Никита: Ураганные хроники

Над Малым Коноховском и близлежащей территорией расплылся алый туман. Каратисты, подобно марионеткам, валялись на земле и, вдыхая полной грудью нервно-паралитический газ, наслаждались иллюзией.

***

« — Согласен ли ты, Никита Узумаки, взять в жены эту няшечку-стесняшечку из семьи Хьюга, шобы любить ее, как свой «Доширак», нарожать с ней детей два десятка и умереть в один день? — спросила Надька, прочитав речь с листочка. Сельчане и гости Малого Коноховска затаили дыхание. — Дык, ясен пень, согласен! — заорал Никита. — Согласен! Хавроша, иди сюда, щас тебя целовать буду!» Хаврошечка Хьюга мечтательно улыбнулась в наркотическом сне и прижала к груди булыжник.

***

« — Савелий, родненький! — орал Иннокентий Яманака, ускорившись, как сельский гепард. — Пощади, сынок, что ж ты делаешь, это же не по-русски! — Я — американец! — рявкнул Савелий и прицелился. — O! Say can you see by the dawnʼs early light… И выстрелил, поправив на переносице солнечные очки. Иннокентий подпрыгнул, едва не получив дробь в колено. — Савелий, прости меня, дурака старого! Перезарядив ружье, Савелий снова с наслаждением прицелился». Савелий расплылся в искренней улыбке и во сне сжал ружье.

***

«Нежный Хьюга запахнул халат и поспешил к двери, в которую кто-то отчаянно барабанил. — Вы кто такие? — прищурился Нежный, активировав подслеповатую технику. — Шо вам надо? Идите нахуй. Незнакомые мужчины, стоявшие на пороге, так и замерли, восхищенно моргая. — Какой типаж… какой нрав… какие волосы… — шептал один из них. — Нежный Хьюга, мы приехали за вами. Нежный нахмурился. — Наша съемочная группа предлагает вам роль в культовом сериале «Игра Престолов». Главную роль. Самую главную роль. Можете даже сценарий нам написать. Отказы не принимаются!». Нежный Хьюга радостно всхрапнул.

***

« — Иван Федорович… — Доктор вышел из кабинета и скорбно снял марлевую повязку. — Мы сделали вашему брату МРТ… — Господи, доктор, не молчите! — прошептал Иван. — Что там?! Доктор потупил взгляд. — В голове вашего брата был обнаружен… мозг! Мозг! Я вас поздравляю, Иван Федорович, у Семена есть мозг! — Ура! Ура! — Ну вот, а вы сомневались». Иван хихикнул и вдохнул побольше газа.

***

« — Остромысл Любомирович! — орал Копыто, пытаясь удержать тяжелые двери института. — Остромысл Любомирович! Они сейчас двери сломают! Сулейман и Жорик придвинули к двери шкаф. — Забейте окна! — вопил Копыто. — Карина, вызывай милицию! — Что там, Копыто? — вскинул бровь Остромысл. Копыто отдышался. Дверь снова дернулась. — Студенты… тысячи студентов… несут документы на поступление… что нам делать, Остромысл Любомирович?! Ученый выпрямился. — Открывайте двери, — мудро сказал он. — Всех впускать, никого не выпускать. Сулейман и Жорик переглянулись. — Да куда ж их всех! — возмутился водолаз. — Двери сейчас сломают! — На физмат, Сулейман, — с наслаждением произнес Остромысл. — На физмат». Физик-ядерщик блаженно вздохнул.

***

« — Дуэль, мистер Семен! — Дуэль, сударь Савелий! Шпион и мститель, одетые в черные сюртуки и цилиндры, разошлись на десять шагов и нацелили друг на друга пистолеты. — Да что ж вы делаете, дураки! — рыдала Ира Яманака. — Папа, сделай что-нибудь, они сейчас убьют друг друга! Иннокентий Яманака чуть улыбнулся. — Это дуэль, Ириша, — пояснил он. — Исконно русское решение мужских споров. Пацаны, начинайте. — Ирэн, — томно прошептал Савелий. — Все для тебя. Я подарил тебе свою любовь, лабутены и грин-карту. И свою жизнь тоже подарю. — Ирочка, — произнес Семен, откинув с глаз эмовскую челку. — Прости меня за все. Увидимся в раю. — Дуэль, товарищи! — объявила председательша». Ира Яманака раскраснелась во сне и спрятала лицо в сухие ветки.

***

« — Я вас люблю, Светлана, — произнес Рок Леонид, протянув каратистке охапку надерганных с клумбы гладиолусов. — Будьте моею, и я покажу вам настоящее тайдзюцу. — Это как, Лёнечка? — прощебетала Света, прижав к груди букет. — Это значит, что если откажешь мне, я тебе с вертухи по щам втащу. — Я согласная! Звук поцелуя. Занавес». Рок Леонид прижал к себе рюкзак и звучно его чмокнул, воображая что это заветные губы Светочки Харуно.

***

« — Товарищи односельчане! — крикнула Надька в рупор. — Я оставляю свой пост. Малоконоховцы ахнули. — Потому что мы с моими корешами-санинами уезжаем в Питер! — захохотала Надька, отколов от платья председательский значок. — Джеки Чан, заводи машину! Остромысл, неси водяру! Прощай, село!». Председательша растянула губы в усмешке, не открывая глаз.

***

«Мужичок, одетый в парадный смокинг, сжал в руках странного вида награду — золотую сэлфи-палку. — Дамы и господа, вот и настал знаменательный момент вручения награды «Золотой штатив 2017», — громко сказал мужик в микрофон. — Номинанты на премию «Лучший Инстаграм года и самое большое количество подписчиков: Ким Кардашьян, Бейонсе, Тейлор Свифт и Гарик Пустынный. И победителем становится… Зал затаил дыхание. Мужичок нарочито медленно раскрывает конверт и достает бумажку с именем чемпиона. — ГАРИК ПУСТЫННЫЙ! Взрыв аплодисментов. Радостный Гарик бежит на сцену, обнимается с ведущим, поднимает вверх свой «Золотой штатив» и произносит речь: — Спасибо всем, кто верил в меня, спасибо Господу Богу, спасибо гордому народу села Песчаный Сунагакурск, спасибо моему брату Карену, который сейчас бьет морды охране, спасибо моей сестре Тамаре, кстати, гражданке Голливуда…». Гарик аж пискнул во сне от счастья, любовно погладив свой айфон. Иллюзия поработила каратистов. Коля Инузука грезил о собственной ферме пекинесов. Шурик Абураме видел, как его избавили от вшей. Гаврила-сенсей мечтал о горячем борще и новых лосинах цвета хаки. Шуганный Нара пускал слюни, когда ему снилась холостая жизнь и холодильник с бесконечным запасом пива. Чоткий Акимичи радовался своей виртуальной женитьбе на шаурмистке Зое, которая работала в «Дошираку Рамен». Поволжская Майя млела, видя свою свадьбу с Евкакием Хатаке. Иосиф из Кумогакуровки воображал себя президентом страны. Дед-председатель Прохор мечтал о том, как из села депортируют трансвестита Добрыню. Карина видела во сне лубяную дачу, Семена Учиху и восемь очкастых деток-мстителей. Сулейман же наслаждался тем, как из подводных глубин реки Волги он поднимет знаменитый «Титаник». Жорик грезил о пожаре в задрищенском институте. Лишь пятеро каратистов не поддались Бесконечному Тсукуёми. И если трое из них: одноглазый разведчик, березофоб и нервная медсестра с ромбиком на лбу сейчас бежали по направлению к секретной лаборатории, то двое: будущий одержимый демоном председатель и туповатый студент физмата сейчас ехали по незнакомой дороге на заднем сидении «Жигулей».

***

Никита дернулся в сторону, но провод кипятильника крепко его обездвижил. — Слышь, мужик с алоэ, куда ты нас везешь? — не без паники спросил он. Зигмунд отмахнулся. — А, я понял, — снова заговорил Никита. — Ты нас типа на органы сдашь. Слышь, я пью, у меня печень размером с памятник председателей, ты лучше Сеню на черный рынок отвези, у него в Задрищенске был санаторный режим и диетпитание. Семен аж проснулся от такой наглости. — Нельзя меня на органы! — запротестовал он, пнув Никиту. — Я — будущее отечественной науки! — Мне страшно за науку, — отозвался Зигмунд. — Я не буду вас расчленять. Я отвезу вас в измерение Гули Ооцуцуки. Семен предпринял очередную попытку развязать хитрый узел. Но тщетно. — За нами уже выехали, — понтовался мститель. — Милиция… Не, спецназ. Их дохрена и они вооружены. Зигмунд закатил глаза и включил поворотник. — Сиди тихо, Сеня. — А то что? Последний из батайской мафии повернулся к ним и, вытащив у коноховского мажора из кармана айфон, выкинул его в окно. Сеня завизжал и лишился чувств. — Ты убил Сеню! — заорал Никита. — Бля, не дышит он! Ты шо, гад, сделал?! — Сеня, не боись. Нафиг тебе седьмой, если я уже собрал восьмой айфон? — вкрадчиво спросил Зигмунд. Семен тут же очнулся и сверкнул воспаленными глазами. — Никита, делай все, что он говорит, — прошептал мститель. — Его нельзя злить. Никита хотел было возразить, но получил локтем по ребрам. — Ну пусть хоть музычку включит, тухло вообще едем. Но в планах Зигмунда не было прослушивание шансона. — Я расскажу вам легенду, — загадочно произнес он, сжав руль. — О Великой Гуле Ооцуцуки! Слушайте внимательно или… короче слушайте! Давным-давно, когда правительство бесплатно давало людям квартиры, проезд в трамвае стоил три копейки, а села каратистов были единой державой, жила на свете великая Предсетальша Всея Деревень, и звали ее Гуля Ооцуцуки. Гулю любили все, потому что она была бабой хорошей, правильной, а главное — справедливой, но находились и некоторые личности, которые хотели свергнуть Гулю, ибо работать они не хотели, а хотели митинговать, потому что революции — дело куда как более благородное, нежели на полях картоху копать. Гуля Ооцуцуки по этому поводу очень расстроилась, потому что ранимая она была. Революционеры бунтовали, народ голодал, потому что все митингуют, а не работают, вдобавок соседние хутора, воспользовавшись слабостью правления председательши, развернули свои танки в сторону владений Гули. — Херня какая-то, — буркнул Никита. — Не правдоподобно. — Заткнись, дятел, — бросил Зигмунд. — Не перебивай! Однажды, отчаившись, Гуля бродила по лесу в поисках волчьих ягод, чтоб нажраться их и помереть — так не в силах ей было смотреть на то, какой пиздец творится на ее землях. Но встретилось ей по пути дерево абрикосовое. И говорит ей дерево: — Съешь мой плод, Гуля Ооцуцуки. А Гуля такая: — Ёб твою мать! Говорящее дерево! А дерево ей: — Сорви с ветвей моих священную абрикосину, свари из нее повидло и съешь до третьих лунных суток. И будет тебе счастье! — Я что-то вообще не понимаю… — Сеня, закрой рот. И Гуля не понимала, что произошло, но сорвала она священную абрикосину, светящуюся в темноте и пошла домой, варить повидло. Но не знала Гуля, что дерево это — не простое, а радиоактивное, потому что росло оно на местах залежей обогащенного урана. Это потом уже наши современники нашли это место, вырыли там котлован и бросили к хренам, но Гуля Ооцуцуки этого не знала, и преспокойно пошла варить повидло, ведь ее совершенно не смутили ни говорящее дерево, ни светящаяся в темноте абрикосина. Вкусив повидло из запретной абрикосины, Гуля обрела особые способности: она говорила с деревьями и зверями, пила солярку и дышала огнем, за неимением кипятильника, бросала в людей керосиновые лампы, научилась махать руками и ногами, пробивать головою кирпичи и много чего она еще умела делать, перечислять долго. Суть одна: запретная абрикосина сделала Гулю Ооцуцуки первой каратисткой. — Минутночку, — снова встрял Семен. — Нам в школе говорили, что первым каратистом был знаменитый китайский актер, Джеки Чан. — А Джеки Чана кто научил каратэ? — гаркнул Зигмунд. — Неужели Гуля Ооцуцуки? — ахнул Никита. Зигмунд самодовольно улыбнулся. — Ну так. И огребли все враги, потому что Гуля Ооцуцуки была беспощадна. В перерывах между битвами, она родила близнецов от своего законного супруга: Лёлика и Болика, которые тоже стали каратистами. Болик, многие годы спустя, увидел в книжке первый в мире рентгеновский аппарат, вдохновился и приказал построить у себя на Родине такой же. Так Болик стал основателем семьи Хьюга. А на Лёлика как-то упал кирпич и отбил ему часть башки. Так Лёлик стал основателем семьи Учиха. Лёлик и Болик выросли, обзавелись уже своими детями и внуками, а мамка их, уже Баба Гуля, не старела, ибо запретная абрикосина даровала ей еще и бессмертие. Баба Гуля очень изменилась: обесцветила перекисью волосы, сбрила брови, рисовала третий глаз на лбу, на голове носила рога, как Малефисента, одевалась в пять халатов. Но страшно всем стало, когда Баба Гуля, не в силах унять свою жажду разрушений, сварила из остатков того самого повидла из запретной абрикосины особый портвейн. — Я все понял! — Слушай дальше, Никита! Полив этим портвейном радиоактивную абрикосу, Гуля Ооцуцуки создала первого в мире демона, которого назвала Десятихвостым. И много хуйни мог натворить этот демон, но отважные Лёлик и Болик срубили абрикосу, заключили дух ее в банку трехлитровую, а мать свою, Бабу Гулю, сдали в психбольницу, потому что она невменяемая. Затем все наладилось. Содержимое банки с Десятихвостым разделили на девять банок и развеяли по ветру. Держава распалась на села каратистов: на том месте, где раньше была свалка металлолома Сергей Хаширама возвел Малый Коноховск. Но это был далеко не конец. В психбольнице Гуля Ооцуцуки встретила Мордатого Учиху, который, проникшись ее философией уничтожения всего живого, придумал ввести мир в Бесконечное Тсукуёми. Потом на горизонте появился Олег Учиха. А потом Иван Учиха. А потом Семен Учиха. Короче, мораль: Баба Гуля — хорошо, семья Учиха — очень плохо. — Обоснуй, — холодно сказал Сеня. — Шо вы все доебались до моей родни? — Слышь, Зигмунд, — протянул Никита, под шумок пытаясь порвать шнур, которым был связан. — А каким боком ты в этой истории? Зигмунд, судя по всему, ждал этого вопроса: — Я вырос у котлована, в который сливали химотходы. У того самого котлована, на дне которого обогащенный уран. У того самого котлована, где росла радиоактивная абрикосина. В детстве я нашел светящийся пень, который сказал мне: «Найди Гулю, Зигмунд, и служи ей!». Вот я и помог ей сбежать из дурдома и служу. — Ну да, пень хуйни не скажет, — фыркнул Сеня. — Ой, сиди там, грамотей, — рявкнул Зигмунд. — Это не просто пень. Это пень радиоактивной абрикосы. — Да ты ебанутый! Но Зигмунд не слушал. — Почти приехали. Вы увидите Гулю Ооцуцуки и это будет последнее, что вы увидите в своей жизни! — Мой дед Мордатый бы всрался с твоего пафоса. — Сеня, гад! Тем не менее «Жигули» ехали вперед. В неизвестность.