Мой главный порок

      Люциан с улыбкой сидел на бёдрах Молоха и пытался уйти на кухню готовить завтрак. Полусонный мужчина лежал на постели и с усмешкой стискивал бёдра только сильнее.       — Думаешь, отпущу? — хмыкнул растрёпанный Молох. — Надейся.       Моргенштерну нравилось, как он выглядит: лохматый, чуть-чуть щетинистый, как будто одомашненный. Тёплые руки скользят от колен до талии и ласково поглаживают — хочется поддаваться шершавым ладоням и никуда не двигаться.        Люциан сидел на обнажённом Молохе нагишом, пока не накинул его рубашку, немного смущённый безотрывным алчным взглядом. Мужчина засмеялся такой реакции и приласкал его. Моргенштерн потёрся о ладонь щекой и прищурился.         — Ты всю ночь меня мучил, — мягко заметил он. — Хочешь и весь день так же пролежать?         — Суббота, — пожал плечами Молох. — Я никуда не спешу.         — Мы с тобой ведём себя так, будто встречаемся уже полгода, — подчеркнул Люциан. — А эти полгода мы только глазели друг на друга.         — Ты затеял разговор по душам, — хмыкнул Молох, — будто я уже застегнул ремень и мягко намекнул, что мне пора. И это «пора» затянется на всю оставшуюся жизнь. Нет, малыш, я никуда не ухожу. На мне даже трусов нет, — усмехнулся он. — И мне это нравится.         — Да, — сглотнул Моргенштерн, — я это отлично чувствую.        Каждую секунду их разговора ягодицами мужчина чувствовал член любовника и старался не ёрзать на нём, чтобы таки получить возможность выбраться из постели. Но интимность, спровоцированная обнажённостью, подкупала. Люциан водил ладонями по животу и мощной груди Молоха, массивным плечам — и сам понимал, что вставать на самом деле не хочется. Больше по душе просто прижаться к плечу, закрыть глаза и пролежать до понедельника. К чёрту всё.        Молох приподнимается, чтобы расшевелить Люциана, и губами касается одного из сосков. Медленно посасывает, несильно оттягивает — и Моргенштерн неслышно вздыхает. Молох поднимает голову и Люциан ловит его — целует в губы, активно и влажно. Мужчина завитал в облаках, немного расслабился — и тогда молодой любовник больно укусил его и, посмеявшись, поднялся с бёдер.         — Ребёнок, — хмыкнул Молох и поднялся на постели.         — Хочу удивить тебя завтраком, — оправдался Люциан, встав в дверном проёме в вальяжной позе, и шмыгнул в кухню, подмигнув мужчине.        Молох закрыл глаза, когда через несколько минут почувствовал аппетитный запах. В комнату проникал тонкий аромат яичницы с пряностями и жареным хлебом. Мужчина ясно представлял, как шкворчит хлеб на сковороде, и это обострило голод. Он поднялся с постели, накинул первый попавшийся халат. По сладковатому аромату мужского одеколона Молох понял, что Люциан его часто носит. Ну что ж, всё равно рубашку угнали.        Мужчина вошёл в кухню и увидел, с каким задумчивым видом Люциан стоит перед сковородой — опасался, что пригорит. Пахло яйцом внутри хлеба с вырезанным мякишем. Моргенштерн добавил зелени, лука и немного специй. Молох представлял, насколько это может быть аппетитным, и не мог дождаться момента дегустации. Он приобнял Моргенштерна сзади и губами прижался к его тёплой, гладкой шее. Люциан вздрогнул, мурашки пробежали по его телу, и тихо посмеялся — было и щекотно.        Руки ловко и умело проскользили по приятным бёдрам. Спиной Моргенштерн чувствовал, как учащается дыхание Молоха, когда тот начинает приставать к нему. Похоже, это нравится им обоим в одинаковой степени.         — Почти готово, потерпи, — мягко произнёс Люциан.         — Терпение? — фыркнул Молох. — Нахер терпение.         — Твой девиз, — с улыбкой ответил Моргенштерн и повернулся, чтобы поцеловать мужчину в губы.