Никита: Ураганные хроники

Десятихвостое Нечто громко зарычало и со всей дури долбануло хвостом, похожим на корягу, по земле. — Куприян, я выбираю тебя! — гаркнул Никита, кинув в Десятихвостого флягу с портвейном. Лис Куприян поджал уши. — Никита, чет мне стремно. — Куприян, не беси меня. Куприян, перекрестившись, кинулся на своего десятихвостого родственника, а Бычара-Сучара уже вовсю бодал демона в грудь. — Интересно, это какое животное? — поинтересовался Шуганный Нара, наблюдая за демоном. — Это конь, — заверил Чоткий. — Сам ты конь, — буркнул Евкакий-сенсей. — Это — дерево. Все одарили его снисходительными взглядами. — Какое дерево? — фыркнул Гаврила-сенсей. — Береза, — изрек Евкакий, глядя на то, как неведома хрень метает в Куприяна камни. — Шо вы ржете? Я сейчас серьезно. Десятихвостый — самая страшная срань в мире. — Самая страшная срань в мире — моя законная жена Карина, — закатил глаза Семен Учиха, единственный, кто не испугался демона. И раньше всех вскинул казачью шашку. — Техника Шального Д`Артаньяна! Никита стиснул зубы. — Режим Отшельника! — рявкнул Никита, решив не уступать в понтах бывшему сокоманднику. И тоже побежал атаковать. Светочка Харуно тоже в кой-то веки решила показать всем, что команда каратистов под командованием Евкакия Хатаке — самая мощная банда в стране. Но, в отличие от Семена и Никиты, козырять ей особо было нечем, поэтому… — А у меня — ромбик на лбу, маркером нарисованный! Ирьёниндзюцу! — заорала она и, достав клизму — необходимый атрибут техники медсестры, побежала следом. Евкакий-сенсей довольно улыбнулся. — Гля, каких воспитал, — гордо сказал он Олегу. — Вот она, мудрость каратиста: забыть все свои недоговоренности, во имя общей цели… Э… Сеня… Никита… дятлы тупорылые, сейчас обоим втащу! Изначально Сеня и Никита действительно кинулись в атаку, но потом что-то пошло не так: Никита опустил едкий комментарий в адрес модной рубашки Сени, назвав ее «петушиной», Семен назвал Никиту придурком, а потом добавил, что станет председателем Малого Коноховска. В итоге бывшие друзья устроили мордобой между собой, а Светочка осталась против Десятихвостого один на один. Пока Сулейман и Нежный Хьюга разнимали каратистов, начался серьезный бой. Десятихвостый почему-то не испугался Светочкиной клизмы, довев тем самым девочку до слез, поэтому в битву вступил Киллер Би, пытаясь пырнуть демона одной из своих сабель. Потом Гаврила-сенсей и Леня начали странно махать ногами, что походило на некий боевой канкан, но всем было известно, что это — знаменитое тайдзюцу. Затем побитый Куприян, на которого вспрыгнул не менее побитый Никита, попытался душить Десятихвостого, но не разобрался, где у этой страхолюдины шея. Потом в бой вступил Пустынный Гарик. Первым делом сделав сэлфи на фоне Десятихвостого и кинув Тамаре телефон, Гарик достал из-за спины трехлитровую банку с песком. Зачерпнув жменю, он спрыгнул с валуна и в прыжке швырнул песок в глазищи Десятихвостого демона. Демон зарычал, контузив своим рыком Иру и Жорика, и заметался. — Молодец, Гарик! — восхитился Никита. — Ща мы его добьем. Расенган! — Ты что-то кроме своего Расенгана знаешь? — съязвил Сеня. — Слышь! Сеня, довольный тем, что подкол удался, размотал кипятильник и привязал к нему вольтметр. Затем, заметив рядышком трансформаторную будку, решил несколько усовершенствовать свою технику. — Кирин Второго Уровня! — крикнул Семен и, лупанув кипятильником в прыжке сначала по трансформаторной будке, нанес атаку Десятихвостому. Десятихвостый, получив в глаз вольтметром, треснул коноховского мажора хвостом. Сеня, снова принявшись симулировать смерть, рухнул на землю и, прижав руки к животу, завопил диким голосом. — Приведите священника! — Священника, — моргнул Олег Учиха, тут же придумав план действий. Вскинув свою березовую палку, он в два прыжка достиг демона и отважился залезть ему на голову. — Слезай, камикадзе хуев! — орал Евкакий. — Ей-богу, ты как мой сослуживец, не помню, рассказывал я тебе о нем или нет, его еще березой прижало… а, ну да. Но Олег Учиха, удержавшись на демоне, тут же замахал руками, аки индийская танцовщица, складывая печати. — Я запечатаю Десятихвостого в себе, стану одержимым и остановлю войну! — взревел он. Каратисты замерли. — Я остановлю свой замысел! — самоотверженно крикнул Олег, замахав уже березовой палкой, как в шаманском танце. — И отомщу Мордатому за то, что он сделал со мной, с Ритой и селом! — Правильно, Олег, — крикнул Евкакий. — Как говорится, око за око. — Евкакий, сука! — рявкнул Олег, прервав свой ритуал и прижав руку к повязке, скрывающей пустую глазницу. — Не надо говорить мне про глаза! — Действительно, Евкакий, — крикнула Надька. — Не отвлекай его, он и так волнуется! — Ну еще бы. Глаза боятся, а руки… — ЕВКАКИЙ, СУКА! — заорал Олег Учиха. — Я щас слезу и буду тебя бить. Хуй одноглазый. — Не отвлекайся, — отрезал разведчик, метнув в Десятихвостого кипятильник. — Гляди в оба… Олег снял с ноги армейский сапог и швырнул его в сослуживца-юмориста. Где-то вдали орал раненый Семен, требуя, чтоб ему привели священника. Никита Узумаки же, побитый и Десятихвостым, и Семеном, и Куприяном (за то, что втянул его в такой неравный бой), пригорюнился, глядя на то, как каратисты, кто как может, пытались совладать с неукротимым демоном. — Да какой же я после этого председатель, — вздохнул он. — Когда ссыкотно мне хрень неведомую избить… Вон, Гарик как лихо его песочком…, а Надька, как круто камни бросает… та даже Сеня, кандидат хуев, воевал, а я… И громко всхлипнул от безысходности. — Никита! — вдруг храбро пискнул кто-то за спиной. Хаврошечка Хьюга с широко вытаращенными глазищами, заморгала. — Не отчаивайся, Никита! Ты — великий каратист, — сказала она. — Я в тебя верю. — Шо, правда? — тут же покраснел Никита. — Тю, а то, — засмущалась Хавроша. — Я буду за тебя на выборах голосовать. Этой фразы было вполне достаточно для того, чтоб боевой дух юного каратиста снова подскочил до самой высокой отметки. Смачно чмокнув Хаврошу в самые губы, Никита, сжал кулаки. — Сеня! — рявкнул он. — Пошли, выйдем. — Выйдем! — крикнул Семен, тут же выздоровев. — А куда выйдем? — Надо перехватить Мордатого! — завопил Никита. — Вставай, дезертир хуев, надо спешить! — Только ж не убейте друг друга по дороге! — кивнула Надька. Каратисты нехотя кивнули. Сеня, вдохновившись тем, что ему доверили такое важное дело, как избиение собственного безумного дедушки, тут же достал из кармана айфон. — Света, иди сюда, — позвал он. — И ты, Никита. Сэлфи сделаем. Даже Десятихвостый замер, едва не стряхнув с себя Олега. — Семочка, — тут же залилась слезами Светочка. — Вдруг это мое последнее сэлфи, — заметил мажор, включив камеру. — Сенсей, тоже сюда идите. И вы, Надька. И… это… все давайте к нам. Не-не-не, кроме тебя, Карина. Битва остановилась. За неимением сэлфи-палки, Сеня примотал к казачьей шашке айфон и мигом воплотил сию инновацию в действие. — Ну, бегите, дятлы, — одарив учеников подзатыльниками, сказал Евкакий, когда Десятихвостый треснул Нежного Хьюгу кулаком. — Сулейман, если что, мой айфон и Инстаграм… — Та пошли уже, — потянув Сеню за руку, крикнул Никита. — Но учти, Семен, потом точно выйдем, морду тебе бить буду…

* * *

Секретная лаборатория Остромысла Мордатый Учиха, безумно хохоча, стоял у активационной панели и жал на все кнопки. — Остановись, — сказал кто-то, замерев сзади. — И сдайся правоохранительным органам. Мордатый обернулся. Позади стоял Иван Учиха, тычущий в нос злому гению удостоверение разведчика. — О, Иван! — обрадовался Мордатый. — Я тебя не знаю, террорист. — Я — Мордатый Учиха. Иван вскинул брови. — Дед твой, — напомнил Мордатый. — Да ёб твою мать, внук-пиздюк, где ты шароебился, пока там война была… — Дед! — мигом узнал родственника по лексикону Иван. — Отойди от панели. Ты все равно не приведешь в действие Бесконечное Тсукуёми! Мордатый, искренне подумав, что его берут на «слабо», топором выбил из рук внука наручники и удостоверение и снова принялся колотить по клавишам. — Мордатый Учиха, остановись! А то я буду вынужден применить силу! — крикнул Иван и порылся в плаще в поисках пакетика с клеем и газового баллончика. — Это вы меня санитарам сдали, — рычал Мордатый. — Волки позорные, учуханные дебилы. А я нормальный! Поняв, что деда понесло и на переговоры он не настроен, Иван Учиха достал из сумки спиритическую доску и быстро стянул с пояса Мордатого флягу с портвейном председателя Михаила. — Что ты делаешь? — спохватился безумный дед. Иван вылил портвейн на доску и, понюхав колпачок клея ПВА, крикнул, вытаращив алые глаза: — МАНГЕКЁ ШАРИНГАН! Дед Мордатый был каратистом умелым, поэтому техника иллюзии его не взяла, но отвлекла. Пока он, помахивая топором, гонял Ивана по лаборатории, из облитой портвейном спиритической доски вырвался чей-то дух. Мордатый так и замер, перекрестившись. Дух увеличивался в размерах и принимал смутно знакомую форму высокого мужичка в костюме богатыря. — Сергей Хаширама, — прошептал Мордатый, признав бывшего председателя и своего заклятого врага. И, напрочь позабыв о зловещем плане, внуке и войне, принялся бегать с топором уже за Сергеем Хаширамой, выкрикивая матюки. Иван, злобно захихикав, поспешил покинуть лабораторию. — Мордатый, остановись, — мирно сказал Первый Председатель, когда сквозь него чуть не прошел топор. — Давай поговорим. — Не надо мне зубы заговаривать, — рявкнул Мордатый. — У меня память хорошая, я все помню, как ты мою жизнь по пизде пустил! А ну иди сюда. — Помогите, — взмолился Сергей Хаширама, снова едва увернувшись. И был услышан спустя пару часов. — Всем оставаться на местах! — крикнул Никита Узумаки, с ноги выбив дверь. — Ночной Дозор, всем выйти из Сумрака, — рявкнул Семен, замерев в позе самурая с казачьей шашкой. — Сеня, дебил, какой «Ночной Дозор»? Задолбал уже понтоваться. — Я тебе щас вольтметр в жопу засуну и заставлю прямо сидеть, Никита! — Пошли, выйдем. — Выйдем! — Расенган! — Чидори! Мордатый Учиха, обернувшись, дал возможность духу председателя выскользнуть из захвата. — О, внук-пиздюк живой, — буркнул дед. — Че пришли? — Я пришел тебя страшно убивать, — громко заявил Никита. — А этот пидор — со мной, за компанию. Семен треснул его кипятильником. Мордатый, закатив глаза, снова занес топор над председателем, который замер спиной к панели управления. — Пришел тебе лютый пиздец, Сергей Хаширама! — рявкнул Мордатый и рубанул топором по председателю, но не учел того, что лезвие пройдет сквозь дух каратиста, не повредив тому. Но повредит панель управления, если опустить на нее топор со всего размаха. На панели зажглись подозрительные лампочки. — Взрыв реактора через десять… девять… — произнес невесть откуда записанный на диктофон голос. Мордатый нервно икнул, но, подумав, радостно захохотал. — Шо происходит? — удивился Никита. Семен понял, что настал его звездный час. Постучав по сломанной клавиатуре с видом крутого хакера, Семен пораскинул мозгами. — Сеня, что там? — поинтересовался Никита, треснув Мордатого синим теннисным мячиком. — Я только в пасьянс играть могу, — признался Сеня. — Это все, что я знаю о компьютерах. Как вдруг послышался оглушающий взрыв, а на горизонте, там, где, согласно словам Остромысла, хранились цистерны с нервно-паралитическим газом, прогремел взрыв. А красноватый дым постепенно складывался в расположенные по кругу запятые, зловеще украшающие ночное небо. — Дед, обоснуй, — строго сказал Семен. Мордатый в очередной раз заржал, как конь. — Мой план удался. Бесконечное Тсукуёми запущено. План «Глаз Луны» начался.