Список воспроизведения: безымянный

Жа-а-арко-о-о... Черт, как по-сволочному жарко! Сбитая влажная простыня под плечом и боком. Под щекой такая же подушка, смятая и тоже влажная. Чья-то голова давит на вытянутую перед лицом руку. Чье-то горячее тело прижимается к спине. И воздух – неподвижный, застывший, плотный, накрывающий как одеялом. Да, еще и одеяло на ногах... И чьи-то конечности, закинутые поверх его собственных... Бля-я-я-я... Как же жарко! Март глубоко вздыхает и переворачивается на спину, расталкивая соседей по ночлегу, еще крепко спящих и потому безвольно откатывающихся чуть в стороны. Голова... вкус во рту... комната... не его, точно... и убейте, если он помнит, кто это рядом... и жара эта гребаная! Сначала – пульт от кондера, все остальное потом! Закинуть руку к краю постели, - да мать твою, у нее край вообще есть?! Где-то там, по идее, должны валяться все пульты... этот длинный – о, черный... от телика, не то... Этот тоже черный – нет, от стереосистемы... И этот тоже черный, и длинный, только это ни хрена не пульт, и кнопочек на нем On, Off, «+» и «-»... бли-и-и-ин... О! Вот он, белый, чудо мое, прелесть, сейчас мы вот тут нажмем на кружочек с рисочкой – и-и-и-и... Да! Где-то под потолком, в другом конце спальни тихо вспискивает и начинает мерно шелестеть, а через минуту до тела докатывается долгожданная прохлада. Класс, хоть дышать теперь можно! Так, принимаем положение сидя. Осторожно, потому что... Нет, голова не особо болит, значит, на повышение градуса шли грамотно. Или, по крайней мере, обороты не снижали. Сердце зато колотится как сумасшедшее, та-хи-кар-дия. Знакомо, нормально. Надо воды и побольше, а это значит, надо выползти из-под – кого? Тело справа опознается как женское. Март осторожно приподнимает длинные, лежащие на лице девчонки, темные волосы. Кажется, он ее видел в институте. Кажется, даже на своем факультете. А может, и нет. Он рассматривает еще с минуту, но прояснения не наступает. Так, а кто второй? О, точно – второй. Парень... Нет, теперь водички... Март медленно сползает к краю огромной кровати и спускает ноги на пол. Столик, на столике бутылки, сейчас скажут: «Выпей меня!». Слава богу, минералка тоже есть... - Привет... Голос из-за спины хриплый, но когда Мартин отвечает, выясняется, что и его собственный не лучше: - Ты кто? Парень на кровати замолкает, потом кашляет и даже с какой-то обидой произносит: - Саари... Ты че? Ты меня не помнишь, что ли? Я – Лекс, мы в одной группе... - А-а-а... да, вспомнил... - Ну ты даешь! – хихикает тот, кто назвался Лексом. - Я даю? – Март отрывает от губ бутылку с водой и оборачивается через плечо. – Я тебе давал? Voi luoja[1]... Как низко я пал... - Слушай, я по-фински не понимаю... - Да кто б сомневался... - Но вообще-то... ты мне не того... Пустая бутылка отправляется на стол. Нет, все-таки пол-литра воды – маловато... Но сразу еще столько же, это плохо будет. Март садится вполоборота и чуть наклоняет голову по привычке, так удобнее рассматривать. Да, Лекс... Надо же, вспомнил... - Не того? То есть, проще говоря, ты меня не трахал? Парень качает головой. Март приподнимает брови: - Я в собственных глазах поднялся на ступеньку выше... А это кто? - Это Маринка. - Информативно... Лекс усаживается на взбороненной постели, выпутывая ноги из-под одеяла. Доползает до края и тоже тянется за водой. - Ты чо, вообще ни хрена не помнишь, что ли? Март медленно облизывает губы и невидяще смотрит в стену. Из Новороссийска они вернулись три дня назад, и Аарно сразу улетел в Хельсинки. А он, кинув чемодан в комнате и невнимательно выслушав мать, которая что-то там такое говорила про то, что тоже отчалит на пару дней, - куда, кстати? – отправился пить с приятелями в клуб. Напиться хотелось. Конкретно. Ставшей притчей во языцех традиционной русской тяги к пьянству Март вовсе не испытывал. И вообще старался себя контролировать. По крайней мере до того момента, когда становилось на все пох, и тогда вполне себе запланированно напивался, или дергал кислоты, или каких других таблеток... Но на то всегда имелась причина. Ее мог не знать никто, кроме него самого, но сам-то он всегда знал! На сей раз причина, кажется, была проста и валялась прямо на поверхности: папенька в каждый приезд дергал его за нервы так, что, закрыв за ним дверь, хотелось заорать в голос, побиться головой об стену и выхлебать полбутылки вискаря прямо из горла... Правда, этот визит родителя прошел не без приятности... *** Март осторожно стучит в дверь и заглядывает с самой милой и вежливой улыбкой, на какую только способен. - Прошу прощения, господа... Отец, можно минуту твоего внимания? Старший Саари коротко кивает, извиняется перед главврачом и деловым партнером из местных, решивших его сопровождать в госпиталь, и выходит в коридор. - В чем дело, Мартин? - Я не стал бы отрывать тебя от важного разговора, но хотел бы поделиться одной идеей. Аарно чуть приподнимает брови. Удивительно... Редко доводится видеть младшего из сыновей столь... разумным и сдержанным. - Слушаю тебя. - Я тут подумал... Помощь госпиталю – это здорово, и для репутации сильный козырь. Но вот если бы взять, ну скажем, кого-то одного под крыло... - Под крыло? Март коротко смаргивает и переходит на финский, папенька хоть и отлично владеет русским, но за долгие отлучки идиомы у него плавно переходят в пассив... - Под персональную опеку. Аарно еле заметно улыбается. Да, ему нравится, когда Мартин говорит по-фински, тем более что говорит хорошо. - Зачем кому-то персональная опека? - Адресную помощь легко отследить. Легко контролировать. И легко использовать. Для рекламы и репутации. Саари-старший молчит, прикидывая что-то в уме. Потом кивает: - Иногда мне кажется, что ты специально притворяешься глупее и безалабернее, чем есть на самом деле. И я не понимаю, зачем, Мартин. Это хорошая идея, да. Надо найти кандидатуру... - Извини, отец, что перебиваю... - Да? Что-то еще? - Да я, собственно, в одну палату заглянул случайно... Блин, всегда бы с отцом было так просто... *** Так... Клуб. И там он уже был в компании. На танцполе на нем висла какая-то девица, терлась, как мартовская кошка, и у нее точно были длинные темные волосы... Это Мариночка, значит, и была, что ли? Лизались они там же, не отходя, девочка пальчиками шарила у него под футболкой, Март помнит, что у него стоял... Но не на нее... Стояло у него, потому что рядом уже нарисовался этот самый Лекс. И последние несколько танцев были на троих, а потом было такси, эта вот комната и опять танцы, но уже почти без одежды, с девочкой в серединке, которую они без особых церемоний зажимали в тиски, потому что сосались не с ней, а друг с другом через ее плечо... Только Марту, кажется, к тому времени надоело, что Мариночка все время лезла руками в пах, трахать ее не хотелось, хотя и моглось, а вот Лексова задница была классной, и растягивать ее было клево... - Вспомнил? Лекс допил воду и снова валялся на кровати. - Угу... Ты Мариночку пялил, а я – тебя. Довольно дружно получалось, кстати, ритмично... - Мальчики-и-и... дайте попи-и-ить... - О, а вот и красотулечка наша очнулась, - обрадовался Лекс, трогательно зардевшись под взглядом прозрачных ехидных мартовых глаз. – Сейчас добудем тебе водички! - Ути-пути... Ладно, пои свою красотулечку, я в душ... Кстати, хата чья? - Ее... Март, уже поднявшийся с постели и добравшийся до двери, не удержался: - Мне тебя подождать-проводить, дарлинг? И захихикал, как кикимора: - Охуеть, как ты мило краснеешь, Леха... *** За машиной пришлось вернуться к клубу, хотя на черта... Ничего бы с ней на стоянке не приключилось до завтра. Или послезавтра. Заезжая в ворота дома, Март уже готов был выматериться, до того хотелось завалиться в кровать и доспать, все-таки шести часов после гулянки маловато... Ничего, на учебу только завтра, матери нет, сейчас доберется до своей комнаты и отрубится, на сколько захочет... Павлова, сидящего в гостиной с бокалом коньяка, Март так и не заметил. Толкнуть дверь тихонько. Хотя бояться нечего, не заскрипит. В этом доме ничего не скрипит, не щелкает и не перекашивается, все пригнано и ухожено. Тамара точно знает, что бесит педантичного супруга, и поводов не дает. Уж таких глупых – тем более. Может, потому Аарно до сих пор и не развелся с ней? Удобно... Послушная русская жена. Хотя Сергею плевать, он совершенно не горит желанием уводить любовницу из законной семьи. Ее доходы с состоянием старшего Саари не сравнить, так на кого лучше работать? Так и знал, что эта мелкая блядь спит. Как всегда голышом, и как всегда наполовину сбросив с себя роскошную махровую простыню. Он думал, что гаденыш появится вечером, вдвоем, без Тамары, оставаться получалось очень редко, и тем сильнее Павлов ждал этого момента. Не факт, что Марту припадет охота провести это время именно с ним, но иногда припадала ведь... Но сучонок не появился, ни к ужину, ни ночью, ни под утро. Нарисовался уже днем, машину бросил во дворе, даже в гараж не завел, - и уплелся спать. А Павлов остался в гостиной глушить коньяк. И сам не заметил, как пары уплотнились до идеи пойти и отыметь этого сукиного сына, прямо вот так, зажать, пока спит – и трахнуть, потому что свербило уже невыносимо... Когда он успел подсесть на эту ебливую дрянь?.. В первый момент Март даже не понял, в чем дело... Он снова заснул прямо в гостях и на него опять навалилась Мариночка с Лехой на пару? Да не, хрен ли? Он же домой приехал... Но сон снесло в один миг, когда между ног въехали колени, а прямо у самого виска дохнуло коньячными миазмами: - В кого ж ты такая блядь беспробудная, а, Март?! Затрахали за ночь так, что прям посреди бела дня отрубился, да? Тогда еще немножко потерпишь, правда? - Сержик... ты ебанулся, что ли?! Не сказать, чтобы его не домогались никогда, и даже всерьез, но чтоб вот так – еще ни разу... Плечи стиснуты, что даже не рыпнуться, ноги ни хуя не вызволишь, но он в брюках, урод, а значит, приподнимется, чтобы расстегнуть... а значит, и хватку ослабит... ну, сс-с-с-сука... ты мне ответишь... Ярость оказалась восхитительно холодной, заставив напрягшиеся мышцы замереть неподвижно. Март ждал... - Тебе ж все равно, кому давать-то... тебе главное, чтоб трахали как следует, так? Ну вот я тебя и трахну... – Павлов, кажется, больше с собой говорил, чем с ним, и в голове стрижом мелькнула мысль, как на руку ему, Марту, то, что Сержик пьян... Только потому, наверное, у него и вышло вывернуться и двинуть со всей силы локтем Павлову в ребра, как только тот чуть привстал, добираясь до собственного ремня. А когда Сержик взвыл, выгнувшись и хватаясь рукой за бок, - долбануть затылком в морду, скинуть одним толчком, нырнуть с кровати, броситься к рюкзаку... И открыв глаза, которые реально ломило от удара, попавшего точно в переносицу, Павлов увидел черные, расширившиеся от адреналина зрачки в абсолютно прозрачных радужках. И понял, что прямо в яйца больно упирается какой-то твердый предмет. - Если ты, гондон драный, еще хоть раз даже просто подумаешь об этом, я тебе подам самую... дорогую... в твоей ебаной жизни... яичницу... Март нагибается прямо к самому побледневшему лицу и шепчет: - Ты же запомнишь, Сержик, правда? Или я все восемь миллионов вольт тебе прямо сейчас туда выпущу. Запомнил? - Да... - Тогда медленно встал и вымелся отсюда. Рыпнешься, я разряд пускаю. Ясно? - Да... - Вот и ладушки. Подымайся и уебывай. И только заперев дверь за пошатывающимся Павловым в полурасстегнутых штанах, Март закрыл глаза и тихонько сполз по филенке на пол, все еще сжимая шокер. [1] Voi luoja! (фин.) – О боже! Господи! – эмоциональное выражение удивления, досады, испуга и т. д.