Никита: Ураганные хроники

Услышав, как рядом что-то взорвалось так, словно кто-то прикурил возле бракованного газового баллона, каратисты завертели головами, выискивая источник. Олег Учиха, в очередной раз треснув Десятихвостого березовым посохом, заметил утечку красноватого газа первым, потому как находился выше всех. — Шахта рванула! — заорал он. — Это не шахта, — побледнел еще больше и без того напудренный Остромысл, забрав у Сулеймана бинокль. — Это цистерна с газом. Вечное Тсукуёми в действии. Если ветер унесет его пары в нашу сторону… Воцарилась паника. Ор Светочки Харуно окончательно контузил Десятихвостого, позволив Олегу окончательно «запечатать» его в себе (то бишь, забить палкой до состояния полного подчинения). Хавроша Хьюга грохнулась в обморок. Нежный Хьюга, которому в процессе боя кто-то сломал ногу, перестал орать под кустом. Игорь Ирука, как истинный педагог, достал из кармана пакет и напялил его на голову Конохомарова, в качестве эконом-версии противогаза. Надька задержала дыхание. Копыто предложил покинуть поле боя. — Товарищи, — гаркнул Евкакий, зажав нос и рот. — Без паники! Никита и Сеня щас все порешают. На них вся надежда. Все тут же успокоились, позабыв о красной туче. — Никита Узумаки — мой лучший ученик, — соврал Игорь Ирука. — Гордость села, — заверила Надька. — Крестник Джеки Чана. — А Сеня — надежда нашего НИИ, — закивал Остромысл. — Кто как не он сможет ликвидировать последствия аварии? Все уже было согласились с тем, что далеко не так страшен взрыв, как поначалу показалось, как вдруг на горизонте показался запыханный Иван Учиха. — Люди добрые! — орал Иван, попив водички. — Там Сеня и Никита, кажется, подорвали цистерну с газом! Паника вернулась на круги своя, да настолько сильная, что никто даже не задался вопросом, что на поле боя делает коноховский маньяк. — Никита Узумаки — рваная рана на теле российского образования, — выплюнул Игорь Ирука. — Сельской дебил, — закрыла лицо руками Надька. — Позор Джеки Чана. — Сеня, — прошипел Остромысл с дергающимся глазом. — Дебил сраный, улитка безмозглая, недоучка ебаная. Неожиданнее взрыва цистерны с нервно-паралитическим газом был лишь сорвавшийся на ругань Остромысл, который на памяти граждан Задрищенска не матерился даже когда долбанул себе по пальцу молотком, прибивая к стене стенд с таблицей Менделеева. Красная туча двигалась на каратистов. — Хавроша, если мы умрем, — прошептал Нежный Хьюга. — Знай, я всегда ненавидел твоего отца, дядю моего проклятого, за то, что он назвал меня Нежным. — Нежный, — прошептала в ответ Хаврошечка. — Знай, я всегда ненавидела «Игру Престолов». — ШТООООО???? Каратисты прощались друг с другом, предвкушая гибель. Вот Надька и Остромысл обнимаются, прощая друг другу старые обиды и поминая по ходу дела Джеки Чана остатками портвейна. Савелий и Ира, крепко обнявшись, принялись шептать друг другу что-то заветное, но были отлеплены друг от друга суровым Иннокентием. Гарик Пустынный стиснул в объятиях свой айфон, затем родственников. Карен от души расцеловал Карину, получив от нее же по лицу свидетельством о браке с Семеном Учихой. Сулейман и Жорик скорбно крестились. Гаврила-сенсей вообще не понял, что произошло, поэтому, дабы не выглядеть на фоне всеобщей нежности лохом, принялся обниматься с председательшей из Поволжья. Туча приближалась. — Олег, — шепнул Евкакий. — Слышь, Олег. Олег Учиха спрыгнул с порабощенного Десятихвостого. — А? — Я тут подумал, — прошептал Евкакий-сенсей. — Надо спасать двух моих дебилов… ну и бежать надо, пока мы с тобою не поддались Бесконечному Тсукуёми. — Ну да, — кивнул Олег. — Надо валить… то есть… Сеня, племянник мой любимый в опасности! Сослуживцы огляделись и, заметив, что за ними никто не наблюдает, ибо все были заняты паникой и бегом по кругу, ринулись по следу Никиты и Семена. Одного они не предусмотрели. Кое-кто нагнал их спустя полчаса, когда сельчане погрузились уже в мир вечных грез. — Света, иди домой! — рычал Евкакий. Олег Учиха, привязав каратистку солдатским ремнем к березе, сплюнул через плечо. — Нельзя вам без медсестры! — орала Светочка, отчаянно брыкаясь. — А я крутая медсестра, мне тетя Надя ромбик маркером на лбу нарисовала! — Света, — рявкнул Олег Учиха. — Я тебя не знаю, но ты меня бесишь. А меня нельзя бесить, а то будешь как мой сослуживец, я тебе о нем не рассказывал, ему арматурой глаз… — НЕЛЬЗЯ ВАМ БЕЗ МЕДСЕСТРЫ! — вопила девка. — Я буду как эта… как Рита. — Выйдешь за Евкакия и повесишься на кипятильнике? — Нет, буду третьей в вашем отряде. Помните, было вас в отряде четверо… Сослуживцы переглянулись и тут же смилостивились. — Света, догоняй, — бросил разведчик, побежав вперед первым.

***

Семен Учиха, смастерив противогаз из клеенки, куска марли и резинки от трусов, всем своим видом показал, что он среди своего безумного деда и Никиты Узумаки единственный с высшим образованием. Противогаз был несколько не модным, даже идиотским, но от запаха гари спасал, и, чего уж там говорить, окажись каратисты в эпицентре взрыва, как их односельчане, самодельный противогаз Семена Учихи спас бы и там. — Дед, хорош ржать уже, — пафосно бросил Семен. Мордатый Учиха размахивая старым огнетушителем, пытаясь ликвидировать последствия пожара в лаборатории после того, как стараниями Сени и Никиты починить компьютер после того, как в него угодил топор, загорелся системный блок, ржал, аки конь. — Ебать, грамотей. Рожу марлей обмотал, клеенку сверху нацепил и резинку сбоку прихуячил. Очумелые ручки! Никита из солидарности старался не ржать, но лис Куприян делал это вместо него, заливаясь хриплым хохотом. — Старый психопат! — заорал Никита, увидев, как на горизонте расплылось алое облако нервно-паралитического газа. — Ты что наделал?! Ты что наделал?! — Я тебе щас отомщу, дед, — прорычал Семен. — Ой, сиди там тихо, мастер противогазов хуев. Мордатый Учиха, оценив матерную шутеечку, загоготал еще громче. — Это был мой план! — в очередной раз пояснил он. — Выпустить газ, поработить все живое и стать Властелином Мира! — Дед, какое «все живое»? Ты поработил максимум полсела и пять председателей. Мордатый обиделся. — Сеня, внучек, — прошипел он. — Умный ты, погляжу. У тебя аттестат есть? — Есть, — кивнул Семен. — Тогда засунь его в жопу и сиди прямо! Теперь загоготал Никита. Сеня закатил глаза и отвернулся. А пока Мордатый Учиха, страдающий то ли крайней степени нарциссизмом, то ли старческим маразмом, в седьмой раз принялся злорадным тоном пересказывать каратистам свой дьявольский план, из темноты вышла странная фигура в черном плаще и с горшком алоэ, примотанным к голове. — Зигмунд, — прорычал Мордатый. — Опять в кустах отсиживался, ссыкло? Зигмунд загадочно шагнул на свет луны. И не успел Сеня открыть рот, чтоб поинтересоваться, когда выйдет восьмой айфон, а Никита проржать с алоэ на голове, Зигмунд достал из кармана плаща крестовую отвертку и пырнул безумного деда-хохмача в бочину. — Ыыы… блядь, кактус ебучий, подорожник пиздливый, — прохрипел Мордатый Учиха и, схватившись за рану, упал на землю замертво. — Не понял юмора, — признался Никита. — А шо происходит? Ситуация не из стандартных: один враг пырнул второго врага, село охвачено нервно-паралитическим газом, возможно, они с Сеней — последние оставшиеся в адеквате каратисты. Мордатый Учиха тем временем страшно орал, хрипел и ругался. — Сема, внучек, подойди… — Дед, да хорош уже, — бросил Сеня. — Ты в бронежилете. — Помираю! — настаивал Мордатый Учиха, закатывая глаза. — Помираю! Тем временем Зигмунд двигался на них. — Расенган! — рявкнул Никита, швырнув в него синий теннисный мячик. — Еще один Расенган! Зигмунд отбил мячи, как крутой бейсболист. — На самом деле — я главный махинатор мира каратистов, — загадочно сказал он. — Господи-Боже, еще один, — закатил глаза Семен. — Ты пятый в очереди за Петром, генералом Данилой, дядей Олегом и дедом Мордатым. Зигмунд пропустил этот едкий комментарий мимо ушей. — Сдайся правоохранительным органам, — на всякий случай припугнул Никита. Последний из батайской банды отмахнулся. Мордатый Учиха все еще очень громко «умирал». — Вы все мои марионетки, — фыркнул Зигмунд. — Я служу на самом деле… Интрига. — Дьяволу? — ляпнул Никита. Все, даже умирающий Мордатый, глянули на него, как на идиота. — Я СЛУЖУ МОЕЙ ГОСПОЖЕ! — заорал Зигмунд, и фанатично возвел руки к небу. — ГУЛЕ ООЦУЦУКИ! — Шо? — вскинул брови Сеня. — Шо-шо? — моргнул Никита. — Шо-шо-шо? — прохрипел Мордатый. Зигмунд разозлился. — Вы что, не знаете легенду о Гуле Ооцуцуки и запретной абрикосине? Никита и Сеня переглянулись. Зигмунд разозлился еще больше. — Я перенесу вас двоих в одно из ее измерений, — гаркнул он, схватив кирпич. — И там вы узнаете кто такая Гуля Ооцуцуки! — Хуя с два ты нас перенесешь, — фыркнул Никита. — Да, Сеня? — Ой, а я бы послушал легенду, — признался Сеня, соскучившись по народному фольклору, которым его питал Остромысл. И Зигмунд, треснув кирпичом сначала одного, потом другого, связал каратистов проводом от кипятильника Семена и, погрузив обоих в старенькие «Жигули», повез в «одно из измерений доселе неизвестной Гули Ооцуцуки».