Никита: Ураганные хроники

— Пустите меня! — орал Никита, брыкаясь в руках Евкакия-сенсея. — Пустите! Я его ушатаю! Семен Учиха, котрого держали дядя Олег и Гаврила-сенсей, дернулся и, поняв, что не вырвется из сильных рук, попытался плюнуть Никите в глаз. — У нас пацанские разборки! — верещал Семен, шмыгнув разбитым носом. — Пустите меня, а то я и вам втащу! — вопил Никита. — Ты как с сенсеем разговариваешь, щегол? — рявкнул Олег Учиха. — Я тебе сейчас сам втащу. — Шо? — рявкнул в ответ Никита. — Ни шо! — рявкнул Семен. — Никита, не спорь с Учихами, — протянул Киллер Би, подоспев на помощь. — Нельзя спорить со слабоумными. Неловкая пауза. Пять минут спустя — Тихо! Тихо, я сказала! — гаркнула председательша, прибежав в Малохоноховские Бугры. — Кто кого бьет? Олег Учиха, душивший Евкакия его же кипятильником, обернулся. Никита, пинающий Семена, замер. Иван Учиха и дед Мордатый, избивающие Киллера Би и председателя Иосифа, опустили оружие. — Да вы что, издеваетесь? — взвыла Надька. — Быстро домой! Все! Олег и Евкакий мигом пожали друг другу руки и крепко обнялись. Иван слабо улыбнулся Киллеру Би. Мордатый исподтишка показал Иосифу средний палец. — Выйдем потом, — шепнул Никита, прижав к шишке на лбу холодный камень. — Выйдем, — шепнул Сеня, выплюнув зуб. — Я вам выйду! — бушевал Евкакий-сенсей, зарядив обоим по подзатыльнику. — Я вам так выйду… Света, где мой ремень? — На вас, Евкакий-сесней. — Что это вы собрались делать? — нахмурился Сеня. Но разведчик, не слушая никого, стащил со штанов солдатский ремень с большой пряжкой и сложил его вдвое. — Евкакий-сенсей, вы что удумали? — попятился Никита. — Права не имеете, — ввернул Сеня. — Я разрешаю, товарищ Евкакий, — кивнул Иван. Никита и Сеня переглянулись и приготовились бежать. Евкакий, замахнувшись ремнем, побежал следом. — Я вам покажу, разборки устраивать! — кричал он. — Я вам сейчас так покажу, неделю сидеть на жопе не сможете! — Евкакий-сенсей! — вскрикнул Никита, когда ремень чуть задел его ногу. — Да что ж вы делаете? Люди смотрят, стыдно же! — Стыдно будет, когда я вас догоню! Жопа будет красной, как знамя коммунизма! — Не бейте, Евкакий-сенсей! — побежала следом Светочка, плача. — Они больше не будут! Надька усмехнулась, глядя на погоню команды номер семь: Никита и Сеня, вопя, бежали в сторону Малого Коноховсека, спасаясь от солдатского ремня, Евкакий, ругаясь, размахивал ремнем и даже попадал в цель, а Светочка неслась позади, умоляя разведчика успокоиться. — Ну вот и славненько, — улыбнулась Надька и обернулась на обалдевших каратистов. — Чего стоим? Идем, праздновать будем. Иосиф из Кумогакуровки был в шоке больше всех. — Это у вас в селе сенсей имеет право своих учеников ремнем воспитывать? — спросил он. — Вообще-то нет, — протянула Надька. — Но здесь, сам видишь, форс-мажор. Иван посмотрел вдаль и нахмурился. — Что-то Евкакий погорячился, — сообщил он. — Я думал он припугнет просто, а он… нельзя детей ремнем бить. — Ваня, смотри, чтоб я свой ремень не снял и по твоей заднице не прошелся, — пригрозил Олег. — За все хорошее, что ты в Батайске творил. И за брата моего Федора, слава Богу, померла эта гнида. Иван фыркнул. — Да, пожалуйста, дядя Олег, снимайте, — улыбнулся он. — Я три раза «Пятьдесят оттенков серого» перечитывал и в кино на два сеанса ходил. Я не пуганный. Олег Учиха и Мордатый перекрестились. Вопли Сени и Никиты эхом перекатывались по Малоконоховским Буграм. Каратисты зашагали обратно в село.

* * *

На следующее утро Участковый Ярослав, мучаясь похмельем, решительно отодвинул от себя бутылку пива и потянулся к кефиру. Евкакий Хатаке полудремал на диване, изредка бормоча во сне что-то про березу. — Ну как знаешь, мое дело предложить, — пожала плечами Надька, когда участковый отказался от пива. — Опохмелись и все пройдет. — Спасибо, мэм, но я на службе, — отрезал Ярослав, сев за стол. — Мистер Гаврила, заводите подсудимых. Гаврила-сенсей открыл двери и пригласил войти Учиху Мордатого, Олега, одетого в новую тельняшку, Ивана, все еще носившего батайскую кожанку, и Семена, облаченного в задрищенскую робу. — Присаживайтесь, — жестом предложила Надька, указав на стулья. — Спасибо, я постою, — стиснул зубы Сеня, потерев след от солдатского ремня через задний карман брюк-галифе. Надька усмехнулась, и скрыла улыбку за папкой с документами. — Ну что, товарищи Учихи, — произнесла председательша. — Судить вас будем. — А где судья? — вскинул брови Иван. — Я за него, — ответила Надька. — Это нарушение закона, — сказал Семен. — Председатель не может быть судьей, я требую Гаагского суда! И адвоката! Евкакий приоткрыл глаз. — Я сейчас ремень сниму, — пригрозил он. Семен заткнулся и насупился. Ярослав раскрыл папку. — Так, мистер Олег Анатольевич Учиха, — произнес он. — Он же Толик, он же Учиха Мордатый, он же Олег Газманов. Олег поднял руку. Евкакий снова приоткрыл глаза. — Ярослав, намути ему там условку, он помогал победить Гулю Ооцуцуки. — Да я бы рад, — признался Ярослав. — Но из столицы ругаться будут. — Шо поделать, — пожал плечами Олег. — Итак, что мы имеем, — протянула Надька, читая личное дело Олега. — Распитие спиртных напитков близ детского сада на пару с неизвестным субъектом в водолазке… Евкакий потупил взгляд. — … да мне шестнадцать было, — напомнил Олег. — Вы смотрите, что там поновее. — Тогда вот. Помощь в организации убийства семьи Учиха. Разбой. Организация преступной группировки «Акацуки». Похищение амегакурского вегана. Нападение на Малый Коноховск. — Ну, я каюсь, — заверил Олег. Участковый Ярослав полистал Уголовный кодекс. — От десяти до пятнадцати лет колонии строгого режима. Окей, десяточка будет. — Да как так-то! — вскинулся Евкакий. — Это ж сослуживец мой! Не пущу его на зону! — Евкакий, я понесу наказание. Ты лишь дождись меня. — Я дождусь тебя, Олег. — Я верю тебе, Евкакий. Сослуживцы крепко обнялись. Евкакий, утерев слезы, бросился в сельпо за теплыми носками, чаем и сигаретами, чтоб было что Олегу отправить передачкой, а Надька продолжила. — Виссарион Казимирович Учиха, он же Мордатый Учиха, — объявила она. — По результатам психиатрической экспертизы, проведенной утром пьяным фельдшером, ты был признан… Все затаили дыхание. — … вменяемым. Мордатый возликовал. — Поэтому будешь сидеть со всеми, — улыбнулась Надька. — Двадцать пять лет колонии строгого режима, — отрапортовал Ярослав и, за неимением судейского молоточка, стукнул по столу бутылкой кефира. — Пидарасы! Я — герой села! — Уведите, деда, — попросил Иван, зажав Семену уши, чтоб не слушал матерную речь. Гаврила-сенсей с готовностью вытолкал Мордатого из кабинета. Надька, открыв пиво, которое принесла для участкового, сделала огромный глоток. — Семен Федорович Учиха, — прочитала она. — Он же Дебил, он же Сучка Остромысла… Сеня одарил председательшу ледяным взглядом. — Дезертирство, разбой, непозволительная тупость, попытки терроризма, — констатировала Надька. Ярослав словно полистал кодекс. — Пятнадцать лет колонии строгого режима. — Да как пятнадцать лет! — вскочил на ноги Иван. — Нельзя Сене в тюрьму, он слишком красивый! Да пощадите же сиротиночку! У него же жена! Она же его бросит, если он на пятнадцать лет сядет! Семен приободрился. — Бросит, говоришь? Я согласен с приговором, апелляцию подавать не буду. Иван едва ли не волосы на голове рвать начал. А счастливый Сеня лыбился во весь рот. «Дебил, что с него взять» — подумала Надька и открыла следующую папку. — Иван Федорович Учиха, — объявила она. — Он же Малоконоховский Маньяк, он же Батайский Петушок. — Какой петушок? — вскинулся Иван. — Не было у меня такого прозвища, кто это такое придумал? Олег Учиха залился довольным гоготом. — Спасибо, дядя Олег, ты всегда придешь на помощь… Председательша продолжила. — Подмешивание генералу Даниле в мазь от геморроя хлорку… ну, за это мы тебе премию выпишем. Работа на село в тылу батайской мафии — это орден. Но, вот то, что ты родню свою перестрелял… — Да это этот хер одноглазый, меня подстрекал! — крикнул Иван, ткнув пальцем в любимого дядю. Надька тяжело вздохнула. — Ванечка, — мягко сказала она. — Ну надо отсидеть. А то в столице ругаться будут, что мы маньяков на волю выпускаем. — От пяти до семи лет, не больше, — заверил участковый Ярослав. — А за хорошее поведение выйдешь через три года. Иван недовольно вздернул нос. — А мы тебя по амнистии начальником разведки сделаем, — умаслено сказала Надька. — Ну, Ваня, ну не злись. Возьми барбариску со стола. — А мне можно барбариску? — спохватился Сеня. — А тебе, дезертир хуев, отныне можно только чифир и перловку в тюремной столовке. Учихи насупились. — Вот он, залог спокойствия в селе, — сказала Надька, когда они с участковым, закончив суд, вышли на улицу. — Когда все красноглазые психопаты сидят на зоне.

* * *

Пока село догуливало сватовство в семье Яманака, медленно перешедшее в проводы семьи Учиха в места не столь отдаленные, Светочка Харуно стояла у забора с розовым тазиком и томно вздыхала. Семен Учиха, которому завтра суждено было сесть в автобус, который увезет его из Малого Коноховска на некоторое количество лет, кинул в кусты пустую банку из-под пива и, застегнув рубаху, подошел. «Надо сказать ей что-то красивое, романтичное» — пронеслось в голове у Сени. — «Она же девка хорошая, а я ее в последнюю нашу такую встречу тазиком отхуячил». Семен напряг свой словарный запас, вспомнил красивые фразы из пабликов Вконтакте и приблизился еще на шаг. — Бонжур вам из Задрищенских лесов, — галантно произнес Семен. «Каких лесов, Сеня?» — подумал Сеня. — «Хотя… норм, с Кариной прокатило». Светочка прижала к груди тазик и обернулась. — Сеня, — прошептала она, раскрасневшись. — Я думала, ты уже спишь. — Завтра меня забирают на зону. Последний день на воле, как тут уснешь. Светочка потупила взгляд и, кажется, приготовилась рыдать. — Прости меня, Света, — сказал мститель. — Я был неправ. Ну, что тогда тебя тазиком отхреначил. А во всем остальном я был прав. Светочка тут же залилась слезами. Ее девичья фантазия, помноженная на извечную трогательную любовь к Семену и зависть Ире Яманака, которая замуж собралась, тут же перевела эту фразу как «Светлана, будь моею навеки, люблю тебя шо пиздец, жить без тебя не могу». — Семочка! — взвыла каратистка и, выронив тазик, кинулась обнимать мстителя. Семен, обалдев от такого развития событий, смутился. — Ну хорош тебе. Слышь. Ну не реви, шо ты такая нежная. Светочка, высморкавшись в ворот его рубашки, зарыдала так, что ее вой подхватили все местные собаки. На мгновение Семен понял, что от него сейчас требуется. — Я, конечно, не Евкакий-сенсей, и дембельского альбома у меня нет, — протянул Семен. — Но, у меня с собой моя дипломная работа на тему «Описание реакций слияния-деления в рамках многомерного стохастического подхода, учитывающего ядерную оболочечную структуру». Я тебе ее могу прочитать. На сеновале. Если хочешь. Светочка аж расцвела. И только хотела было со скоростью оленя понестись на сеновал, как картинно отвернулась. — Ты женат, Семочка. Я не буду рушить чужую семью. — Не боись, Света, мы с Кариной эти... как их... свингеры. И вообще мы скоро разводимся. Ну, пойдем, дипломную работу тебе почитаю.

* * *

Автобус, за рулем которого полудремал водитель, ждал арестантов с пяти утра. Евкакий Хатаке страдал. — Что за жизнь? Уходят мои сослуживцы, — горько шептал он, глядя, как Олег садится в автобус. — Был у меня, помню, сослуживец, я тебе о нем, Никита, не рассказывал, его еще березой придавило, так он тоже… а, кстати вон он сидит. Олег, я буду тебя ждать! — Я буду писать тебе, Евкакий! Мордатый Учиха сидел в автобусе рядом и подстрекал всех на очередную гражданскую войну. — Да сиди уже, дед, — толкнул его в бок Иван. — Клянусь, я тебя на зоне заточкой пырну. Люблю я родственников убивать, дядя Олег не даст соврать. Олег Учиха закатил глаза. Семен, помятый и сонный после ночной вычитки дипломной работы на сеновале, нашел в себе силы пафосно улыбнуться Свете ледяной улыбкой неприступного юноши и, к огромному удивлению каратистки, щелкнул ее двумя пальцами по лбу. Светочка замлела. — Этот жест значит, что ты меня любишь? — Нет, у тебя на лбу комар сидел. Ну, пойду я. Ждать меня не обязательно. Особенно тебе, моя законная жена Карина. Карина утерла глаза платочком. — Сеня, — позвал Никита Узумаки, когда мажор уже залезал в автобус. — Погодь. Сеня послушно спустился. Никита, пошарив в кармане, протянул ему завернутый в полиэтиленовый пакет мобильник и зарядное устройство. — Это мой Самсунг Галакси, — сказал Никита. — Возьми его на память. Семен, не веря своим глазам, раскрыл рот от изумления. — Никита… — Это вместо твоего покойного айфона, — улыбнулся Никита. — Дарю. Я все равно только калькулятор включать умею. Впервые в жизни Семен Учиха искренне заплакал и крепко стиснул Никиту в объятиях. — СЕНЯ! — НИКИТА! — СЕНЯ! — НИКИТА! Светочка снова захлебнулась рыданиями. Автобус тронулся, оставив позади орущего и рыдающего Никиту. — Не реви, Никита, — сам плохо скрывающий грусть разлуки, протянул Евкакий, приобняв каратиста за плечи по пути домой. — Тяжело это, терять сослуживцев, я-то знаю. Не помню, рассказывал я тебе о своем сослуживце Олеге, которого придавило березой… было нас тогда в отряд четверо: я, Рита, председатель Михаил и Олег…