Никита: Ураганные хроники

Евкакий Хатаке сидел за рабочим столом, похмелялся теплым кефиром и ненавидел весь мир. — Это — на подпись, — сказала Шизанутая, опустив на стол кипу бумаг. — Те, что в папке — ксерокопии, их в алфавитном порядке по ящикам распихать. Разведчик матернулся. Но на этом плохие утренние новости не заканчивались. — С утра звонили из общества защиты национальных парков и заповедников. Интересовались, на каком основании наши каратисты вчера вырубили гектар березовой рощи. — На каком основании?! — рявкнул Евкакий. — На каком основании?! Так, а ну соедини меня с ними. — Евкакий Емельянович, может не надо? — протянула Шизанутая. — Соедини! — уперся Евкакий. — Я их научу Родину любить. И схватил телефонную трубку. Шизанутая, подсказав номер общества защиты национальных парков и заповедников, поспешила покинуть кабинет. — … это с вами Евкакий говорит! На каком основании мы березы вырубили? Да что вы знаете о березах! Березы — это опасное биологическое оружие самого дьявола. Не понимаете? Был у меня сослуживец, Олегом звали, так вот придавило его березой… короче говоря, четверо нас тогда в отряде было: я, Рита, медсестра наша, председатель Михаил и Олег, березой убиенный… — орал в трубку разведчик. Именно с этого началась политическая карьера Евкакия-сенсея, которой тот был не очень рад. Радостно было лишь отгулять банкет, утереть нос генералу Даниле, срубить березовую рощу и обжиматься на сеновале с коллегами-председательшами. Офисная же работа, помноженная на нервную государственную службу, Евкакию не улыбалась. Поэтому появлению высокой грудастой тетки у дверей сельсовета разведчик был рад больше всех. — Тетя Надя! — обрадовался Никита, сидевший на лавочке в ожидании, когда из сельсовета выйдет его новый сенсей, Киллер Би. — Старая вы коматозница, живая! Надька, привычно треснув его по затылку, шагнула в сельсовет. — Как тут без меня? — спросила она, когда Никита и Шизанутая бежали за ней по коридору. — Село, вижу, отстроили? — Отстроили, тетя Надя, все отстроили. Надька огляделась по сторонам, заметив в холле длинный раскладной стол, уставленный обветренными остатками банкета, нахмурилась. — А почему Гарик Пустынный спит рожей в крабовом салате? — поинтересовалась она. — Не будите, — шепнула Шизанутая. — Он устал. До четырех утра решал с председателями Кумогакуровки и Ивагакуровки вопросы государственной важности. Председателей потом Гаврила в баню повел, а Гарик притомился… Надька закатила глаза и толкнула двери в свой кабинет. — … это я ебанутый? Да это вы ебанутые! Это ж береза! Убийца моего сослуживца Олега, я вам о нем не рассказывал, его… алло… алло! — заорал Евкакий и, не дождавшись ответа, швырнул трубку. — Наденька! И, несказанно обрадовавшись, кинулся обнимать легитимную председательшу. — Как я рад, что ты оклемалась, — заверил разведчик. — На нас тут как раз общество защиты национальных парков и заповедников в суд подает. — Что? — удивилась Надька. — Ну да не суть, — отмахнулся Евкакий-сенсей, прицепив к ее блузке значок председателя. — Никита, сгоняй в баню, забери оттуда Прохора и Иосифа. Потом сгоняй ко мне домой, приведи Майку. Есть очень важный разговор.

* * *

— Товарищи, — произнес Евкакий-сенсей, оглядев глав пяти сел. — Есть важная информация… Гарик, вытри с морды майонез и вставай. Заспанный председатель Сунагакурска с трудом поднял голову. Тамара быстро утерла лицо брата салфеткой, а Карен подвинул к стулу таз, на всякий случай. — Во-первых, я с радостью снимаю с себя полномочия председателя, потому как всеми любимая, наша незаменимая Надька вышла из комы и теперь готова взять борозды правления в свои руки! — О, звучит как тост, — хмыкнула Майя из Поволжья. — За это надо выпить! — Не надо, пожалуйста, — прохрипел Гарик. — А я хряпну, — кивнула Надька. — Тетя Надя, вы на антибиотиках, вам нельзя, — шепнула Светочка. Надька нахмурилась. — Света, запомни, пить можно, если на антибиотиках. Но полстакана, — изрекла Надька. — Майя, наливай. Рюмки и стаканы звякнули. — Обожаю Малый Коноховск, — улыбнулся Лис Куприян, обвив хвостами Никиту и Светочку. — Далее, — сказал Евкакий. — Тут такое дело… наш доблестный разведчик, брошенный в тыл врага, докладывает о том, что человек, скрывающий лицо за шахтерской каской (но мы-то знаем, что это Олег Газманов) объединился с лаборантом Копыто. Лаборант использовал секретную технику Эдо Тэнсэй, суть которой в освобождении членов батайской мафии из мест не столь отдаленных. — Шо? — взбеленился Гарик. — Сосо сбежал?! Стоило председателю уехать, как такой беспредел в селе! Карен, Тамара — вернитесь в Сунагакурск и наведите там порядок. Сосо должен быть пойман и возвращен… — В тюрьму? — Тюрьма его не изменила. Отправьте его к бабушке. — Гарик, ты зверь, — восхитился Карен. — Тамара, по коням. Надька вцепилась в скатерть. — На нас идут с войной? Опять? — Шо поделать? — пожал плечами участковый Ярослав. Но старая мудрая председательша не спешила верить всему просто так. — Источник надежный? — спросила она, повертев в руках рюмку. Евкакий воспринял это как личное оскорбление. — Конечно надежный! Патриот села, лучший разведчик две тысяче пятнадцатого года, каратист от Бога, знаменитый Иван У… Савелий пнул его под столом и закашлялся. — … Ургант, — выкрутился Евкакий. — Иван Ургант — наш лучший разведчик. — Да ладно, — засомневался Никита. — Ты хоть раз видел Урганта в Малом Коноховске? — поинтересовался Савелий. — Не. — Видишь, какой хороший разведчик. В тылу врага. — И повернувшись к Евкакию, зашептал. — А кто такой Иван Ургант? Пока председатели горячо обсуждали текущую ситуацию и что-то говорили о создании Альянса Каратистов, Никита играл в крестики-нолики с Шуганным, Светочка снова встряла со своим извечным вопросом. — Товарищи, а шо там с Сеней? Он по ту сторону баррикад, его нагло используют! — Да, что там с Сеней? — спохватилась Ира Яманака. — А тебе прям так уж надо знать, что там с Сеней… — Савелий, не возникай, это же Сеня! — А он у вас достояние села что ли? — нахмурился простой русский парень Савелий. — Видел я вашего Семена… шестнадцать лет — мозгов нет, совести нет, уважения нет, зато штамп в паспорте есть. Я в его годы уже границу охранял от нелегальных мигрантов с автоматом в руках… Ира вскочила на ноги. — Не позволю оскорблять Сеню! — Ирэн, между нами негатив. — Товарищи, — начала Надька. — Тихо, у американца, кажется, бомбануло, — зашептал дед Прохор. — Янки, гоу хоум! — Прохор, это наш последний законопослушный каратист, молчи, ради Бога, — зашептала Надька. — Ща драка будет, — восхитился Никита. — Слышьте, не бузите, я еще у вас на свадьбе хочу погулять. Иннокентий Яманака подавился куском селедки и тоже вскочил на ноги. — Не бывать свадьбе! — рявкнул он. — Ира, где ружье? Савелий прищурился. — Да как же вы меня уже заебали, мистер Иннокентий, — процедил он. — Я посвятил жизнь разведке и вашей дочери, а вы меня по селу гоняете, как шпану подзаборную. Я ухожу, буду вместе с мистером Кареном и мисс Тамарой наводить порядок. — Правильно, Савелий, — кивнул Евкакий. — От этих баб одни только неприятности. Вот был у меня сослуживец Олег, я тебе о нем не рассказывал, его березой придавило… Савелий откланялся и закрыл за собой двери. — Довели хлопца, — покачал головой Гаврила-сенсей. — Такого зятя прошляпили. Светочка злорадно загоготала. — Дура ты, Ира, — шепнула она. — Не видать тебе теперь Калифорнии, зарплаты американского шпиона и грин-карты. — Савелий! Вернись, я все прощу! — тут же завопила Ира, выбежав из сельсовета. — И я все прощу, Савелий! — заорал Иннокентий, бросившись следом. В сельсовете сразу стало тихо. Решено было срочно отправить Никиту и Киллера Би тренироваться с демонами в местную баню. — Идите, идите, — распорядилась Надька. — Хавроша вам потом портвейн поднесет. А мы, товарищи председатели и каратисты, тем временем будем думать над стратегией грядущей войны.

* * *

Провинциальный город Быдлоград Остромысл захлопнул книгу и с придыханием произнес: — Конец двадцать первого раздела двенадцатого тома. Семен Учиха, который за время своего двухнедельного больничного исписал больше тетрадей, нежели за все время обучения в школе каратистов, поправил очки. Модные очки, недавнее приобретение, которое добавляло к стилю мстителя плюс три очка, к интеллекту — плюс десять очков, к известности в Инстаграме — плюс пятнадцать очков, стали нынче неизменным атрибутом Учихи Семена. — Я научил тебя всему, что знал сам, — мудро сказал Остромысл. — В седьмом классе. Но для тебя это именно то, что нужно. Семен отложил ручку и устало вздохнул, чувствуя, как плавится его мозг. — А сейчас, Сенечка, практическое занятие, — ехидно сказал физик-ядерщик. — Пойдем на чердак. Мститель засомневался, явно ожидая, что сейчас его будут домогаться. — Я не такой, — сразу сказал он. — Я девушек люблю. И жену свою люблю. Из тюрьмы ее жду. — Запомни, Семочка, женщины губят интеллект. Поэтому я никогда не был женат. — А не потому что ты, пардон, гомосек старый? — Это тебе, небось, Иван рассказал? Мол, я к нему приставал с неприличными предложениями, — покачал головой Остромысл, откинув роскошные волосы за спину. — Не было такого, я его просто на физмат звал, а он, дурак, не так все понял, а я за это еще и в тюрьме сидел… — Не говорил мне ничего Иван, — прошептал Семен и, вспомнив о брате, вновь погрузился в тяжкие думы. — … а Иван твой, между прочим, нарочно мыло в общей душевой тогда ронял… ну, пойдем, Семочка. Поднявшись на захламленный многочисленными учебниками и пробирками чердак, Семен весьма удивился, когда Остромысл отыскал в старом шифоньере спиритическую доску. — Не понял, — сразу сказал Сеня, когда физик-ядерщик принялся зажигать вокруг свечи. — Что за романтика? Остромысл смутился. — Еще один. Вот вы, Учихи, одинаковые. Это не романтика, это подготовка к спиритическому сеансу, — хихикнул Остромысл. И, вытащив из тайника потрепанную флягу, протянул Семену, как невиданное сокровище. — Пей, Сеня. Большими глотками. И рукавом занюхай. Семен послушно открутил крышечку и принюхался. Насморк мигом прошел. Зато подскочило давление. В глазах начало темнеть. Руки задрожали. Печень словно сделала сальто. — Господи-Боже, что это? — ахнул Сеня, закашляв. Остромысл опустился на пол, возле спиритической доски и загадочно улыбнулся. — Это портвейн. Особый портвейн. Его тайно завез в Малый Коноховск твой дед, Мордатый Учиха и продал председателю Михаилу. Портвейн обладает силой — каждый, кто его выпьет, откроет в себе на время экстрасенсорные способности, а отдельная группа людей пробуждала таким образом заключенных в них Хвостатых демонов. Семен слушал, затаив дыхание. — Когда я оставил на тебе Проклятый Синяк, Евкакий унес тебя в подвал, чтоб обработать ранку зеленкой, — напомнил Остромысл. — А я прокрался в тайник председателя Михаила и выкрал пару бутылочек. Настало время испить. Смелее, Сеня, если что, больничка рядом. Сеня, зажмурившись, сделал большой глоток. И тут же упал, ударившись головой о деревянный пол. Неизвестно сколько он пролежал без сознания на холодном полу, но проснулся мститель от того, что его похлопывали по щекам. Открыв глаза и приглядевшись, он обнаружил, что по щекам его бьет смутно знакомый каратист длинными темными волосами, облаченный в красный карнавальный костюм богатыря. — Сеня, вставай, почки простудишь, — сказал каратист. — Я извиняюсь, но где-то я вас видел, — прошептал Семен, поднявшись. И вспомнил. Малоконоховские Бугры. Два памятника. Площадь Малого Коноховска. Памятники. — Сергей Хаширама, — прошептал Семен Учиха. Каратист весело закивал. — Первый председатель Малого Коноховска… Сергей снова закивал. Сеня ойкнул и опять рухнул в обморок. На этот раз по щекам хлопали сильнее. Будто с ноги. И будто не по щекам, а по почкам. — Вставай, хуйло, — рявкнул кто-то. — Дезертир хренов, просрал село родное, будь ты проклят. Сеня снова открыл глаза. На сей раз над ним навис высокий мужик, седовласый, лохматый, в старом плаще. — А где Сергей Хаширама? — простонал Семен. — Я за него, — буркнул мужик, подняв мстителя на ноги. — Брат я его, Тимофей. — Второй председатель Малого Коноховска, — блеснул интеллектом Семен. Тимофей кивнул. Сеня, не выдержав таких явлений народных депутатов, медленно опустился на пол в глубочайшем обмороке. На сей раз по щекам не хлопали. Сеня во тьме услышал знакомый голос: — Это я приказал убить твою семью, закорешался с Данилой Шимурой, сломал жизнь Ивану, выучил Остромысла, и при всем при этом я — любимец народа. — Третий председатель Малого Коноховска, — не открывая глаз, проскрипел Семен. — Я тебе щас втащу. И резво поднялся на ноги, обнажив шашку, но атаковать ушлого старичка-председателя не успел, потому как председатель Тимофей треснул его спиритической доской по затылку. Сеня уже привычно лишился чувств и рухнул на пол. — Вставай, вставай, — позвал задорный голос. В губы Семена тут же ткнулось горлышко фляги. — Я тебя еще пиздюшонком в памперсах помню, — гоготнул председатель Михаил, щедро залив рот мстителя свой особый портвейн. — Маму твою беременную помню, встретил ее как-то на рынке, говорю: «Маша, шо ж ты водяру с горла хлещешь, ты ж на сносях, сын дебилом родиться может», а она мне: «Я Учиха, мне все можно». Семен присмотрелся к растрепанным светлым волосом смеющегося предстателя, шальным глазищам и произнес: — Кого-то ты мне напоминаешь. — Ясен пень, я — председатель Михаил. Сеня, не надо падать в обморок, — добродушно сказал председатель. — Ну, ты обо мне вряд ли много чего знаешь. Я никому не рассказывал, но было у меня в отряде двое придурков: одному глаз арматурой выбили, а другого березой придавило… Что-то в памяти Семена шевельнулось. «Где-то я от кого-то слышал про одноглазого сослуживца» — подумал он. — «Да, не, показалось». — …, а я и говорю: «Товарищи, село атакует Девятихвостый демон! Надо срочно бежать в церковь!», а мне отвечают: «Да ты допился уже, бухарь!», а я им: «Бля, суки, я ж ваш председатель!», а они мне: «Ты нахрен село сжег, председатель?!», а такой: « Это не я, это демон Куприян, а Джеки Чан потом случайно бензином тушить начал»… Председатель Тимофей грозно кашлянул, заставив Михаила умолкнуть. — Я вас не звал, — храбро гаркнул Сеня. — Где Остромысл? А Остромысл тем временем громко о чем-то скандалил с третьим председателем. — Дезертир хренов, — орал дед-председатель. — Физика ему дороже села родного! Позор! — А кто Семочку сироткой оставил! — парировал Остромысл, треснув председателя своей толстенной монографией. — А кто меня всю жизнь ботаном-гомосеком называл? Ты всегда любил Джеки Чана больше, старый хер. — Обоснуй, Остромысл. — На выпускном экзамене школы каратистов ему нужно головой доску разбить, а мне — доказать гипотезу Пуанкаре, при этом отбиваясь от каратистов из соседнего села! А Надьке ты вообще просто так аттестат выдал, за красивые сиськи... — Э, я бы попросил, — встрял в спор Сергей Хаширама. — Это внучка моя. — А ты не гони на Остромысла, ты вообще деду моему морду в Малоконоховских Буграх набил, — ввернул Семен. — Ничего личного, это политика, — отмахнулся первый председатель. — Да что ж вы ссоритесь, люди! — орал председатель Михаил. — Ну прямо как два солдата из моего отряда, я вам о них не рассказывал: одному глаз арматурой выбили, другого березой придавило… Председатель Тимофей, не выдержав этой вакханалии, треснул кулаком по тумбочке. — Отставить конфликт! Третий председатель тут же перестал дергать Остромысла за волосы. Остромысл опустил свою толстенную монографию, которой бил бывшего сенсея. Сеня так и замер, обмотав провод кипятильника вокруг шеи Сергея Хаширамы. Председатель Михаил просто сделал глоток портвейна. — Здесь, на этом чердаке, собрались лучшие умы Малого Коноховска, — сказал Тимофей, окинув взглядом каратистов. — Лучшие умы и Семен Учиха. Не для того нас вызывали, чтоб мы морды друг другу били. — А зачем тогда? — искренне удивился Сергей Хаширама. — Сене нужно было взглянуть в глаза главам Малого Коноховска, перед тем, как уничтожить его, — пояснил Остромысл, пригладив растрепанные волосы. Взгляды председателей устремились на Семена. — Я ему щас втащу, — прошипел председатель Тимофей, вырываясь из рук первого и четвертого председателя. — Ушлепок ссаный, на село родное поднять вилы?! — Это ж Учиха, — пожал плечами третий председатель. — Они все там у себя в семейке без мозгов. — И Иван?! — гаркнул Семен. — Иван, который жопу рвал за село?! — В семье не без Ивана, — лаконично ответил третий председатель. Чуя, что сейчас произойдет очередной мордобой, слово молвил Сергей Хаширама. — Иван Учиха, кем бы он ни был, сделал свой выбор и был патриотом села до самого конца. Он любил село. — И тебя любил, — быстро добавил третий председатель. — И пирожки с картошкой. — Знамо дело, — хмыкнул Михаил. — В «Дошираку Рамен» знаешь, Семен, какие пирожки с картошкой вкусные? — Румяные такие, — мечтательно протянул председатель Тимофей. — Ради них стоит быть патриотом. — Товарищи! — гаркнул Сергей Хаширама, когда его коллеги уже вовсю начали говорить о пирожках. — Здесь важное дело. Надо… Но Семен уже не слушал. — Я все осознал, — прошептал Семен. — Вы открыли мне глаза. — Шо, даже я? — удивился председатель Михаил. — Тю, странный, прям как солдаты из моего отряда, я вам о них не рассказывал… — Иван посвятил жизнь селу, — сказал Сеня. — И я сделаю то же самое в память о брате. Я стану председателем Малого Коноховска. — Шо? — ахнул Сергей Хаширама. — Шо? — рявкнул председатель Тимофей. — Шо? — перекрестился третий председатель. — Шо? — вытаращил глаза председатель Михаил. — Правильно, Семочка, — улыбнулся Остромысл. — Я с самого начала воспитывал в тебе председателя. Ты сделаешь меня министром образования, мы вместе откроем в селе самый большой физмат и… — И мы отправляемся на войну, — расправил плечи Семен. — Ну или что там мутят Мордатый и Копыто… я им отомщу за то, что они мстят Малому Коноховску. Председатели зааплодировали. — Но прежде, — сказал Семен, порывшись в кармане. — Давайте сэлфи сделаем. А ну стали все кучнее… Остромысл, обними третьего председателя… Михаил, давайте типа губы уткой… Так и появилась в Инстаграме мстителя новая фотография, изображающая лыбящихся председателей, Остромысла и Семена Учиху на фоне ковра, прикрывающего дыру в обоях. «Создал свою армию с физиком-ядерщиком и председателями #пиздатебеКопыто» — оставил подпись Семен, оставив фотографию на всеобщее обозрение.