Vengeance with a Smile

      — ХАРЛИ!       Крик Джокера эхом разнесся по всему помещению, словно острое лезвие ножа, разрезающее тишину. Ответом на этот крик стали шаркающие шаги в дальнем конце комнаты. Девушка медленно перебирала ногами в сторону мистера Джея, всё так же напевая про себя свою любимую мелодию, но в этот раз немного тише, чем в первый.       Харли понимала, что её Пирожок пыхтит от ярости из-за того что она заставляет его ждать. Король не терпит ожиданий. Он спас её, подарил шанс на новую жизнь, а она не может ответить благодарностью. Она определённо бы свихнулась окончательно в Аркхэме, почему же она сейчас несчастлива рядом с ним? Всё из-за одного вопроса, который рикошетом ударял по стенкам её сознания снова и снова.       «Любишь ли ты меня, Пирожок?»       Вот, что хотела спросить Квинн почти с самого начала своего «освобождения». Она была счастлива первую пару дней, грабя банки с Джокером, издеваясь над невинными людьми, убивая охранников и придумывая другие, более гениальные и безумные планы для их с мистером Джеем будущего. Харли не ограничивала себя в своих действиях, в своей безупречной, новой свободе, которую ей подарил сам Король Готэма. Она забыла все обиды на него, все оскорбления и унижения, через которые он заставил её пройти, все его плевки в лицо. Важен лишь конечный результат, верно? В конце же концов, он спас её. Если бы однажды Джокер не напомнил ей о том, почему ей понадобилась эта свобода.       — О, Харли, иди сюда, — через неделю её пребывания на свободе приказал Пирожок.       Харли лишь недоумённо скосила взгляд в его направлении и повиновалась.       — Я придумал новый план. Он гениальный, прекрасный. Он станет величайшим пиком моего правления в Готэме, — Джокер нарезал круги вокруг стола, а на его лице сверкала сумасшедшая улыбка. – Только представь, мой утонченный замысел против его раздутого эго.       — Но, Пирожок, — начала Квинн, непонимающе хлопая ресницами, — о чём ты говоришь?       — Смерть Бэтмена. Я ждал тебя, чтобы ты тоже в полной мере насладилась моим триумфом над ним. Я уже чувствую, как пошатнутся устои преступного мира, когда не станет этой противной мыши с его глупыми и нелепыми прибамбасами. Я тот преступник, которого заслуживает Готэм.       — Но что за план? — чуть дрожа, спросила Харли, явно удивлённая столь эмоциональной речью своего возлюбленного.       — Мы уничтожим Бэтмена изнутри. Изорвём его в клочья. Заставим страдать. Мы уничтожим Готэм.       — А что, если?..       — Милочка, я не терплю сослагательного наклонения.       Комната наполнилась неприятным и гнусным смехом мистера Джея. Едкий, противный, очень похожий на скрип открывающейся двери, но более глубокий и долгий смех. Хотя, это был больше хохот, нежели смех.       Это словно вернуло её к реальности, выдернуло из омута, в который она так отчаянно хотела погрузиться. Харли почувствовала себя черепахой, которую перевернули на спину. Она вроде бы жива, но ничего не может сделать со своим положением. Джокер снова вернулся к своей единственной страсти — Бэтмену. Наверное, Харли стоило испытывать ревность, но она лишь чувствовала опустошение. То же, что она ощущала в первые дни в Аркхэме. Только теперь у неё не было даже тупого психиатра, чтобы выплеснуть злость и обиду.       «Любишь ли ты меня, Пирожок?»       Пока её одиночество не скрасил тот человек, который меньше всего походил на эту роль, по мнению Харли. Непроизвольно она начала вспоминать их с Бэтменом разговоры, шутки, споры, беседы. Всё это не казалось безумным, когда она делала это с Бэтсом. Квинн никогда бы не признала того факта, что она чувствовала себя нужной рядом с ним.       «Любишь ли ты меня, Пирожок?»       Отчаяние потихоньку начало маленькими, но упорными шагами подбираться к Харли Квинн. Бедняжка не была уверена в том, что ей стоит сделать, а что не стоит. Она не знала, кому можно верить, а кому нельзя. Но нельзя, чтобы Мистер Джей хотя бы на малую долю заподозрил о сомнениях девушки. Она будет такой, какой он хочет, что бы она была: его арлекином. Джокер — хаос, рождённый из страха.       «Любишь ли ты меня, Пирожок?»       Снова этот ненавистный вопрос, ответ на который лежит на поверхности. Но каждый раз, когда она вроде ловит его, он как скользкая рыбина выскальзывает из её рук. Простой вопрос, ответ на который требуется не от неё. Хотя, сама Харли не знает, чего боится больше: положительного или же отрицательного результата. «Ты не нужна ему, Харли», — слова Бэтса, которые Харли понимала, как «Ты не нужна никому, Харли».       «Любишь ли ты меня, Пирожок?»       — ХАРЛИ! — снова крикнул Джокер, а после влепил ей пощечину, тем самым выдёргивая девушку из воспоминаний.       — Да, Пирожок? — спросила Квинн, потирая покрасневшую щеку.       — Где ты витаешь? — спросил он, нависая над Харли. — А, впрочем, не важно. Я придумал гениальный план. Мы отпустим на Готэм бомбы. Но не простые. А бомбы с моим токсином смеха. ВСЕ-ВСЕ-ВСЕ БУДУТ СМЕЯТЬСЯ, — последние слова были просто выплюнуты в лицо блондинки.       — Но… а что будет потом?       С лица Короля исчезла улыбка, а появилась гримаса разочарования. Он, пожав плечами, вернулся за стул перед столом и снова впал в задумчивое положение, из которого никому не удавалось его вытянуть. Но Харли не была бы Харли, если б не попыталась это сделать.       — Пирожок, — ласково произнесла девушка, обнимая шею «карточного короля», — твоя Харли скучает. Отвлекись.       Но Джокер лишь пренебрежительно осмотрел руки девушки, борясь с желанием скинуть их. И вот опять она мешает ему, когда он почти достиг своего успеха. Правильно говорят, что женщины всегда всё портят. Но именно чувство, которое он испытывал пока Квинн была в Аркхэме, заставило его не избавиться от её рук сейчас. Чувство одиночества. Харли была его единственной и неповторимой игрушкой, да, но ещё она была его собеседником. Его арлекин. Им восхищались, его уважали, его боялись, но никто прежде не любил его.       — Отстань, — единственное, что бросает мистер Джей в её направлении.       — Ну, Пирожок, — девушка проскальзывает между его рук, садясь ему на колени. Бывшая гимнастка, как-никак. — Заведи свою Харли.       В эту секунду Джокер прижал Харли к столу так, что из блондинки неожиданно выбился весь воздух. Губы девушки открылись, ожидая сладкого и страстного поцелуя. И она его получает. Жестокий, требующий, лишённый всякой нравственности поцелуй.       «Любит», — пронеслось в голове у Квинн.       Снова её легкие лишаются воздуха, но в этот раз по другой причине: её хрупкое тело было бесцеремонно скинуто со стола с несколькими листочками.       — ПОШЛА ВОН!       Предательские слёзы дорожками потекли из глаз, когда Харли поплелась обратно по комнате. Какая же она жалкая, беспомощная, ничтожная. Он в очередной раз это доказал. Она может сколько угодно убивать охранников, смотреть, как Джокер издевается над жертвами, сама присоединяться к этому, глумиться над Бэтсом, но перед своим Королём она ничтожна. Он же король. Перед ним все беззащитны — пощады не будет. С чего она взяла, что станет исключением? Не может возразить, боясь расплаты, не может говорить, что хочется, боясь очередного удара.       От ненависти до любви один шаг. А сколько шагов от любви до ненависти? Тоже один? По правилам математики - один. Но по правилам жизни их гораздо больше. Бесчисленное количество бесконечных шагов, которые Харли решается предпринять. Она не станет размазнёй и слабачкой.       «Ты никому не нужна!»       Нужна. Почему-то Харли уверена, что нужна ему. Возможно, она не знает насколько сильно. Но главное быть кому-то нужной, верно? Те люди, которым ты нужен, держат тебя на плаву, словно спасательный круг. Вопрос лишь в том, будет ли он держать её.       Но что-то подсказывает Квинн, что будет. Он не бросит. Он поможет. Она станет нужной ему.       Станет нужной врагу.