Никита: Ураганные хроники

Когда-то давно Олег Учиха, почувствовав в носу острый запах березового сока, привстал на матрасе. — Где я? — традиционно прошептал он, не узнав окружающие его металлические стены гаража. Рядом стояла полка, уставленная консервацией и старыми инструментами. Пол был устлан какими-то пакетами. Над потолком болталась единственная лампочка без абажура. На одеяле сидела крыса и грызла провод капельницы, тянувшийся от Олега к крючку на стене. — Ты в Батайске, — прошептал очень смутно знакомый голос. Из тени вышел патлатый старикан в красном спортивном костюме. — Меня зовут Мордатый Учиха, — представился дед. — Узнал? Олег покачал головой. — Герой Малого Коноховска. Не? Дебил, я дядя твой! Олег моргнул. — Видать шибко тебя березой ебнуло, — констатировал Мордатый. — Раз мало того, что хлебало в щи разъебашило, ногу к хуям сломало, так еще и памяти у тебя, шо карась надрочил. — Дядя Мордатый! — мигом вспомнив безумного отца Федора Учихи, своего деспотичного двоюродного брата, Олег. Потому как каждый в селе знал, что словарный запас Мордатого Учихи состоит на девяносто процентов из нецензурной лексики. Мордатый Учиха в селе действительно был известен. Во-первых, как крутой каратист. Во-вторых, как матершинник. В-третьих, как психопат. А началось все с давней истории, что приключилась между Мордатым Учихой и отцом Олега. — Брат мой кровный, плоть и кровь моя, щас я тебе буду глаза вытаскивать, чтоб овладеть Мангекё Шаринганом! А ну иди сюда. — Мордатый, ты что ебнулся? — возмущенно спросил отец Олега. — Сюда подошел, — повторил Мордатый, достав ножик из кармана. — Дай глаза. Причиной сего девиантного поведения Мордатого Учихи был просмотренный недавно японский боевик. Мордатый был человеком очень впечатлительным. Поэтому, восхищаясь кадрами японского боевика по черно-белому телевизору, мало того, что взял некоторые трюки на заметку, так еще и немного заигрался. — Мне нужны твои глаза, Изуна, — грозно гаркнул Мордатый. — Какой Изуна? Я Толик! — Не лги мне, Изуна! — взревел Мордатый и погнался за братом с ножом. Так Мордатый Учиха впервые попал в поле зрения малоконоховских психиатров. И все бы ничего, местные психопаты есть в любом селе (правда Малый Коноховск пока лидирует по количеству психически нездоровых людей на квадратный километр). Страшно всем стало, когда Мордатый Учиха изъявил желание стать сельским председателем. — Мордатый, уймись! — в сотый раз крикнул Сергей Хаширама, стоя на большом валуне в Малоконоховских Буграх. — Выборы месяц назад были, народ меня выбрал! — А я все равно буду председателем! — орал Мордатый Учиха. — Ты купил избирателей! — Нет! — Пидора ответ! Мангекё Шаринган! Закончилась битва победой Сергея Хаширамы. А поверженный Мордатый спустя некоторое время, был пойман санитарами в центре Малого Коноховска, в тот самый момент, когда пытался взять реванш у памятника Первого Председателя. Памятник, что примечательно, бой пока выигрывал. Сейчас Мордатый Учиха сидел на перевернутом ведре напротив Олега и мудро смотрел ему в глаза. — Так ты жив! — обрадовался Олег. — Тихо! Не ори, хуй ссаный! — рявкнул Мордатый, боязливо оглянувшись. — Я в бегах. Меня ищут санитары. Это их Сергей Хаширама подговорил. Я ведь совершенно нормальный человек. Олег ощупал гипс на ноге. — Ты спас меня, дядя Мордатый… век благодарен буду. — Благодарность в стакане не булькает… кстати, выпей целебного отвара, племяш. И протянул Олегу грязную кружку. — Господи, что это? — прохрипел Олег, сделав крохотный глоток. Мордатый отнял кружку и допил отвар с явным удовольствием. — Это портвейн. Пиздатый портвейн. Он придаст тебе сил. Но Олег уже скинул одеяло, отогнал крысу и огляделся в поисках костыля. — Куда собрался, пациент? — нахмурился Мордатый. — Я тебе еще открытый перелом до конца мазью «Звездочка» не вылечил. И главный хирург Батайска, он же юрист, он же сантехник, он же мастер по сбору телефонов, Зигмунд Альбертович, пока тебе больничный не закрыл. Кстати, он закапал тебе глаз столетником, теперь твой Шаринган стал сильнее. — Домой мне надо, — заверил Олег. — В село. Там невеста моя. Там Евкакий. — Твоя невеста — Евкакий? — перекрестился Мордатый. — Нет, дядя Мордатый. Евкакий — это сослуживец мой, я тебе о нем не рассказывал, ему еще по пьяни глаз арматурой выбили… кстати, а где мой глаз? — Ты шо, не помнишь, пиздюк? Ты его сослуживцу отдал. Олег ощупал пустую глазницу, лихо скрытую пиратской повязкой. — Тем более! — крикнул Олег, встав с матраса, опираясь на полку с консервацией. — Мне надо в село. К невесте и сослуживцу. И к председателю Михаилу. Я тебе не рассказывал, нас тогда четверо в отряде было… Мордатый замахал руками. — Умолкни, хуец. Кстати, — протянул Мордатый, протянув Олегу куртку. — Невеста, говоришь? Олег просиял. — Ага. Медсестра наша, Рита. Женюсь на ней. — Ты дебил? — Шо? Мордатый погрозил ему пальцем. — Запомни, Олег, никогда не женись, — наставительно произнес он. — Не стоят бабы нас. Не согласен? — Нет, — отрезал Олег. — Пидора ответ. Олег, прихрамывая, двинулся к двери. — Спасибо, дядя Мордатый, — бросил он. — Я не сдам тебя санитарам. Мордатый кивнул. — Ты еще вернешься ко мне, Олег Учиха, — изрек он. — И мы с тобой таких дел натворим, что хуй проссыт, как потом их разруливать. А теперь ступай, племяш…

* * *

Через неделю — Гнида одноглазая! — прорыдал Олег, колотя кулаком по столу. — Увижу — ебло березой перешибу! — А я говорил, — напомнил довольный Мордатый Учиха. — Бабам верить нельзя. — Да причем тут бабы. Евкакий Риту кипятильником убил! Гни-и-ида! — Ох, ебать вы там в селе жестокие, — поразился Мордатый, осушив стакан. — Ничего, Олег, мы тебя в мафию батайскую пристроим, под псевдонимом… Олег поднялся на ноги и окинул гараж суровым взглядом единственного глаза. — Я отомщу, — сказал он. — Всем отомщу. — О, пиздатая тема, — закивал Мордатый, придвинув к Олегу салатницу с помидорами. — Кушай, сам закатывал…, а месть — это хорошо, это вообще фишка семьи Учиха. Олег вцепился в помидор так, словно это было горло бывшего сослуживца. Мордатый, поняв, что племянник на грани, решил переходить ко второй части своего зловещего плана. — Слушай, березовый Буратино, есть у меня идейка. — И налил в кружку еще портвейна. — Есть в Малом Коноховске толковый аспирант физик-ядерщик. Придумал он, значит, некий газ… И рассказал ему Мордатый Учиха о секретной разработке тогда еще молодого Остромысла, о химическом оружии — Бесконечном Тсукуёми, о том, как найти секретную лабораторию, о том, что может сделать это чудо-техника. Полдня потратил на полное изложение плана, который сам Мордатый назвал «Глаз Луны», но Олег Учиха, будучи истинным родственником тогда еще не родившегося Семена Учихи, ответил вполне в духе своего будущего племянника-мстителя: — Я ничего не понял. Мордатый закрыл лицо рукой. — Бесконечное Тсукуёми заточит мир в иллюзию, а иллюзия поможет тебе навеки воссоединиться с Ритой, своею невестой, — голосом мудреца протянул Мордатый. — Я согласен! — мигом гаркнул Олег. — Но прежде, я отомщу моему сослуживцу, я тебе о нем не рассказывал, дядя Мордатый, ему глаз арматурой выбили…

* * *

— Ты убил Риту! — заорал Олег Учиха. — Она сама на кипятильнике повесилась! Верещала, что любит тебя, березой убиенного, что не может она быть одержимой Треххвостым Демоном, потому что экзорцисты всякие ходят! — рявкнул Евкакий. — А то, что мы женились, это вообще председатель сказал… — Шаринган! — не вытерпел Олег, вытаращив глаз. — Шаринган! — тоже вскинулся Евкакий, тоже вытаращив глаз. Олег гневно затопал ногами. — Я отдал тебе глаз, Евкакий! А ты… — Я отдал тебе лучшие годы своей жизни! А ты… — Мое ОТП, — коварно прошептала каратистка Тоня, стоявшая около танка, вооружившись лопатой. И началась долгожданная вендетта: Олег спрыгнул с танка и, достав в прыжке свое оружие — березовую палку, кинулся на Евкакия. Разведчик, раскрутив кипятильник, отбил атаку палкой, зато получил по морде коленом Олега. — Наших бьют! — заголосил Шуганный Нара. Война словно по щелчку пальцев возобновилась. Гаврила-сенсей и участковый Ярослав бросились на подмогу Евкакию, которого Олег бил уже головой об танк. Чоткий Акимичи, вскинув вилы, повел в атаку батальон каратистов: Тоню, Шурика Абураме, Колю Инузуку и кровожадную Хаврошу. Мордатый Учиха, выкрикивал некультурные матюки, но, завидев Нежного Хьюгу, которого волей своего плохого зрения перепутал с Сергеем Хаширамой, бросился с топором на перепуганного коноховского сериального фаната. — Нежного бьют! — снова заголосил Шуганный и, дернув оленя за поводья, поспешил на помощь. — Ах ты fucking bitch! — Не понял, — протянул Карен, услышав английские слова. — Он что, американец тоже? Тамара потупила взгляд. — А я о чем, — соврала она. — Под Техасом родился. Гарик и Карен переглянулись. Повисла неловкая пауза — ЗЯТЯ БЬЮТ! — заорали гости из солнечного Сунагакурска, кинувшись спасать Шуганного Нару от топора Мордатого Учихи. Евкакий душил Олега проводом от кипятильника, уже даже не пытаясь загадочно скрывать лицо за порванным воротом водолазки. Олег глотнул керосин из висевшей на поясе фляги. — Техника Огненного Шара! — хрипло рявкнул Олег. Семен Учиха растерянно стоял на танке, не зная, кого атаковать. Наконец, когда из танка вылезла рожа Зигмунда, единственного, кто остался верен батайской мафии, Сеня нашел себе достойного противника. — Это тебе за свидетельство о браке! — прорычал Семен, вскинув казачью шашку. — Это тебе за свадьбу! Светочка избивала Карину. Сулейман и Жорик, растерявшись, оседлали двух специально обученных боевых оленей клана Нара и унеслись мародерствовать. Зигмунд снял с головы алоэ в горшке и запустил его в Семена. Сеня, отбив горшок шашкой, как крутой бейсболист, швырнул в Зигмунда свою Технику Призыва, но промахнулся, и чугунное корыто полетело в Мордатого. — Ах ты внук-пиздюк! — разозлился Мордатый Учиха и, отпихнув от себя Гарика Пустынного, понесся на Сеню. — Такой же даун, как твой брат Иван! — Я не даун! И Иван не даун! А ты, дед, психопат! — рявкнул Сеня, отбив атаку топором. — И вообще, я тебя не боюсь. Это мой отец тогда сдал тебя санитарам, мне Иван рассказывал! — Когда я такое говорил? — нахмурился Иван, прижав наушник к уху. — А, было дело… ну… молодец, Сеня, убей деда. Леночка, еще чаю, пожалуйста. Снова услышав в голове голос, Сеня отвлекся, чтоб достать из кармана таблеточки, а Мордатый, вероломно воспользовавшись этим, что есть силы, пырнул внука топором. — СЕМОЧКА! — заорали Света и Карина. — ПИДОР РАНЕН! — загорланил Гарик Пустынный. Сеня, рухнув на одно колено, зажал рану руками и завопил так, что под воздействием такого высокого звука погнулось дуло танка. — Дядь, ты шо? — утерев кровь с разбитого лица, возмутился Олег. — Он же родственник. — Хуедственник, — бросил Мордатый. — Не спорь с дядей, а то и тебя топором отхуячу. Пока Семен громко орал о том, что он ранен и сейчас помрет молодым, война продолжалась. Как вдруг, откуда не возьмись, на танк вспрыгнула фигура в оранжевом спортивном костюме. — Ты пырнул Сеню! — возмущенно заорал Никита. — Я щас тебе въебу. О, Сеня, привет, кстати. Сеня, бледнеющий на глазах, слабо махнул рукой. — Выйдем потом, — напомнил он. — Выйдем, — согласился Никита, вспомнив о реванше. — Все, щас я все порешаю. И вытащил из походного рюкзака двухлитровую бутыль багряного пойла. — Это же… — округлил глаза Мордатый. Олег перекрестился, тут же получив кипятильником по морде. Евкакий и Надька благоговейно задержали дыхание. Киллер Би высунулся из окопа и захохотал. Не так давно Лаборант Копыто, одетый в химзащитный костюм, осторожно перелил некий реактив в рюмку с черной жидкостью. Жидкость тут же покраснела и забурлила. — Образец номер двадцать восемь, — прошептал Копыто, протянув Никите рюмку. Остромысл Любомирович тут же придвинул к нему квашеную капусту. — Ну, за отечественную науку, — сказал Никита и, выдохнув, залпом осушил рюмаху. Ученые тут же склонились над ним. Никита пожевал капусты и нахмурился. — Не то, — пожаловался он. — Слишком спирт чувствуется. Копыто кивнул и достал двадцать девятую рюмку. — Никита, — осторожно позвал Остромысл. — Ты выпил двадцать восемь рюмок по пятьдесят грамм. Это почти полтора литра смеси колодезной воды, дрожжей, настойки боярышника, бульонного кубика, повидла, чеснока, гидросульфата натрия и майонеза. Как ты себя чувствуешь? Никита скорбно вздохнул. — Плохо, Остромысл Любомирович. Болит у меня. — Печень? — За Отчизну нашу болит. Проливают на земли ее бескрайние кровь сыновей ее супостаты лихие, дух наш богатырский в ярмо свое безбожное запрячь хотят… Остромысл тут же схватил ручку и записал в блокнот вывод: «14:25. Шла двадцать восьмая рюмка. Подопытный чувствует себя хорошо. В процессе испытания нового портвейна было обнаружено последствие номер восемь — обострение патриотизма и навязчивые мысли о великой русской идее». Копыто снова что-то перелил в рюмку. Затем, зачем-то окропил лабораторию святой водой из трехлитровой банки. — Давай, Никита, — произнес лаборант, протянув каратисту двадцать девятую рюмку. Остромысл перекрестился. Никита, выдохнув, сделал глоток. В глазах потемнело. Руки задрожали. Печень сделала сальто. Давление подскочило. Там, вдали, лапой махал лис Куприян. — Закусь, — прохрипел Никита. Остромысл тут же протянул ему вилку с капустой. Куприян все приближался. — Оно, — прошептал Никита, моргнув. — Оно, Копыто! Это тот самый портвейн! Копыто перепугано утер лоб платочком. Остромысл что-то записал в блокнот. — Никита! — кричал лис. — Куприян! — взревел Никита. — Там наших бьют! Куприян почесал ухо. — Так шо ж мы сидим? — поинтересовался он. Никита тут же вскочил на ноги. — Копыто, — позвал он. — Ты сможешь сварить такого пойла много? — Насколько много? Никита задумался. — Ну, ванны три-четыре. Копыто, задумавшись, кивнул. Никита довольно выпрямился. — На Малый Коноховск! — рявкнул он, запрыгнув Куприяну на спину. — Щас все огребут!