Vengeance with a Smile

      Королю плевать на мольбу подчинённых. Мистеру Джею плевать на крики умирающих жертв. Джокеру плевать на стоны Харли Квинн у его ног.       — Как ты могла? Ненавижу!       Клоун снова пнул её, и тело Харли согнулось калачиком. Реками текли слёзы, смешиваясь с кровью, текущей из верхней губы, куда он ударил её первый раз. Джокер не требовал объяснений, не принимал отговорки, не дал сказать ни слова. Он видел их — этого достаточно.

***

      Мистер Джей устал. Он слышал, как несколько минут назад Харли снова проскользнула перед ним, говоря, что скоро вернётся. Для него до сих пор оставалось неизвестным то, где она шляется. Поэтому, чтобы хоть как-то отвлечь себя от планов об уничтожении Готэма, Джокер решил проследить за Квинн. Честно, ему было плевать на неё и её глупости, но неприятное чувство того, что блондинка что-то скрывает от него, никогда его не покидало. Король не любит тайн.       Вскоре безумец заметил первую аномалию в поведении Харли: она избавилась от костюма, распустила волосы и нацепила очки. Это сразу же навело мысли Джокера на то, что что-то было не так. Она никогда - никогда! - не делала этого при нём. Он ненавидел её такую: без броского макияжа, яркого костюма и безумной улыбки. Такая она уж слишком напоминала ему о его днях в Аркхэме, ненавистном для него месте. Ему нравилась нынешняя Харли Квинн, а не прошлая. От прошлой он избавился уже очень давно, даже растоптал тень. Возникал вопрос: ради чего или ради кого глупая Квинн могла ослушаться своего хозяина?       Он узнал ради кого. Бэтмен – глупая мышь, от которой он так жаждал избавиться. Связалась с врагом, предала Джокера. Все знают, какова расплата за предательство Короля. Неминуемая казнь, сжигание на костре, расчленение – слишком просто. Он будет пытать её, заставит признать свои ошибки, сделает снова своей игрушкой. И всё же мистер Джей был подавлен: она же была его единственной игрушкой.       Джокеру чуждо такое чувство, как любовь, он не признаёт его. Но он собственник. Его игрушки навсегда остаются его игрушками, даже если он оставляет их на чердаке. Как такой добродетель как Бэтмен смог связаться с его вещью? Пасть так низко? Противно.

***

      Харли скулила от невозможной боли, проклиная себя за неосторожность. Её боль – её заслуга. Нет, она больше не игрушка. Она больше не будет терпеть его и его постоянные издевательства. Но её «новая жизнь» больше не казалась радужной перспективой, если по её пятам всегда будет идти чокнутый маньяк-убийца.       — Хватит! — неожиданно даже для себя вскрикнула Квинн, выплёвывая кровь, когда Мистер Джей был готов нанести следующий удар.       — Хватит? ХВАТИТ?! — Джокер наклонился к блондинке, поднимая и поднося её подбородок к своему лицу. — Ты - моя, милочка. Ты ответишь за непослушание. Заплатишь за то, что ослушалась.       Она отвела взгляд, не в силах смотреть в эти ядовито-зелёные глаза, в которых сейчас светилась жестокость и забава. Джокер развлекался, но чувство обиды не отпускало его. Как она посмела предать его, а сейчас ещё и перечит?       — Смотри мне в глаза! — прорычал мистер Джей.       Харли снова посмотрел на него. Как бы странно это не звучало, но она не испытывала угрызений совести за свои деяния. Неожиданно Король нежно провёл тыльной стороной его свободной ладони по её щеке. Такой простой жест, содержащий столько ласки и нежности, сколько она никогда не получала от него ранее. Она взглянула на него, не понимая, что он делает. Он рассматривал её как самую красивую картину в мире, как самую лучшую скульптуру, созданную им.       На секунду Квинн растворилась в этом жесте, вспомнила, что их связывает и почему они вместе. Их общая свобода, их общее безумство. Всё начиналось так красиво: он заполнил её одинокое сердце, подарил надежду. Затем они были счастливы вместе: грабили, развлекались, смеялись и составляли всё новые и новые замыслы, планы на новые бунты в Готэме, тем самым доставая Бэтса.       Но тонкая грань их любви и ненависти слишком часто нарушалась. Джокер — полнейший эгоист, Харли — оставленная миром девчонка. Объединившее их безумство так же и разделило их. Квинн было достаточно любви, заботы. Джокеру нужен был Бэтмен. Не заметив, они поменялись местами.       Она хотела отодвинуться, когда он приблизил своё лицо к её, но его сильная хватка на её подбородке не позволила этого сделать.       — Моя, — пробормотал он в её ухо, от чего Харли вздрогнула. — Моя. Моя. Моя. Моя Харли Квинн.       Джокер поцеловал её. Блондинка не сопротивлялась, поддалась порыву нежности своего любимого. Резкий, требовательный, джокерский поцелуй, о котором она мечтала, засыпая каждую ночь. Но в то же время этот поцелуй не был таким нежным, как поцелуй Бэтмена. Поцелуй Джокера был вальяжным, неправильным, уверенным и страстным.       — Пирожок, — прошептала Харли сквозь поцелуй.       Вкус крови от разбитой губы смешался в поцелуе со вкусом её слёз. Джокер нагло, не прекращая поцелуя, давил на рану, выдавливая кровь и пробуя её металлический вкус. Вкус расплаты. Мистер Джей ещё не закончил. Пусть она расслабится, поверит в него другого. Глупая, наивная Харли Квинн до сих пор верит в невозможное, до сих пор верит в спасение, а он так надеялся, что выпотрошил эти чувства из неё.       Квинн не верила, нет, ей лишь нравилось то, что он был с ней. Возможно, свои последние минуты преданная игрушка проведёт рядом со своим хозяином. Джокер не отпустит её, скорее всего, убьёт, а остатки в коробке с праздничной лентой пришлёт Бэтмену. Вся её бравада исчезла, будто её и не было. Не было смысла бороться с ним, спорить, перечить.       Харли думала лишь о том, что она была единственной «девушкой» в жизни главного безумца. Ей нравилась эта мысль, она упивалась ею. Но Харли также думала о том, что она была единственной «девушкой» в жизни главного героя. Две личности вели в ней борьбу: зло против добра, геройство против малодушия, свобода против любви.       Джокер отстранился и улыбнулся во все зубы. Его хватка на подбородке ослабла, и девушка уже собиралась вырваться, но пальцы клоуна быстро сжались на шее блондинки, сильно сдавливая.       — Думала, я простил? Никогда. Ненавижу, — пальцы, словно щипцы, давили всё сильнее и сильнее, а Харли безуспешно пыталась ухватить хотя бы ещё один вздох. — Ненавижу тебя, Квинн. Дрянь.       «Вот, какой он. Конец. А чего ты ожидала, Квинн? Сама виновата. У тебя не будет памятника, на котором напишут, кто ты такая. У тебя не будет даже могилы. От тебя не останется ничего, Харли Квинн, потому что ты — никто...»       Хватка Мистера Джея неожиданно исчезла с шеи девушки. Мир в её глазах снова начал приобретать фокус, а легкие наполнялись желанным кислородом. В ушах зазвенел его приторным, тяжёлый смех, но звук становился тише, будто Джокер покидал помещение. Квинн отчаянно пыталась хотя бы встать, чтобы осмотреться, но боль от каждого движения была нереальной.       Джокер оставил её, не убил. Наверное, Харли Квинн должна радоваться этой мысли: сейчас она имеет превосходный шанс исчезнуть так, чтобы он или кто-то другой никогда её не нашли. Но какое-то чувство тревоги заставляло её думать о том, куда он пошёл, не смотря на то, что голова была готова расколоться на несколько частей. Харли хотела завернуться калачиком и умереть. Доставить ему удовольствие, порадовать, доказать, что не боится чертовой смерти.       Через некоторое время она села и осмотрелась. Никого и ничего. Алые пятна её крови запачкали не только её костюм, но и пол, а её тяжёлый запах всё ещё висел в воздухе. Харли осторожно дотронулась до распухшей губы и вздрогнула от боли. Губы распухли не только из-за раны, но и из-за поцелуев. Таких разных, но таких приятных.       Бэтс.       Квинн поняла, куда ушёл Пирожок. Король не только убивает провинившихся. Он наказывает и причастных.