Никита: Ураганные хроники

Мордатый Учиха, поправив бронежилет, встал с земли и прищурено посмотрел в небо. — Зигмунд, сука, — прошипел Мордатый, подняв с пола крестовую отвертку. И хотел было уже убежать, безумно гогоча, подальше от эпицентра эпичного боя, как услышал приближающиеся шаги. — А ей говорю: «Рита, холодец с поминок Олега не выбрасывай, нам еще свадьбу гулять, я на поляну денег не дам, а Михаил и так на все про все сто пятьдесят рублей выделил», — сообщил Евкакий Хатаке. — Ну ничего, прожили душа в душу. Две недели. — Все с ней, с Ритой, ясно, — отозвался Олег Учиха. — Всегда она такой была… странной. Вот, помню, как она моего сослуживца, я тебе о нем не рассказывал, ему глаз арматурой выбили, подорожником в реанимации лечила. Светлана, не отставай! Светочка Харуно, тащившая тяжелый рюкзак сенсея (Евкакий настоял, чтоб перед спасением Семена и Никиты они сгоняли к нему домой за дембельским альбомом, чтоб им с Олегом было что вспомнить по дороге), уже была не рада, что вызвалась помогать. По ее скромным подсчетам за час дороги истории про сослуживцев звучали двадцать девять раз. Мордатый Учиха, поняв, что сбежать уже не успеет, сориентировался мгновенно: воткнул крестовую отвертку обратно в дыру в бронежилете, рухнул на землю и принялся симулировать конвульсии. — … столовка плакатами «С Днем Свадьбы!» обклеена, Карина в фате сидит, все гуляют, а Сеня сидит, думает. Я его спрашиваю: «Сеня, ну напряги мозжечок, что мы отмечаем?». А он мне: «День космонавтики?», — вещал Олег Учиха. — Хороший он парень, племянник мой, но дебил же редкостный. Оно и не странно, у них в семье мозг был один на четверых, и тот — у Ивана… о, дядя Мордатый! Мордатый Учиха издал предсмертный хрип. — Помогите, люди добрые, — прошелестел он, вывалив язык. — Вон, медсестричка с вами. — А как ты понял, что она медсестра? — нахмурился Евкакий, достав из кармана наручники. — Дык, у нее ж ромбик на лбу маркером нарисованный. Светочка раскраснелась и, сняв с пояса походную аптечку, кинулась оказывать безумному деду первую медицинскую помощь. — Мордатый Учиха, — грозно сказал Евкакий. — А ну быстро сдайся правоохранительным органам, иначе Света тебе клизму сейчас сделает. Мордатый мигом выздоровел. — Э! А хуле Мордатому только ласты спеленать хочешь? Олег — вообще опасный террорист, он на самом деле самый главный в батайской банде. Олег потупил взгляд и пнул дядю ногой. — У Олега будет условка, — сказал разведчик. — Я с участковым договорюсь. — И вообще, дядь, никто тебя не посадит, — заверил Олег Учиха. — Ты опасный психопат, тебя вернут в дурдом. Мордатый снова принялся «умирать». — Внученька, — прохрипел он, взглянув на Светочку слезящимися очами. — Нет у тебя морфия? — Нету, — мигом сжалилась Светочка. — Есть активированный уголь. Хотите? Мордатый Учиха мученически вздохнул. Но, поняв, что малоконоховская медсестра была послана ему Богом, ведь давить на жалость перед Евкакием и Олегом бесполезно, а добрая Светочка и пожалеет и, возможно, если совсем уж глупенькая, поможет сбежать, издал очередной хриплый вздох и схватился за левый бок. — Что с вами, дедушка? — мигом повелась Светочка. — Старое ранение, — прохрипел Мордатый. — Сергей Хаширама меня вилами пронзил. Насквозь. И был я как ебаный дуршлаг. Кишки вермишелью свисали, черному ворону на растерзание. Светочка вскрикнула. — Да, внученька, — закивал Мордатый. — Вот кто у нас герой Малого Коноховска… есть у тебя от сердца что-то? Светочка снова порылась в аптечке. — Нету, — всхлипнула она. — Есть только активированный уголь, клизма и медицинский спирт. Мордатый, услышав последние два слова, вытаращил глаза. И тут же расплылся в хитрой улыбке. — Любишь, внука моего, Семена, признавайся? — грозно спросил он. Светочка закивала. — Благословляю вас, дети мои. Надо бы обмыть это дело… и органы мои продезинфицировать… было бы чем. — Так у меня спирт есть! — Моя ты умняшечка! — Дядя Мордатый, а ну отъебись от девочки, — рявкнул Олег, выкинув пустой огнетушитель в кусты. Попытка тушить лабораторию не увенчалась успехом. — Лучше скажи, где Семен и Никита? Мордатый, насупившись, отвернулся. — Не скажу тебе нихуя, узурпатор ебаный, Лже-Толик! На звук такого протеста подтянулся и разъяренный Евкакий-сенсей. — Где мои воспитанники, старый ты маньячина?! — прорычал разведчик, достав кипятильник. — Что ты с ними сделал?! Мордатый безумно захохотал. — Щас ты у меня заговоришь, — громыхал Евкакий. — Мы в разведуправлении и не таких кололи. — А давай ему кипятильник в жопу засунем, — протянул Олег. — Вот за что я тебя люблю, Олег, так это за твою смекалку, — согласился Евкакий. — Чидори! Света, снимай с него штаны. Мордатый не на шутку перепугался. — Зигмунд их забрал! — завопил он. Сослуживцы ахнули. Светочка шмыгнула носом. — Треснул их кирпичом по голове! Сослуживцы снова ахнули. Светочка заплакала. — Погрузил в «Жигули»! И увез в измерение Ооцуцуки Гули! — орал Мордатый. — Убери кипятильник, одноглазый пидор! — Какой из? — съехидничала Светочка. — Светочка, не время хохмить, — прикрикнул Евкакий. — Это он Олегу. И, тут же получив по почкам от сослуживца, согнулся в три погибели. — Надо выследить Зигмунда, — заявил Олег. — Да, — отозвался Евкакий. — Пизда, — срифмовал Мордатый. Светочка со всей силы треснула его клизмой по лицу. — Светлана, я с вас балдею, — одобрил Олег. — Ну, пора. Оставив специально обученных боевых зайцев семьи Нара, сослуживцы и юная медсестра поспешили на помощь своим каратистам, ориентируясь в пути на попутный ветер, мох на деревьях и гайки, которые сыпались с «Жигулей» Зигмунда в процессе поездки по ухабистой грунтовой дороге.

* * *

Гуля Ооцуцуки, одетая в длинный больничный халат, стояла на верхнем ярусе заброшенного завода (который Зигмунд упорно называл ее измерением) раскинув руки. Длинные обесцвеченные перекисью волосы свисали до самого пола, подметая его от пыли и грязи. — Господи, какая страшная, — привязанный к стулу Никита. — Это ты еще не видел мою законную жену Карину без косметики, — возразил Сеня. — Молчать, холопы! — проорал Зигмунд. — Преклоните колени пред Гулей Ооцуцуки! Никита и Сеня переглянулись. — Ты ж нас к стульям привязал, — возмутился Никита. — Учиха Семен не преклонит колени, — рявкнул Сеня. Гуля Ооцуцуки нахмурила свои подслеповатые глазищи. — Дерзкий? — глухо спросила она. — А почему у вас, гражданочка, рога растут? — ляпнул Никита. — Это украшение, — пророкотал Зигмунд. — Гуля, разрешите, я ему в ухо втащу. — Не разрешаю. — Понял. Гуля спускалась к ним вальяжно, аки принцесса, но заметно путалась ногами в полах длинного халата, а посему едва не нагребнулась на лестнице. — Шо вам надо, страшная женщина? — спросил Семен Учиха. Гуля внимательно взглянула на него, выпучив глаза. — Я хочу мстить, — ответила она. — О, хорошая тема, — обрадовался Семен. — Я вам сейчас… — Да завали ты уже свое хлебало, дезертир хуев, — закатил глаза Никита. — Слышь! Щас выйдем. — Пошли, выйдем, я тебе рожу бить буду. Товарищ Гуля, развяжите нас, пожалуйста, мы пойдем отношения выяснять. Гуля Ооцуцуки неожиданно промокнула рукавом скупую слезу. — Как вы похожи на моих детей, — прошептала она. — Лёлика и Болика… — Шо? — удивился Сеня, пытаясь пнуть Никиту ногой. — Шо? — отозвался Никита, пытаясь укусить Сеню за ухо. — Товарищ Гуля, этот пидор меня бесит, отвяжите меня, я ему дышло набью. — Ну точно Лёлик и Болик, — умилилась Гуля Ооцуцуки. И тут же изменилась в лице. — Поэтому я буду бить вас еще сильнее. Зигмунд, отвяжи их. И начала Гуля Ооцуцуки мстить всему роду человеческому за то, что дети ее неблагодарные в психбольницу ее сдали, за счет каратэ-батла с двумя самыми сильными, но не самыми смышлеными каратистами своего возраста. И двух минут боя было достаточно, чтоб понять, что Гуля Ооцуцуки — чудо-баба, каратист со сверхспособностями, да такими мощными, что Люди Икс выстроились в очередь, чтоб отсосать километров хуев, настолько Баба Гуля была сильным противником. Сила запретной абрикосины позволяла ей не просто страшно махать руками и ногами, но и читать мысли животных, управлять силами огня, воды и медных труб, противостоять таким мощным техникам, как Аматерасу — Сеня, решив козырнуть этим, выдул из электронной сигареты солярный пар прямо в лицо ушлой бабы и обалдел от того, что ничего не произошло. Бой обещал быть жестоким.

***

— Куприян, я выбираю тебя! — заорал Никита, сделав огромный глоток портвейна и швырнув в Гулю флягу. — Куприян! — Ссыкотно, — пропищал Куприян. — Ссыкун ушастый. Иди, воюй. Куприян, нехотя побежал на Бабу Гулю и тут же получил обломком медной трубы по морде. Никита понял, что дело плохо. Пока Сеня согласился отвлечь Гулю, чтоб Никита вызвал Девятихвостого, страшная каратистка успела с легкостью отшвырнуть кипятильник мажора на другой конец завода и принялась душить мстителя своими же волосами. — Сеня! Держись, Сеня! — орал Никита, глянув на синеющего Семена, которого Гуля мало того, что душила волосами, так еще и била трубой. Надо было что-то делать, и Никита сориентировался. — Мудрая лягуха, помоги мне! — крикнул он, достав из кармана спортивной куртки свою Технику Призыва. — Техника Призыва! Лягуха полетела в Гулю, но не долетела и попала в Сеню. Сеня захрипел. — Бля! Бля! — забегал Никита. — Расенган! Теннисный мячик угодил Бабе Гуле прямо в нарисованный на лбу Шаринган. Гуля завизжала, а Сеня, воспользовавшись этим, выпутался из ее волос и, жадно хватая ртом воздух, дотянулся до чугунного корыта. — Техника Призыва! Корыто полетело прямо в Гулю, но было легко отшвырнуто в сторону. — Окей, тогда… МАНГЕКЁ ШАРИНГАН! — крикнул Сеня, вдохнув клея из пакетика. Глаза мстителя налились кровью. Получив по голове все той же медной трубой, Семен упал на пол и, зачем-то прижав руку к плечу, заорал от боли. — Товарищ Гуля, вы делаете неправильно! — решил поговорить Никита, почуяв, что противник не намерен сдаваться. — Шо ж вы такая злая… вам бы мужика хорошего, шо ж вы людей трубой пиздите. Психолог из Никиты был не ахти какой, вот и Гуля так подумала, а потому запустила в него жменю гвоздей. — Техника Смертельных Гвоздей! — пророкотала Гуля. Закрыв лицо от летящих в него гвоздей, Никита отскочил в сторону, но был пойман Гулей за локоть. — Вы похожи на моих Лёлика и Болика, — громыхала Гуля, сжав другой рукой Семена. — Поэтому я вас убью с особой жестокостью. Техника Удушающей Волосни! — Отпусти моих детей, блядища безбровая! — рявкнул знакомый голос после того, как дверь была выбита с ноги. Никита и Семен, которых душили волосы Гули, слабо повернулись в сторону источника шума. — ЕВКАКИЙ-СЕНСЕЙ! — вскричали оба. — Я здесь, дети мои! — крикнул Евкакий, раскрутив кипятильник. — Чидори! Кипятильник угодил Гуле Ооцуцуки прямо в лоб. Баба взревела от боли, а Никита и Семен выбрались из ее волос. Из-за спины на Гулю прыгнул Олег Учиха, вооруженный березовой палкой. Гуля, отбив атаку медной трубой, сдаваться все равно не спешила. — Техника Шального Д`Артаньяна! — вскричал Семен, решив пофехтовать с каратисткой. — Дядя Олег, в сторону! — Никита! — крикнул Олег, бросив ему походную флягу. — Лови! Никита, поймав флягу на бегу, отвинтил крышечку и вдохнул знакомый запах портвейна. — КУПРИЯН, Я ВЫБИРАЮ ТЕБЯ! — Ща все будет, — задорно отозвался лис, которому явившиеся на подмогу каратисты явно прибавили уверенности. Семен тоже не стоял без дела, как Светочка. Выбив своей казачьей шашкой из рук Гули медную трубу, он примотал к лезвию шашки вольтметр и кипятильник, на ходу придумав особую технику. — Кирино-Райкири! — заорал он, долбанув всей этой конструкцией Гулю Ооцуцуки. Евкакий загордился. — Это я его искусству боя на кипятильниках научил, — сообщил он Олегу. — Как мне маленький Сеня напоминал одного моего сослуживца, я тебе не рассказывал, его еще березой… а, ну да. Олег, опершись на старый конвейер, улыбнулся. — Глянь, как выросли мои ученики, — вздохнул Евкакий, гордо поправив ворот водолазки. — Раньше, помню, еле-еле кросс пробегали, а сейчас, смотри, как они уверенно избивают сумасшедшую женщину-мутанта. Светочка Харуно тоже решила помахать кулаками, особенно после того, как Баба Гуля треснула Семена головой о стену. — Техника Призыва! — вскричали трое бывших сокомандников, покрутив руками. В Гулю Ооцуцуки тут же полетели мудрая лягуха, чугунное корыто и жирная гусеница Люся. Гуля упала на пол и потянулась за трубой, но Никита, треснув ее по руке синим теннисным мячиком, покачал головой. — Ты повержена, Гуля Ооцуцуки, — произнес Никита. — Я прав, Семен Федорович? — Абсолютно, Никита Михайлович, — кивнул Сеня. — Светлана… как тебя по батюшке? — Сигизмундовна. Никита и Сеня переглянулись. — Ахуеть не встать, — протянул Семен. — Так, на чем это я… а, да. Гуля Ооцуцуки, мы запечатаем тебя навеки. Евкакий уже звонил санитарам. Олег Учиха уже пристегнул Зигмунда наручниками к трубе. Бой был выигран общими усилиями команды каратистов номер семь.

* * *

— Я развею Бесконечное Тсукуёми, — провозгласил Никита, сжав садовый шланг. — Потому что я ебать какой молодец! Семен кивнул и включил воду. Щедро облив каратистов, застывших в мире иллюзий, водицей, с подмешанным в нее портвейном председателя Михаила, Никита широко улыбнулся, заметив, как его односельчане потихонечку просыпались. Первым на ноги поднялся Гарик Пустынный, сонно хлопая глазами. — О, Никита, — протянул он, зевнув. — Че как там? Война закончилась? Никита кивнул. Вырванные из объятий иллюзий каратисты, явно удивленные, что все остались живы, ликовали. — Савелий! — Ирэн! — Хавроша! — Нежный! — Семочка! — Иди нахуй, Карина! — Семочка! — Остромысл! — позволил себе сантименты Семен и кивнул учителю. — Игорь Валентинович! — Конохомаров! — всхлипнул Игорь Ирука. — Что лыбишься, снилось, как школу сжег? Конохомаров загоготал. — Я решил учиться, Игорь Валентинович, — заверил Конохомаров, отряхнув штаны. — Я поступать надумал. На физмат. Остромысл аж пустую бутылку от портвейна выронил, явно подумав, что не до конца очухался от иллюзии. — Правильно, милый мальчик, — счастливо начал Остромысл. — Высшее техническое образование… — … дисциплина и инновации — вот они, постулаты нашего общества, — кивнул Игорь Ирука. Два заслуженных учителя: классный руководитель и физик-ядерщик переглянулись, узрев друг в друге единомышленников, и крепко обнялись. Шуганный Нара обвил своими шаловливыми ручонками Тамару. Гаврила-сенсей, Леня и Тоня что-то радостно орали друг другу. Председатель Прохор кинулся обниматься к Надьке и незаметно вытащил у нее из кармана кошелек. Киллер Би решил одарить всех своим гангста-рэпчиком, но получил за это от брата Иосифа по роже. — Ну что, товарищи Учихи, — протянула председательша по дороге обратно в село, шагая между Олегом и Иваном. — Судить вас будем, а то в столице ругаться будут. И так ругаются, спрашивают, по какому праву мы несовершеннолетних в армию призываем и женим. Иван опешил. — Как судить? Я же разведчик! Всю жизнь на Малый Коноховск работал! — Да ты не переживай, Ваня, — шепнула Надька. — Мы тебя в отпуск отправим, под видом тюремного заключения. Ты лес любишь? — Люблю, — обрадовался Иван. — Вот, значит, поедешь его валить в Магадан, — улыбнулась председательша. — И дядя твой поедет. И дед твой поедет, если нормальным его признают. И Сеня поедет. Кстати, где он? Евкакий завертел головой. — Сеня! Семен не отозвался. Светочка, растолкав толпу, протиснулась к сенсею. — Евкакий-сенсей, Никита пропал! Разведчик задумался и вдруг его осенило. — Вот же засранцы!

* * *

Малоконоховские Бугры живописно раскинулись меж двух холмов, увенчанных памятниками Первого Председателя и Мордатого Учихи. Грязное озерцо хлюпало внизу, с высоты памятников оно казалось не больше лужи. Никита Узумаки снял спортивную куртку и повесил ее на каменный нос Первого Председателя. Семен снял с руки золотые часы и опустил их на голову Учихи Мордатого. — Какое оружие вы выбираете? — спросил Сеня. — Кулаки или ножи? — Кулаки, — ответил Никита, хрустнув суставами пальцев. — Тогда я выбираю ножи. Никита кивнул, не поняв, что лоханулся. — Куприяна не вызывать, ниже пояса не бить, — озвучил правила дуэли Семен. — Согласен. Ну, держись, дезертир хуев. Бывшие сокомандники понеслись друг на друга и, одновременно спрыгнув с памятников навстречу друг другу, замахнулись: Никита — кулаками, Семен — шашкой. Разборка началась.