Список воспроизведения: безымянный

- Подожди... Ты что творишь? Да подожди ты! Март! Холеный молодой мужик в строгом костюме и при галстуке с почти неприкрытым ужасом оглядывается на дверь – заперто ли? Мартин легко сбрасывает на пол стопку бумаг, небольшой степлер, несколько ручек и карандашей вместе с точилкой, приземляется задницей на освобожденный стол и упирается кроссовками в подлокотники офисного кресла. Ему реально смешно с этого трясущегося от страха породистого гусака. Но, черт, свое простое дело он знает – дай боже! - Дверь... Ты закрыл? Мартин ловит хвост галстука и медленно тянет к себе: - Слушай, Сержик, че ты так трясешься-то, я не понимаю? Сержик – Сергей Михайлович Павлов – смотрит на наглого мальчишку и чувствует отчаянную злость... и жаркое возбуждение... Март хорош, чего уж... У него очень светлая кожа, волосы цвета бледного золота и большие серо-голубые глаза, трудно поверить, что такие вообще бывают в природе: настолько прозрачные, что почти и цвета не различить, - это у парня от отца-финна. А от русской матери прочный костяк, длинные ноги и темперамент как у чумы. Какая-то прямо скифская бесцеремонность, безбашенность и жадность до жизни. Март приходит сам, когда хочет, и когда хочет – уходит. Может двинуть дури или напиться до обнимашек с белоснежным другом. Может сесть в тачку, подаренную отцом, и укатить на загородную трассу – гоняться с приятелями, такими же мажорами, как он сам. А может сам за полгода вызубрить две вавилонские башни книг и поступить в МГИМО без бабла. Может подставляться так, что в горле только хрип, и не чувствуешь тела, как будто от тебя остался только член, долбящий его тесную задницу. А может заломить руку, ткнуть мордой в стол и сам оттрахать так, что в глазах натурально полыхают искры... Оторва... Мартин тянет галстук сильнее и смеется: - Дерганый ты, Сержик... К тебе без стука все равно никто не вломится. Тот шумно и коротко выдыхает: - Никто, кроме... - А! О... Ну да, боишься, как бы мама не узнала, что ты не только ее, но и меня трахаешь? - А ты бы не боялся? Мартин слегка откидывается назад, задирая лицо к потолку, словно там написан ответ, и удавка на шее Павлова сжимается туже. - Да, честно говоря, не особо... Но ты не трясись, я классную отмазку знаю! - Какую еще... - Про Эдипов комплекс слышал? - Господи… это тут при чем? - Ну как же... Ребенок – то есть я – испытывает подсознательное сексуальное влечение к матери... Дедушку Фрейда не читал? Сергей глуповато моргает, он читал, конечно, что-то такое, но сообразить, что имеет в виду этот мелкий бес, не может никак. Мартин цокает языком: - Бля... Правду говорят, где столько красоты, там ум невместен... Ну сам смотри, испытываю я, значит, подсознательное то самое... И очень хочу занять место папы рядом с мамой. Только вот папа мой из Хельсинки раз в квартал по обещанию заглядывает, а ты к маме частенько приезжаешь, так? Ну вот, значит, я не папу выпереть хочу, а тебя... Но турнуть тебя отсель у меня не выйдет, вот я тебя в отместку и трахаю... По-моему, логично, не? Павлов цепляет пальцами петлю на шее и тянет в сторону, продышаться, а то ведь и правда удавит. - А то, что я тебя... это какой комплекс? - А хуй его знает... – прозрачные глаза похожи на финские озера, чистые и невинные, как сама природа. – Но мы ведь можем ей этого и не говорить, зачем? Мартин нагибается вперед, складываясь пополам, почти лицом к лицу любовника – и собственным коленям, ведь ноги с подлокотников он так и не снял. Изящное движение кистью, и галстук укорачивается, намотанный на кулак. А вторая рука скользит сверху вниз, пальцы пересчитывают пуговицы на белой рубашке и бесцеремонно ныряют в пах, и Сергей беззвучно ахает... - Господин Саари! Голос. В коридоре. Мартин морщится: - Бля-я-я-я... Почему мне с тобой никогда поиграться не дают, а, Сержик? - Мартин! Голос ближе и звонче. И стук каблуков. У Павлова обрывается сердце. Если она сейчас войдет... Если она войдет... А она вот прямо сейчас и войдет... А этот гаденыш сидит у него на столе, чуть не уткнув мордой себе в ширинку и скалится как волк... - Мартин! - Да, я иду, мама! Он соскальзывает со стола, легко перепрыгивает через бумажную свалку на полу и секунду спустя уже дергает дверь: - Я здесь, у Сергея Михайловича там со стола папки грохнулись, я шум услышал, заглянул... Дверь захлопывается. Павлов сползает на пол и начинает собирать разлетевшиеся листы в стопку. В кабинете пахнет горечью можжевельника – новый мальчишкин парфюм. А в штанах у Павлова просто камень... Сука. Мелкая сука. *** - Мартин, оденься к ужину нормально. - У нас что, гости? - Отец через час приедет. Я тебе позавчера говорила. Ты меня не слушал, как всегда? Мартин глубоко вздыхает, глядя матери в спину: - Извини, забыл. Тамара кладет под зеркало ключи, стягивает с шеи шелковый шарф, поправляет идеально подкрашенные в модный тон русые волосы и поворачивается к нему. Уже выше нее ростом, а точно еще вытянется, только лицо пока мальчишеское. Но лет через пять Март повзрослеет, а она – спасибо всем богам косметологии! – останется все такой же молодой. Да, лет через пять-семь никто и не скажет, что это мама и сын. - Не рановато для склероза? - Перезанимался, наверное... - Вот и отдохнешь немного. - Что? - Аарно проездом, ему надо в Новороссийск. Он хочет, чтобы ты с ним поехал. - Это еще зачем? Тамара пожимает плечами и идет в сторону лестницы на второй этаж: - Сам и спросишь. За ужином. Не опаздывай, он этого не любит, сам знаешь. Еще бы не знать... Мартину иногда кажется, что папенька у него не финн, а немецкий бюргер. Все четко, по списку, схеме и плану, заранее записанным в солидный ежедневник в кожаном переплете. Шаг вправо, шаг влево... прыжок на месте – попытка улететь... Опаздывать он, конечно, не стал, зачем дразнить гусей? Но и прикид особо менять – тоже. Джинсы давно уже не рабочая одежда ковбоев Дикого Запада, тонкий джемпер сверху, мягкие мокасины вместо кроссов, сойдет! Это папеньке от него что-то нужно. Значит, скушает. - Добрый вечер, отец. - Добрый вечер, Мартин. Аарно Саари в Москву приезжает нечасто, и первые несколько дней тягучий финский акцент хорошо слышен – другие интонации, жесткие гласные. Он вообще жесткий и сдержанный. Мартин даже не очень понимает, радуется ли отец вообще, когда его видит? - Садись, мы уже тебя ждем. Рыба, ну конечно! Рыбный салат, тартар из сига, салака... Мартин устраивается на своем месте, через стол от матери и сбоку от отца, сидящего в торце, привычно подхватывает и задумчиво крутит в пальцах рыбную вилку. Отцу плевать, что жена и сын любят мясо. Он приехал – на столе будет рыба. Блядь... А Мартина с детства от рыбного запаха тошнит... - Как твои дела, сын? Обстоятельно так, размеренно. - Хорошо. Спасибо. - Как твоя учеба? - Все в порядке. - Никаких проблем у тебя в институте нет? Март удивленно задирает светлые брови. - Какие проблемы, отец? Учебный год только начался. - Замечательно. Вот именно так, слегка растягивая вторую «а» - замечаательно. Оочень по-фиински. - Значит, ты сможешь пропустить полторы недели. - Что? - Чему ты удивляешься? Тебе через некоторое время работать вместе со мной, я хочу, чтобы ты познакомился с моими партнерами. Новороссийск – крупный порт. Через него идет много грузов. И наш лес тоже. Мартин аккуратно кладет вилку на салфетку и откидывается на спинку изящного венского стула. - Погоди... Что-то я не понял. Тебе мало Рику? Он с тобой там живет, вот пусть и занимается делами, при чем здесь я? Ты, кажется, сам на прошлое Рождество заявил, что у меня никаких тормозов нет, а такие помощники тебе и даром... Аарно тоже кладет приборы. Улыбка и так была скорее дежурной, сейчас и от нее следа не осталось. - Да. Твой брат гораздо разумнее тебя. - Он старше... - Не перебивай. «А еще он такой же... финн... как и ты сам!» - хочется добавить Мартину. Но он молчит. В общем-то, ничего плохого ему единокровный старший Рику никогда не делал. Разве что был действительно таким же до зубовного скрежета правильным, как и их отец. - Рику, как ты верно заметил, живет в Хельсинки. И он общается с тамошними моими партнерами. Это так. Но для бизнеса было бы хорошо, если бы здесь наши интересы представлял ты. Семейное дело. Отец и два сына. Это традиционно. Это достойно и правильно. - Я могу спросить? Тамара впивается глазами в мальчишку напротив. Опять ссору собрался затеять?.. - А если я не хочу заниматься никаким семейным делом? Старший Саари берет фужер с минеральной водой, отпивает пару глотков и спокойно ставит на место. - А тебя никто не спрашивает, Мартин. *** Конечно, отец настоял. Конечно, Мартин с ним поехал. И вот уже неделю торчит в этом долбаном Новороссийске, изнывая от жары, которую терпеть не может, и дурея от бесконечных «встреч на высшем уровне». Сегодня, правда, передышка. Папенька решил, что надо изобразить благотворительность, и с одним из приятелей отправился в военный госпиталь. И сына прихватил, для плезиру, вот мы какие... благотворительные... Хотя, если по правде, то от Аарно не убудет, а здешней больнице деньги лишними не станут. В этом разговоре Мартин без надобности, мелькнул лицом – и ладно, а потому он по-тихому линяет подальше от кабинета главврача, и вот уже с полчаса шляется по гулким, чисто вымытым коридорам, полным неистребимого больничного аромата. То ли хлорка, то ли карболка, никогда не мог запомнить. Курить хочется адски... А по стенам двери, двери, двери... И где тут выход? Кажется, вот эта последняя? Март толкает выкрашенную белой масляной краской створку и зажмуривается от яркого солнца, бьющего прямо в глаза, черт!!! Он делает еще пару шагов вслепую, налетает на что-то и подворачивает ногу. Точно бы полетел и по полу пропахал, если бы не уперся рукой в жесткий край... кровать? Блин, это ж палата! Точно... Палата, угловая, маленькая, с окном на южную сторону, ну тут, блядь, и жарища! И солнце, гребаное солнце прямо выжигает все навылет! Март коротко трясет головой и часто-часто моргает, разгоняя разноцветные пятна под веками. - Простите... – нехорошо вышло, парень на вытяжке, а вдруг он ногу его задел, когда в кровать влепился. – Я... извините, я случайно. Синие глаза, яркие, но какие-то смертельно усталые, взгляд почти равнодушный. - Извиняю. Март осторожно отнимает руку от края койки. - Я не задел? Вам не больно? Врача позвать? Лицо, с которого еще не совсем сошел загар, вдруг передергивается. - Не больно. Мартин смаргивает еще пару раз. Что-то такое в этом лице, как будто хочется рассмотреть поближе. Он сует руку в карман и улыбается: - Куришь?