Никита: Ураганные хроники

— Граждане, на правах председателя села объявляю временное перемирие, то бишь, перерыв на обед, — объявила Надька, замахав руками. Олег Учиха встрепенулся и перестал избивать Евкакия. — Согласен, — кивнул он. — Встретимся здесь же через час. Дядя Мордатый, пошли обедать! Мордатый Учиха так и замер с занесенным над Нежным Хьюгой топором. — Евкакий, — прорычал Олег, схватив безумного старикана за шкирку. — Я с тобой еще разберусь. И с тобой, Никита Узумаки! Никита, уже доставший «Доширак», обернулся. — Тю, а я шо? Что, березовый Терминатор, давно Расенганом по морде не огребал? — Ах ты пиздюк! — рявкнул Мордатый. — Никакого уважения к старшим! Мангекё… — ПЕРЕРЫВ НА ОБЕД! — гаркнул Олег и затолкал деда обратно в танк. Двери сельсовета, чудом сохранившегося почти в первозданном виде, закрылись, когда Игорь Ирука втащил за капюшон Конохомарова. На этом все каратисты села были в сборе. — Я не просто так остановила войну, воспользовавшись тупостью противника, — сказала Надька. — Нам надо придумать план действия. — Да что тут думать? — крикнул Никита, указав рукой на Остромысла и Копыто, переливающих стратегические запасы только что сваренного портвейна в огромную кастрюлю. — Надо звать на помощь Куприяна и Бычару-Сучару. Да, Евкакий-сенсей? Разведчик стоял у окна и задумчиво глядел на березовую рощу. — Сенсей в прострации, — бросил Рок Леонид. — Так, давайте думать. — Во-первых, — сказал Киллер Би, шагнув вперед. — Всем надо выпить чудо-портвейн. — Поддерживаю, кто знает, что задумал Олег Учиха, — кивнул Остромысл. — Копыто, зайчик, раздай всем стаканчики. А на другом конце помещения разворачивалась своя драма. — Сеня, хватит стонать, я залепил твою царапину пластырем, — закатил глаза Копыто, бегавший по сельсовету в поисках одноразовых стаканов. — Там ничего серьезного. Но бледный Семен Учиха, лежавший на диванчике, испускал последний вздох, не иначе. — Сулейман, — прохрипел Семен. — Я здесь, Сеня, — отозвался дерзкий водолаз. — Сулейман, — продолжил умирать мажор. — Позови священника. Сулейман тут же поспешил исполнить последнюю волю. — Сеня, я не нашел священника, но привел тебе мальчика с пекинесом! — Водолаз Сулейман всегда выкручивался из ситуаций как мог. В данный момент, притащил к дивану с раненым сокомандником орущего Колю Инузуку. Сеня снова старательно сымитировал предсмертный кашель. — Жорик, — прошептал он одними губами. — Завещаю тебе мои таблетки от галлюцинаций. Тебе, Сулейман… завещаю мой айфон, следи внимательно за подписками в Инстаграме. Водолаз и психопат скорбно закивали. — Далее, — причитал Сеня, прижав тыльную сторону ладони ко лбу. — Свою комнату в батайской коммуналке передаю в фонд задрищенского института ядерной физики… Остромысл, услышав сие высказывание, тут же промокнул глаза платочком. — Семочка, вставай, у тебя давление, как у космонавта. Но Семен тщательно помирал. — Семейную виллу в Малом Коноховске завещаю своему брату, Ивану… Карина… где Карина? — Я здесь, Семочка! — взвизгнула нимфоманка, упав рядом с диваном на колени. Семен присмотрелся. — А тебе, моя законная жена, я хрен что оставлю. Вот тебе моя последняя воля: уйди в монастырь. Не пугай людей. Все, пиздуй, Карина, дышать нечем, опять на себя литр тройного одеколона вылила. Карина недовольно поджала губы. — Ну, за победу, — произнес Никита. — За победу! Каратисты смело осушили стаканчики. Даже симулянт из клана Учиха соизволил приподняться, чтоб отпить немного. — Так, товарищи, — сказала председательша, отставив недопитый портвейн. — Пора серьезно готовиться. Все, достигшие призывного возраста, и Конохомаров (вон он как руку тянет, чтоб ты, зараза, на уроках так старался) получат оружие у военкома и… — Мисс Надька, — крикнул Савелий, внимательно наблюдающий за ситуацией из окна. — Кажется, мистер Олег, достопочтенный Мордатый и сэр Зигмунд капитулируют. Пятерка председателей тут же бросилась к окну. — Не понял, — протянул Гарик Пустынный, глядя, как танки медленно покидают территорию села. — Неужто зассали? — нахмурилась Поволжская Майя. — Это их моя законная жена своим еблищем перепугала, — закивал Семен Учиха. — Ой, сиди там тихо, дезертир хренов, — крикнул Никита. — Пошли, выйдем, рожу буду тебе бить. — Выйдем, — рявкнул Семен, тут же «выздоровев» и скинув с себя плед. — Это кто еще кому будет рожу бить… я на физмате у Остромысла, учусь, мне априори ничего в этой жизни уже ничего не страшно. И только Евкакий-сенсей не терял остатки бдительности. — Если я знаю Олега, — протянул он, презрительно скривив губы. — А я знаю Олега, то этот хлопец сдаваться не будет. Не помню, рассказывал ли я, как его березой зашибло…, но даже тогда он не сдался и выполз, как оказалось. Воцарилась тишина. — Ну, вы пока думайте, — сказал Никита. — А мы с Сеней выйдем. — Выйдем, — согласился Семен, подхватив казачью шашку.

* * *

Олег Учиха сидел на жестком сидении внутри танка и недовольно моргал. — Товарищи антагонисты, это позор, — произнес он. — Это что, разве битва? Дядя Мордатый, я тебе, что сказал делать? Мордатый Учиха как раз достал термос с рассольником. — Ты ж сам сказал — обед, — возмутился он. — Да это же я для виду согласился, — закрыл лицо рукой Олег. — Но не о том речь. Я тебе сказал в танке сидеть. Ты вылез. Я тебе сказал воевать. Так ты внука родного топором чуть не убил. Да что ж ты за психопат такой? Я теперь боюсь к тебе спиной поворачиваться. — Ой, а сам-то. Сослуживец одноглазый, рощица березовая… нежная педрила. Отмахнувшись от деда, Олег повернулся к Зигмунду. — Зигмунд, ты какого черта только под конец из танка вылез? — раздраженно спросил он. — Вы замечательно справлялись без меня, — напомнил Зигмунд. — Потому что ссыкло! Кактус на лоб нацепил и все — пальцы веером, фраерок паршивый, — отозвался Мордатый Учиха. — Короче, племяш, надо танки разворачивать. Олег почесал шрамы на щеке. — Зачем? — Племяш, я хуею с твоего интеллекта, — закатил глаза Мордатый. — Вот уж, Сенин Дядя. Сенин Дядя… новое ругательство. Так вот, для особо одаренных и березою отъебашенных объясняю доступным языком. Пока эти селюки там обедают, мы доберемся до лаборатории Остромысла и доведем план с Бесконечным Тсукуёми до логического завершения. — Но мы так и не узнали формулу, — напомнил Олег. — Я думаю, что… — Не надо тебе думать, Олег, — заверил Мордатый. — Не учиховское это дело. У нас в семье мозгом обладают лишь через три поколения: то бишь, у меня мозг есть, у тебя — нет, у Сени в голове вообще вакуум. Я думать буду. Олег нахмурился. — А я? — А ты молодец. Разворачивай танк. Зигмунд послушно сел за панель управления. — Подождите, — снова встрял Олег Учиха. — Если я знаю Евкакия, а я знаю Евкакия, он сразу же поймет суть нашего плана. Он хитрый, не знаю, рассказывал ли я, как ему глаз арматурой выбили, а он… Мордатый треснул его термосом. — Не умничай, березовый дятел. Зигмунд, поехали.

* * *

— Они хотят выпустить нервно-паралитический газ! — воскликнул Остромысл, хлопнув себя по лбу. — Наденька, они едут в Задрищенск! Все обернулись на него. — Как вы поняли, Остромысл Любомирович? — поинтересовалась Хаврошечка Хьюга. — Высшее техническое образование, деточка, дает возможность… кстати, дети, кто куда думает поступать? — Не время! — рявкнул Евкакий, схватив кипятильник. — Мы обязаны остановить Олега. И, открыв окно, завопил: — НИКИТА! СЕНЯ! Хорош уже, пора в бой! — Чидори! — Расенган! — Я сейчас выйду, и втащу обоим! — гаркнул разведчик. Никита и Сеня нехотя опустили оружие (кипятильник и теннисный мячик). — Выйдем потом, — шепнул Сеня. — Выйдем, — прошептал в ответ Никита. Каратисты с воплем выбежали из сельсовета, сломав двери. — Светочка, — наставительно сказала Надька. — Я нарисовала тебе маркером на лбу ромбик. Это значит, что ты стала медсестрой восьмидесятого уровня. Ты уже не сопля, ты уже медсестра. Светочка ощупала лоб и расплылась в улыбке. — По коням! — орал Киллер Би. — Гарик… Гарик, какое сэлфи? Там война… Гарик, зараза! — Жена законная моя, надеюсь, тебя убьет снарядом, — сказал Сеня, скупо поцеловав Карину на прощание. — Я буду ждать тебя, Семочка! — защебетала счастливая Карина. — Не надо, пожалуйста. Честно говоря, Альянс Каратистов бы нагнал танк запросто, еще на полпути в Задрищенск, если бы не затянувшиеся прощания. Когда же суровые женщины остались в селе, за исключением особо буйных каратисток во главе со Светочкой и Ирой Яманака, малоконоховцы наконец побежали вслед за танком.

* * *

Мордатый Учиха стоял на люке танка и смотрел вдаль безумным взглядом не менее безумных очей. — Ну, щас как жахнем! — загоготал он. — Дядя Мордатый, — позвал Олег Учиха. — Меня терзают смутные сомнения… Мордатый отмахнулся и, услышав вдали шум, обернулся. — О, Олег, там твой сослуживец… Олег скорбно отвернулся. — Нет у меня сослуживца. — Которому глаз арматурой выбили. — Не знаю такого, — вздернул нос березофоб. Но это никак не помешало армии Альянса Каратистов окружить танк. — Как вы нас догнали? — поинтересовался Зигмунд. — На специально обученных боевых оленях семьи Нара, — отозвался Шуганный. — Сдайтесь правоохранительным органам. Олег Учиха захохотал. — Смеешься над правоохранительными органами? — проскрежетал Евкакий, обнажив кипятильник. — Ну все, Олег, это была последняя капля. И, покрутив руками, запутал их в проводе от кипятильника. — Чидори! — Племяш, иди, отпизди разведчика, — бросил Мордатый, достав из танка авоську со позвякивающим содержимым. — А то он уж, поди, забыл, как Риту твою кипятильником задушил, оставив тебя под березой, топором подрубленной, помирать… Олег размял кулаки и приготовился к прыжку, как вдруг… — Стопэ, — замер он. — Дядя Мордатый, говоришь, под березой, топором подрубленной? Евкакий вытаращил глаза. Каратисты из Малого Коноховска тихонечко попивали портвейн. Куприян и Бычара-Сучара гневно рычали на танк. Мордатый Учиха спрятал топор за спину. — Это был ты, — задохнулся Олег Учиха. — Ты березу подрубил, вот как ты тогда меня так быстро помирающего нашел… — Сеня, я щас втащу твоему деду, — прорычал Евкакий. — Ты-ы-ы! Мордатый Учиха! Под сослуживцем моим березу подрубил?! Старый психопат залился истерическим смехом. — Никитос, — шепнул Куприян. — Хуле мы уже десять минут базарим, война как-никак? — Умолкни, Куприян, тут такие разборки, — возмутился Никита. Разборки действительно были знатными. — Да, это был я! — ржал Мордатый Учиха, махая топором так, что едва не срубил алоэ с головы Зигмунда. — Это я подрубил березу под Олегом! Все это — часть моего гениального плана по уничтожению Малого Коноховска! Сельчане взревели. — Слышь! — возмутился Никита. — Нехристь! — орала каратистка Тоня. — Шоб ты всрался! — вопил Нежный Хьюга. — Дед пидора, сразу видно! — перекрикивал всех Гарик Пустынный. Мордатый Учиха снова заржал, как конь. — Это вам за то, что не голосовали за меня! За то, что сдали санитарам! А я нормальный! Нормальный я! Ва-ха-ха-ха! Олег Учиха стиснул кулаки. — Ты использовал меня, Мордатый! — рявкнул он. — Чтоб найти союзника! Ты знал, что я вернусь к тебе! — Это я запечатал в Риту Треххвостого, чтоб он уничтожил село! — А Мордатый пошел в разнос, радуясь своей гениальности. — Пригласил экзорциста для этого! Но план не удался — Рита повесилась на кипятильнике, поняв, что я задумал! Евкакий запустил в него кипятильник, но Мордатый лихо отбил атаку. — А потом я натравил на Малый Коноховск лиса Куприяна! — Было дело, — подтвердил Куприян. — Ах ты контра! Олег Учиха с ноги залепил Мордатому леща. — Мордатый Учиха, — строго произнес он. — Опусти топор и сдайся правоохранительным органам! Воцарилась тишина. Евкакий, услышав эти заветные слова, словно вернулся на десяток лет назад. — Олег, — прошептал он, шмыгнув носом. — Евкакий, — позвал Олег, утерев скупую мужскую слезу. — Олег… — Евкакий… — ОЛЕ-Е-ЕГ! — ЕВКА-А-АКИ-И-ИЙ! Сослуживцы, побросав оружие, кинулись друг к другу, распахнув объятия. — Прости меня, Олег, не уберег Риту! — Молчи, хуй одноглазый, — рыдал Олег Учиха. — От одноглазого слышу… — Да завали хлебало, Евкакий! А то ебло березой перешибу! — гаркнул Олег, но, вспомнив, что это не разборки уже, а момент примирения, мигом сориентировался. — Это я во всем виноват! Лис Куприян утер хвостом слезы. — СЕНЯ! — последовал примеру сенсея Никита, кинувшись обнимать дезертира, фотографирующегося на фоне танка и Бычары-Сучары. — Уйди нахуй, — отрезал Сеня, посторонившись. — СЕНЯ! — Подвиг разлученных березой сослуживцев вдохновил и Светочку. — И ты уйди нахуй. — СЕНЯ! — взревела Карина, раскинув руки. — А ты особенно уйди нахуй. Спрятавшись за спину Остромысла, Сеня показал всем бывшим сослуживцам и законной жене средний палец. Мордатый Учиха тем временем фигней не страдал, в отличие от коноховских каратистов. Вытащив из авоськи трехлитровую банку с мерцающим в ней содержимым, он поднял ее к небу. — Ну, как говорится, приди Десятихвостый Демон из трехлитровой банки, в коей сидит прочая родня твоя хвостатая окромя лиса Куприяна и Восьмихвостой Бычары-Сучары! — загорланил безумный дед. — Приношу в жертву тебе остатки портвейна истинного, председателем Михаилом не допитого! И достав из авоськи еще и пыльную бутылку, на дне которой булькал портвейн, что есть силы разбил и банку, и бутылку об танк. Мир остановился. Небо потемнело. Черные тучи нависли над Задрищенском. Из осколков банки высвободились разноцветные огни и, закружив в диком вальсе с каплями портвейна, постепенно приняли облик невиданной фигуры, словно из кошмаров художника-сюрреалиста. — Писос, — ойкнул лис Куприян. Каратисты широко разинули рты, когда над ними нависла могучая фигура некого десятихвостого создания. Все звуки стихли. Лишь где-то вдали гоготал Мордатый Учиха, бежавший в секретную ядерную лабораторию.