Никита: Ураганные хроники

Из Амегакуровска Никита вернулся поздно ночью, за что получил леща от председательши. — У нас тут, понимаешь ли, война, а наш единственный одержимый по лесам один шляется, — бушевала Надька, за ухо оттащив Никиту от ворот и швырнув его в объятия заспанного сенсея. — Евкакий, поговори с ним. — Лес — это плохо, — мудро изрек разведчик. — Лес — это колыбель берез. А береза — страшное дерево. Я тебе не рассказывал о своем сослуживце Олеге, его еще этой самой березой и… — А мне тетя Катя телефон подарила! — тут же похвастался Никита. — С калькулятором! И, отвязавшись от сенсея, решил проинформировать все село о своем новом гаджете. Не придумав ничего лучше, чем написать свой номер телефона краской на здании сельсовета, чтоб все видели, Никита принялся за дело. Поэтому спать лег под утро, потому как полчаса искал краску, двадцать минут малевал цифры, и час убегал от разъяренного дворника. Впрочем, выспаться Никите было не судьба. — Вставай, Никита! — рявкнул кто-то, с ноги открыв (а вернее выломав) двери в его квартиру. В сонного Никиту тут же полетела одежда. — Одевайся, — приказал Нежный Хьюга. — Утюг у тебя есть? Никита огляделся. — Евкакий-сенсей, а что случилось? Евкакий, помогавший Року Леониду натягивать косоворотку, обернулся, но ответить не успел, потому как Никита сам все понял. — На нас напали? — ахнул он. — Война началась? Ща, ща, я мигом. Куприян, я вызываю… — Какая война, Никита? — нахмурился Нежный. — Сватовство. — Сватовство? Когда в квартире появился нарядный Савелий, одетый в леггинсы и пиджак, и помахал Никите букетом ромашек, до каратиста дошло. — Так шо ж вы молчали! — обрадовался Никита, понимая, что сегодня он пожрет на халяву. — Ща все будет. — Я понятия не имею, как проходит обряд, — протянул Савелий. — Ты старшего товарища слушай, — отрезал Евкакий. — И все будет хорошо. Вот, помню, мы так с Олегом к Рите сватались. Я тебе об Олеге, наверное, не рассказывал, это сослуживец мой, его еще березой… Воспоминания разведчика прервались тем, что в квартиру вбежал Чоткий Акимичи с надкусанным праздничным караваем (батоном из магазина). — Давайте быстрее, там уже столы накрывают, — облизнулся Чоткий. Это послужило для Никиты лучшей мотивацией, чтоб умыться и одеться. Наконец, каратисты погрузились в машину участкового и направились к дому семьи Яманака. — Кто там каравай грызет, уроды? — прикрикнул Евкакий с переднего сидения. — Мистер Евкакий, я чувствую себя нелепо… — Это ты еще не сталкивался со спецификой русских свадеб, мой американский друг. Ярослав, здесь направо. Участковый кивнул и крутанул руль. Украшенная шариками и веселенькими плакатами усадьба собрала у своих ворот добрую половину села. — СВАТЫ ЕДУТ! — заверещала Светочка Харуно, сидя на заборе с биноклем. Предстоящей свадьбе Светочка радовалась куда больше самих молодоженов. Ибо Светочка - стратег: если сейчас срочно выдать Иру замуж, то на ветвистом пути к сердцу Семена Учиха одной конкуренткой останется меньше. За шкирку вытащив из УАЗика счастливого жениха, на котором в тесном салоне автомобиля лежало сразу трое, отряхнув его пиджак от хлебных крошек, Евкакий толкнул Савелия к воротам. — У вас товар, у нас — купец, — громко гаркнул Гаврила-сенсей, уже приняв у Хавроши с подноса рюмочку. — У вас девица, у нас — молодец. Савелий метнул в Никиту непонимающий взгляд и, достав телефон, решил хотя бы с помощью гугл-переводчика понять, что вообще происходит и что за дивные стихи зачитывают мужики под окнами его возлюбленной. — У нас ключ, у вас — замок, — зачитал с листика Евкакий-сенсей. — У нас шмель, у вас — цветок… — Мистер Евкакий, какой шмель? — зашептал Савелий. — Что вы несете? — Умолкни, Савелий, у меня еще сорок куплетов и весь сценарий сватовства, — пригрозил разведчик. — Чоткий, пошел с хлебом! — Кеша, убери ружье, — шептала мужу мама Иры. Глазами американских шпионов сватовство проходило странно. Сначала каратисты зачитывали какие-то шуточки-прибауточки, потом Шуганный Нара выплюнул папиросу в сугроб и принялся сонно отплясывать ковырялочку, затем дети из класса Игоря Ируки исполнили песню «Владимирский централ», затем Чоткий вручил будущему тестю каравай, далее последовала череда странных конкурсов по типу «угадай туфлю невесты», «дай денег детям», «поцелуйся с тещей», причем вся сия вакханалия сопровождалась ежеминутным распитием горячительных напитков. В тот самый момент, когда Савелий и Ярослав всерьез задались вопросом о психическом здоровье половины села, из окна своей комнаты, выглянула Ира Яманака, на ходу снимающая с головы бигуди. Толпа под окнами зааплодировала, засвистела. В рамках конкурса принялись таранить ворота в дом Яманака, чтоб свататься уже к самой Ире, как вдруг невеста, указав куда-то пальцем, оглушительно закричала. — Чего орет? — удивился Никита. — Рожу твою увидела, испугалась, — фыркнул Коля Инузука. Но бдительно обернувшись, каратисты тут же завидели причину воплей девки. На горизонте виднелось дуло танка, приближающегося к Малому Коноховску. — Эвакуация! — рявкнула Надька, замахав руками. — Дети и беременные — в подвал школы! Остальные, достигшие призывного возраста, срочно проследовать за военкомом для выдачи оружия! Батя Шуганного Нары тут же почувствовал себя в своей стихии. Евкакий, выхватив у Светы бинокль, присмотрелся к человеку, выглянувшему из люка танка. — Олег Газманов, — выплюнул он. — Так я и знал. — Но, дядя Евкакий, — позвал Конохомаров, которого Игорь Ирука силился поймать за капюшон, чтоб увести в укрытие. — Мы лично все батайские танки на металлолом разобрали. — Значит, не все, мой маленький будущий серийный убийца, — сказал Евкакий. — Дети — в укрытие. Никита — срочно иди напейся, нам понадобится помощь Куприяна. Света, Хавроша — в санчасть. Шуганный, выплюнь папиросу и беги возглавлять конницу. То есть оленницу. Каратисты забегали в панике. Загадочный злодей в шахтерской каске уже принялся обстреливать недавно отстроенное после битвы с Петром село. — Прости, Ирэн, служба, — успев уже по бельевой веревке вскарабкаться к каратистке на балкон, сказал Савелий. — Жди меня, и я вернусь. И, звучно поцеловав невесту в лоб, спрыгнул вниз. Никита как раз допил последнюю и единственную оставшуюся после сватовства рюмочку, содержимое которой, по сравнению с особым портвейном, напоминало разбавленное водой детское шампанское. — Евкакий-сенсей! — крикнула Хавроша Хьюга, выбежав из больницы. — ЧП! — Опять? Хавроша, отдышавшись, дрогнувшим голосом сказала: — Портвейна председателя Михаила больше нет. Закончился он.

* * *

— Сеня! Держись, Сеня! — Брось меня, Иван… недолго мне осталось… — Я не брошу тебя, Сеня! — Оставь меня… я тебя задерживаю… дай мне умереть спокойно, — прошептал Семен, стоя на коленях и готовясь распластаться на полу. — Еще три этажа вверх, Сеня! — держась за перила, орал Иван. — Ты сможешь! Сеня, с кряхтением преодолевая ступеньки, послушно пополз следом, схватив брата за руку. Ничто так не объединяет, как имея не лучшую физподготовку, карабкаться вверх по ступенькам на девятый этаж конспиративной дачи лаборанта Копыто. Почему свою однокомнатную квартиру, выданную НИИ, Копыто гордо именовал дачей, Сеня понял сразу же, как увидел в подъезде рассаду в ведрах и битой посудине. Трижды ошибившись подъездом, братья уверенно шли вперед (точнее вверх). Наконец, поднявшись на нужный этаж, Семен рухнул на грязный пол и дрожащими руками потянулся за водичкой в пластиковой бутылочке. Иван, согнувшись в три погибели, тяжело дышал, проклиная свой стаж курильщика. — Самое сложное мы уже сделали, — произнес он. — Надо только остановить Копыто… Но боевой дух братьев окончательно подорвал щелчок: двери лифта открылись и на лестничную клетку вышла бабушка с сумкой. — А что, лифт работал? — прошелестел Сеня слабым голосом. Бабушка, критически осмотрев раскинувшегося на полу мстителя и Ивана, дышавшего, как самец гориллы с гайморитом, перекрестилась. — Наркоманы, — буркнула она, пошарудев в замке ключом. — Обколются своими грибами и давай тут по подъездам шариться... Сталина на вас нет… Судьба сегодня явно была против красноглазых братьев. Судя по тому, что Иван едва ли не сломал пальцем кнопку звонка, а по ту сторону старенькой двери было тихо, дома лаборанта не было. — Жопа, — констатировал Иван, сев на ступеньку. — Ну, ничего, подождем. Решено было подождать лаборанта у подъезда, чтоб хитрый Копыто не вздумал лезть в квартиру через окно. Эту гениальную идею сгенерировал мозг Семена, когда бабушка из соседней квартиры, спустя полчаса заявила, что сейчас милицию вызовет. Посидев на лавочке и поплевав семечки, найденные в кармане пуховика Сени, братья терпеливо ждали. И дождались. Лаборант Копыто, одетый в черный плащ, нес домой сумки с продуктами, насвистывая себе под нос «Имперский марш». — Лаборант Копыто! — вскочил на ноги Семен. — Я пришел тебе мстить. Копыто опустил пакеты на скамейку и, стянув капюшон, продемонстрировал свое лицо. — А что у тебя с рожей? — поинтересовался Иван, оценив последствия воздействия радиации на лик лаборанта. — Шмель укусил? Копыто прищурился. — Уроды! — Ты тоже его видишь?! — обрадовался Семен, тыкнув пальцем в Ивана. — Он не глюк? Я нормальный? Но лаборант отмахнулся и, достав из кармана складной ножик, приготовился атаковать. — Сеня, тебя обманывают. — Кто? — Все, — пояснил Копыто. — Переходи на сторону тьмы. — Нет, — гаркнул Сеня, раскрутив кипятильник. — Ненавижу тьму. — Расист! — рявкнул Копыто, порывшись в кармане. — Техника Призыва! И швырнул в Сеню ручную змею. — Техника Призыва! — решил пока не блистать оригинальностью мститель и тоже достал подаренного Остромыслом ужика. — Атакуй, Мурка! Уж Мурка прополз мимо и скрылся в сугробе. Змея Копыто уползла под лавочку. — Лошары, — хмыкнул Иван и, откупорив бутылку керосина, сделал большой глоток. — Катон! Гокакью Но Дзюцу! И, дыхнув на зажигалку, обратил против Копыто огромный огненный шар. Лаборант, юркнув в кусты, метнул в Ивана несколько пробирок с серной кислотой, заткнутых какими-то тряпочками. — Ваня! — крикнул Семен, бросив ему пакетик с клеем ПВА. — Твое наследие! Иван, благодарно поймав пакетик, понюхал крышечку от клея. — Мангекё Шаринган! — крикнул он, вытаращив воспаленные глаза. И нацелил на Копыто газовый баллончик. — Мир иллюзий… Но Копыто, снова бросив пробирки, дьявольски захохотал. — Не попал! — Теперь хохотал Сеня. — Потому что тело, брошенное горизонтально в безвоздушном пространстве, движется по параболе, вершина которой находится в точке бросания! Надо бросать под углом в сорок пять градусов к горизонту, тогда дальность полета будет выше! Это же простейшая кинематика, ты ж лаборант… КОТОРОМУ ОСТРОМЫСЛ НАПИСАЛ ВСЮ ДИССЕРТАЦИЮ! Копыто очень оскорбился, поэтому принялся фехтовать с младшим Учихой, скрестив свой ножик с его казачьей шашкой. — Сдайся правоохранительным органам, — рычал Сеня. — Нельзя верить Мордатому! — Нельзя селедку кефиром запивать, — прорычал в ответ Копыто. — А все остальное можно. — Каналья! Техника Шального Д'Артаньяна! Оружие снова звякнуло. Иван снова выпил керосин и, покашляв на зажигалку, сжег скамейку. Бабушка высунулась из окна и пообещала, что сейчас точно милицию вызовет. — Отмени Эдо Тэнсэй! — наконец озвучил требования Иван, треснув лаборанта головой об бордюр. — Ни за что! — А за пиздюли? — Это невозможно! — тут же по-другому заговорил Копыто. — Мордатый, Харитон и Кузьма двинулись с войной на Малый Коноховск! Вы опоздали! Семен подумал. — А ты все равно отмени, — придумал он. — Ты же умный. Копыто раскраснелся. — Правда? — Я всегда ценил тебя, милый Копыто, — послышался позади знакомый голос физика-ядерщика. Копыто обернулся и шмыгнул разбитым носом. — Остромысл Любомирович, — прошептал он. Одетый в длинную песцовую шубу Остромысл выпрыгнул из маршрутки и, не сдержав скупой мужской слезы, раскинул руки. — ПРОСТИТЕ МЕНЯ, ОСТРОМЫСЛ ЛЮБОМИРОВИЧ! — зарыдал Копыто, бросившись ученому на грудь. — Простите меня, грешного, нет мне прощения. — Что-то быстро, — не поверил Сеня. — Он понял, что Мордатый его кинул, — шепнул Иван. Копыто усиленно закивал. — Они не взяли меня штурмовать село, — всхлипнул он, утерев щеки волосами Остромысла. — Только что я понял, что меня использовали. — Пойдем домой, Копыто, — ласково сказал Остромысл. — В Задрищенск. Я сделаю тебя заведующим кафедры органической химии. Копыто снова разрыдался, звучно высморкав кривой нос в капюшон. — Семочка, догоняй, — позвал Остромысл, шагая прочь под руку со своим верным лаборантом. — В этот раз, прошу тебя, воспользуйся маршруткой. — Крутые парни не… — Семочка! Семен вздохнул. И обернулся на брата. Иван понял, что надо по-тихому свалить, пока Сеня не вспомнил про его обещание рассказать все о семье. — Прощай, Сеня, — потусторонним голосом прошептал Иван, пятясь назад словно в замедленной съемке. — Копыто отменил Эдо Тэнсэй, моя душа освободилась… Семен нахмурился. — Я всегда буду любить тебя, Сеня, — еще более потусторонним голосом прохрипел Иван, тихонечко съебывая в закат. — Проща-а-а-ай! — Ваня, — всхлипнул Сеня, утерев слезы рукавом, глядя на то, как его «глюк» — Иван Учиха медленно удаляется в сторону автобусной остановки, махая рукой, словно Олимпийский Мишка на закрытии Олимпиады 1980-го. — Ва-а-а-аня! Иван Учиха, все еще медленно махая рукой скрылся из виду (сел в автобус), но Сеня уверился в том, что душа его отошла, наконец, на Небеса. — Э, Копыто ж его тоже видел, — наконец-то созрел Семен Учиха, спустя два часа после битвы с лаборантом. — Иван! Ты не глюк! Ты меня кинул!