пюре, под звучный гогот юного председателя Сунагакурска. Прохор из Ивагакуровки тем временем сгребал бокалы в сумку, а генерал Данила не знал, как реагировать и просто говорил всем, что они молодцы. «Иосиф из Кумогакуровки — его сразу узнаешь, у него рост под два метра, купола на спине и еще он сексист, расист и долбоебист» — так говорил сенсей. — «Мужик суровый, сидел на зоне за хулиганство, за это его в Кумогакуровке уважают, собственно поэтому и выбрали председателем. Тут сложнее — он родной брат Киллера Би, сельского говно-рэпера, которого Семен пытался похитить. Брата Иосиф любит, поэтому будет солидарен с Данилой и требовать казни Сени. Обязательно доебется до Гарика, потому что „понаехали, поспускались со своих гор“. Обязательно доебется до Майи, потому что „кухня там, шкура, вари борщи и не лезь в большую политику“. Обязательно доебется до Прохора, потому что „крысятничать — это не по-понятиям“. До Данилы тоже доебется, найдет за что. К нему отправим Савелия: Савелий тормознутый, неконфликтный, может, чего добьемся». Никита завороженно смотрел на председателей, раскрыв рот. «Я тоже буду среди вас, лучшие из лучших» — мечтательно подумал он, глядя на главы сел: матерящегося подростка, незамужнюю алкоголичку, деда-клептомана, бывшего уголовника и ранимого разведчика, грезящего о власти.