Весна дней моих

      Когда она вошла, даже робкий луч рассветного солнца ещё не проник в уютную маленькую комнату. Здесь пахло ментоловыми мазями и потом, но приторно-сладкий запах гноя чувствовался больше всего. В одном из углов светлого помещения стояли вычищенные после кровавой бойни на Черноводной доспехи, и пустые прорези шлема в виде оскалившейся собачьей головы смотрели на вошедшую сурово и недоброжелательно. Было тихо, и лишь судорожное дыхание спящего нарушало этот покой. Санса смочила ткань холодной водой из стоящего возле кровати горшка и аккуратно, боясь разбудить Сандора Клигана, вытерла проступившие капли пота с его лба. Пёс беспокойно заворочался.       — Это ты?.. — голос, больше походивший на хрип, звучал тихо, отчего Санса не могла разобрать и половины того, что говорил Клиган. — …это ты? — вновь повторил он, произнося незнакомое ей женское имя. — Ты пришла ко мне?..       У него лихорадка, и он бредит во сне, поняла Санса. Слабая рука отыскала маленькую руку девушки и сжала так крепко, насколько могло позволить раненое обессиленное тело.       — Я ждал тебя так долго… — бормотал он.       Сердце Сансы сжалось. Неужели Пёс, тот самый Пёс, жестокий убийца, звал в бреду ту, что когда-то любил? Неужели он вообще способен любить? «Глупая, глупая Санса, — думала она про себя, пока он держал её за руку, — не всегда он был таким, каким ты знаешь его».       — Я думал, что навсегда потерял тебя… Я хотел… хотел спасти тебя… — он всхлипывал, и горячие слёзы стекали по его щекам, орошая безобразные шрамы. — Я так любил тебя… Я ничем не мог помочь…       Она осторожно положила его руку на измятую простынь, и он заскулил.       Приходя к нему каждое утро в течение трёх последних дней, она ещё ни разу не застала его в сознании. В лихорадке проходила его борьба за жизнь, тяжелая борьба, из которой он мог выйти либо победителем, либо не выйти вообще, утонув в омуте смерти. Его раны гноились, несмотря на должный уход, однако Пёс продолжал отчаянно хвататься за ускользающую из его лап жизнь.       Девушка помогала мейстеру, чем только могла: она обрабатывала воспалённые раны и накладывала повязки, поила Пса маковым молоком, когда боль была настолько сильной, что он громко стонал, а после бежала в богорощу — помолиться Старым богам о здоровье матери, удаче Робба и жизни Пса. У неё не было друзей в Королевской Гавани, только сейчас она поняла это, и Сандора Клигана девочка считала своим единственным защитником: когда разъярённая толпа стащила её с лошади, именно Пёс спас Сансу, рискуя собственной жизнью. Сир Меррин, сир Борос, сир Мендон... Они подчинялись приказам своего короля без возражений, если Джоффри повелевал наказать её. Но только не Пёс. Он никогда не бил её.       Санса в закрытом тёмно-синем бархатном платье, облегающем её тонкий стан, потянулась, чтобы открыть окно. Слабые бледные пальцы медленно повернули ручку, и утренняя прохладная свежесть, предвещающая дождливый день, ворвалась в душную комнату, лаская почти прозрачную занавеску. Девушка отодвинула её и выглянула в окно. Непослушная прядь выбилась из тугой косы и незатейливо подтанцовывала в такт ветру.       Мейстер сказал, что самое страшное позади, и Пёс будет жить. Наконец-то жестокие боги услышали её молитвы, наконец-то сжалились над её израненной душой, пощадили её чувства. Только почему так долго пришлось ждать их милосердия?       — Почему так долго, боги? — тихо сорвалось с её губ, и ветер, подхватив её шепот, унёс его вдаль.       — С кем ты там разговариваешь, пташка? — раздался скрипучий голос позади.       От неожиданности она вздрогнула, но, тут же придя в себя, обернулась.       — Давно вы проснулись? — спросила Санса.       — Достаточно, чтобы рассмотреть тебя со спины, — Пёс попытался приподняться, но боль, резко пронзившая тело, заставила его лишь тяжко всхлипнуть. — Почему ты здесь? И где мейстер?       — Я помогаю ему, — она покраснела от его слов. Он разглядывал её!       Девушка заметила его недоумевающий взгляд и поспешила ответить:       — Король Джоффри приказал мне ухаживать за вами.       Она не ожидала, что он засмеётся. Его смех, хоть приглушенный и больше напоминающий стон, прокатился по маленькой комнате. Сансе на миг показалось, что все в ней засмеялось вместе с ним: и тонкая занавеска, и горшки с мазями, и даже сердитый шлем в виде оскалившейся собачьей головы.       — Неужто твой милый жених записал тебя в служанки? — морщины от смеха углубились на его исхудавшем лице. Казалось, борьба за жизнь состарила его лет на десять. — Вот потеха-то.       — Будущая королева должна помогать нуждающимся, — уверенно сказала она и сама почти поверила в то, что Джоффри ручался этим правилом, посылая её к Псу. — Да, и ночные горшки носить тоже, если придётся?       Санса отвела взгляд. Пёс не боится Джоффри, как она, подумала девушка. Он смелый и сильный, не то, что Санса. Ему легко говорить.       — Что, убедилась наконец, что врут всё твои песни, пташка? — вдруг начал он, и у неё вспотели ладони. — Открою тебе одну маленькую премудрость: всё, что в них поётся, большей частью выдумка какого-нибудь дурака, который и в глаза-то не видел настоящих рыцарей, а про короля слышал от какой-нибудь двухсотлетней старухи.       — Наверное, вы правы, сир, — прошептала она и только потом поняла, что сказала. Он терпеть не может, когда его называют рыцарем. Он не рыцарь, он тысячу раз говорил ей об этом.       Но Пёс, казалось, пропустил это мимо ушей и продолжил:       — Всегда говорил, что твоя септа времени зря не теряла, добротно выдрессировала свою пичужку, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла фальшивой и неприятной. — Неужели после всего, что ты пережила, ты продолжаешь верить в добрые песенки о благородных рыцарях, о королях, которые жалеют бедных, и о любви, которой нет конца?       — Нет, — сказала Санса, и Пса удивил её тон.       — Не веришь?       — Нет, — ответ был сухим и холодным, — но я слышала, что Джоффри приказал отправить хлеба беднякам у ворот…       — И рубить им головы, если попросят снова?       Девушка опустила глаза. В комнате стало прохладнее, и занавеска затрепыхалась. Собиралась гроза. Где-то вдали уже виднелись яркие вспышки молний.       — Да, не слишком-то я похожу на галантного рыцаря из твоих песенок, — усмехнулся Сандор Клиган.       Дождь заиграл за окном печальную мелодию. Огромные ледяные капли бились о подоконник, и брызги, стремительно разлетающиеся от звонких ударов, попадали на занавеску, оставляя на ней мокрые следы. Санса закрыла окно.