Мой главный порок

      Люциан Моргенштерн стоял в коридоре и обсуждал с другими преподавателями с кафедры зарубежной литературы вопрос о недавнем происшествии. Студенты подрались в столовой, и не было известно, кто виноват, до конца. Поначалу Люциан ощущал себя уверенно, однако, когда в толпе возник знакомый силуэт, занервничал. Тело бросило в предательский жар, поясница отозвалась болью.       От его глаз было невозможно оторваться, они словно светились, и были цвета проклятого золота. Непослушные цвета меди волосы, кое-как собранные в хвостик на затылке. Дорогой костюм серого цвета с галстуком. Люциан не заметил, как кровь ударила носом.       Молох оскалился и протянул Моргенштерну платок из кармана пиджака.       — Того и гляди проглотите, Люциан Легионович, — хмыкнул он, когда заметил, как Люциашка смущается.       Сразу хотелось прижать к его к стенке, чтоб пахом к паху, раззадорить пламя в груди преподавателя и попробовать огонёк на языке.       Люциан нахмурился, вытер кровь и захотел сказать что-то коллегам, но бабушки-яойщицы уже удалились на кафедру зарубежной литературы развивать отечественный фанфикшен.       Стало как будто темнее, часы перестали тикать, атмосфера стала гнетущей.       — ЛИБО СОЖРУТ ВАС.       Люциан улыбнулся, пальчиком затолкал окровавленный платок обратно в карман и пошёл к кофейному автомату.       «Только попробуй», — говорил он всем своим видом.       И прошёл до автомата, и заплатил, и наклонился за кофе.       Молох увидел аппетитную задницу и сжал руки в кулаки. Быстро оценил ситуацию. Ему не нравилось, когда его вот так водили за нос, но, как мазохист кайфует от боли, так и Молоху нравилась дерзость.       «Если потом я откушу лицо вон тому зеваке, о нашем сексе все забудут», — подумал амбал и уже собирался совершить злодеяние, но вдруг очнулся от своих пошло-садо-мазо-мыслей, когда Люциан протянул ему горячий чай с лимоном. Химозно, но приятно. Из автомата. Забота стоимостью 35 рублей.       — Остыньте, вам ещё четыре пары сидеть, — мило улыбнулся Моргенштерн. — Чай поможет вам успокоиться.       Молох грубо прижал Люциана к себе, чтобы тот почувствовал твёрдый и возбуждённый член даже через плотную ткань брюк.       — Нет, — твёрдо отказался преподаватель. — Мне ещё лекцию читать.       — Мне и почитаешь, — пожал плечами Молох и за руку уволок в туалетный уголок.       Когда Люциан прижался щекой к холодному кафелю, то понял, что попал. Поздновато, конечно, но ведь чем дальше, тем приятнее. Ежик плакал, но ел кактус.       Крепкая рука Молоха сковала запястья Люциана железной хваткой над его головой. Сквозь ткань препод ощущал, как сильно его хочет студент. Другая рука Молоха скользила по груди, расстегивая пуговицы рубашки и ощупывая возбуждённые соски. Конечно, сначала грудь, чтобы хорошенько раззадорить мужчину.       — Так ты делаешь, когда оказываешься дома в душевой кабине? — насмешливые слова бритвой проходят с языка на язык.       — У меня… Хах… Нет… Дома… — неровно дышал Люциан и кусал Молоха за губу, насколько это было возможно, и наконец выпалил. — Я живу в контейнере… — и рассмеялся.       Молох молча засунул руку Люциану в трусы и больно сжал его яйца. Моргенштерн тут же умолк.       — Всё? — поинтересовался гигант, шевеля искусанными губами.       — Да пошёл ты… — фыркнул преподаватель.       Его лицо озарил испуг, когда он услышал, как Молох зубами раздирает упаковку с презервативом.       — Твою мать!       Молох ухмыльнулся.       — А ты мою маму не трогай. Пусть она была сектанткой, я её по-своему любил.       Презерватив со смазкой легко оказался на члене, и вскоре Люциан познал всю силу мужской любви. Задница у него была что надо, по мнению Молоха.       «С другими не ебётся, только пальчиками себе помогает в интимные моменты», — отметил студент. — «Хорошо. Буду аккуратен».       А вот Люциана опять никто не спросил. Впрочем, Молох поинтересуется. Потом. Когда его мальчик достигнет максимального опустошающего оргазма. Обкончает всю стену, трусливо прижмётся и попросит пощады.       Но Люциан Моргенштерн никогда не был и не будет чьей-то собственностью или сексуальным рабом. Пяткой он прицельно заехал Молоху по голени. Пока студент отвлёкся, он совершил попытку сбежать, но споткнулся. Покерфейс. Молох схватил его за шею, опять прижал к стене и начал иметь. Ноги у Люциана подкашивались, колени дрожали, глаза закатывались. Губы шептали наполовину призывы к богу, наполовину — проклятия в сторону Молоха.       — Этим ротиком ты целуешь свою мать? — насмешливо интересуется он и жадно целует любовника в губы.       — И сосу твой член, — хмыкнул Люциан, храбрясь.       — Ба, какие словечки. Дерзкий? — ухмыльнулся мужчина.       — А то.       — Ну, посмотрим. Я просто обязан тебя за это наказать.       — Но меня ждут… студенты…       — И чёрт на куличках, да-да-да….