Гордеев узел

Медленно пробираясь через заснеженный, стоящий в восьмибалльных пробках город Гриша устало потер переносицу. День только начинался, а силы уже были на пределе. Сказывались и усталость, и нервное напряжение последних часов. Страх за отца, опасения за здоровье Ника, так и не спавшего в эту ночь, мелкие, но срочные дела, которые потребовали его присутствия в офисе - все это свинцовой тяжестью повисло на плечах молодого мужчины. Еще вчера вечером, переговорив с Виктором, он спокойно отправился спать, не зная, не ожидая, что всего через несколько часов этому самому спокойствию придет конец. Разбудивший его звонок «дяди Жени» до сих пор звучал в его голове, а перед глазами стояло осунувшееся, бледное лицо Никиты. И его слезы, наверное, лишь второй или третий раз за всю жизнь видимые сыном. Стиснув руль, стиснув зубы, Григорий судорожно вздохнул, восстанавливая самообладание. Справа под колеса настойчиво лез какой-то нервный водитель, сзади и спереди возмущенно гудели клаксоны. Можно подумать, что от этого что-то изменится... До развязки на шоссе все равно всем ползти одинаково. Смысл тогда дергаться, перестраиваться и сигналить. Пока автомобиль с черепашьей скоростью преодолевал метр за метром неочищенного асфальта, Гриша вспоминал последний прошедший месяц: возвращение домой, встречу с родителями, погружение в работу корпорации... Он испытывал безмерную благодарность перед своими родителями, что несколько лет назад так резко, так бескомпромиссно отправили его в Европу учиться самостоятельности, проходя все уровни ресторанного бизнеса под началом одного из партнеров отца. Речи, чтобы сделать это в корпорации Гордеевых и быть не могло: молодого Гришку все знали, все баловали, да и сомнительная компания, все так же была под боком. Внезапный для него отъезд, почти полная потеря связи с «друзьями» и прихлебателями, самостоятельный, не подстрахованный любимым папой, быт - все это хорошенько так встряхнуло его, заставило всерьез поразмышлять о своем будущем и, наконец, сделать правильный и решительный шаг в сторону исправления. И вот теперь, зная всю подноготную, всю изнанку ресторанного бизнеса, он с азартом и энтузиазмом молодости, с уверенностью накопленного опыта, принялся перенимать бразды правления, невольно восхищаясь мощью и стабильностью построенного отцом дела. Роскошные, имеющие звезды Мишлен рестораны Виктора и совершенно другие, по-домашнему уютные, душевные кафе-кондитерские Никиты, они более чем успешно дополняли друг друга, создавая здоровую конкуренцию на рынке другим рестораторам. Разобраться в хитросплетениях столичного бизнеса было непросто, учитывая, что верная своему боссу Полина, вот уже почти сорок лет стоящая на страже интересов своего шефа, находилась в отпуске. До сегодняшнего дня. Ворвавшись в офис, после того, как доставил Никиту в клинику и увиделся с еще слабым после операции отцом, Григорий с облегчением увидел поднимающуюся из-за своего стола в приемной статную, эффектную, седовласую женщину с тонкими морщинками на волевом и красивом лице. Улыбаясь, Полина протянула к нему руки. - Гриша, здравствуй! Так вот о каком сюрпризе говорил Виктор Алексеевич накануне моего отъезда! - приобняв молодого человека за плечи, засмеялась она. - Надеюсь, сюрприз получился приятный? - вернув приветствие, улыбнулся он. Сколько он себя помнил, Полина всегда была здесь. Пришедшая в фирму совсем молоденькой девчонкой, она своим старанием, гибким умом и тонким чутьем, довольно-таки быстро завоевала место личного помощника руководителя, о чем ни она сама ни отец ни разу не пожалели. - Полин, я сейчас практически по нулям. Отец, конечно ввел меня в курс текущих контрактов, кое-что я сам просмотрел, но мне просто как воздух необходима твоя поддержка и помощь, - обратился он к женщине, как только они оказались в его, теперь уже его, кабинете. - Гриш, ты же знаешь, что я всегда "за", - разглядывая стоящего напротив, высокого подтянутого мужчину. В спокойном профиле почти не угадывался шебутной и, что скрывать, достаточно проблемный ребенок его шефа. Мальчик вырос, возмужал, заматерел. От широкоплечей фигуры веяло энергетикой затаившегося хищника, так похожей на Гордеева-старшего. - Скажу честно, я немного опасалась, что, когда ты придешь к власти, то возьмешь на это место своего человека.. - Я может и «оболтус», - ослепляя улыбкой, подмигнул Григорий, - но не дурак, чтобы раскидываться ценными кадрами. И я надеюсь, что ты не только человек отца, но и мой тоже. - Безусловно, - рассмеявшись над проскользнувшим прозвищем, которым его неоднократно награждала она сама, Полина ненадолго вышла и вернулась с большой стопкой документов. - Думаю, стоит начать с этого. Это то, что требует твоего непосредственного и немедленного внимания, остальное будем решать по мере необходимости, - направляясь к дверям, прокомментировала она. - Отлично! Что ж, приступим, - пододвигая к себе стопку, пробормотал Григорий. Немного задержавшись в дверях, Полина вновь повернулась к нему лицом. Оторвавшись от бумаг, мужчина встретился с ней вопросительным взглядом. - Как Виктор Алексеевич? - чуть слышно спросила она, с тревогой вглядываясь в лицо нового начальника. - Лучше. По крайней мере, за его жизнь уже нет опасений. - А Никита Степанович? С ним? - Конечно! Где же ему быть... - вздохнул Гриша. - Вот скажи мне Полин, как ты умудряешься всегда быть в курсе всего, хотя только сегодня вышла на работу и еще никто в офисе не знает о случившемся? - Никита Степанович позвонил в свой офис с утра, объяснил свое отсутствие, оттуда уже мне сообщили. - Ясно... И когда только успел? - покачав головой, Григорий мягко улыбнулся: раз папка вспомнил о делах, значит с отцом, действительно все в порядке. - Ну, что ж поработаем. И они поработали. С толковой, знающей все нюансы Полиной работа спорилась в разы быстрее и продуктивнее, чем со временным помощником, когда Григорию приходилось практически в одиночку продираться через дебри контрактов. Единственное направление, которое не вызывало нареканий, так это сеть Никиты. Сделав несколько звонков и хорошенько прошерстив документацию, он, в очередной раз, восхитился простыми и элегантными решениями Никиты, позволяющими ему наиболее эффективно и без лишних затрат средств и нервов управлять бизнесом. Еще одним открытием, правда не самым приятным, для него стало, что уже почти полгода все дела «Ванили&Корицы» вел некто Я.В. Царик. Ник же выступал как советник, консультант и генеральный директор, лишь изредка появляющийся в офисе и иногда подписывающий нужные бумаги. Понимая, что все эти изменения были связаны с ухудшением здоровья отца, Гриша, с горечью думал о том, как мало он уделял внимания жизни своих родителей. Спокойно и беспечно живя в Европе, довольствуясь редкими телефонными звонками, что он знал о том, как они здесь справляются? Ничего. Чувство вины неприятно царапало где-то внутри в очередной раз напоминая о упущенном времени. Уже более полугода отец борется с болезнью, папа разрывается на два фронта между отцом и работой, а он... А он узнал обо всем лишь месяц назад, после прилета. И понятно, что "старики" до последнего берегли его от неприятных известий, но все же... Отбросив ненужное теперь сожаление, Григорий еще раз просмотрел бумаги. Как бы там ни было, этот Я.В. Царик успешно продолжал линию Никиты, о чем свидетельствовали еженедельные и ежемесячные отчеты. Вопрос возникал только один: почему он до сих пор не познакомился с этим явно талантливым управленцем? Не встретился с ним ни на одном из совещаний? Почему? Его избегали? Или ... что? Пока все всех устраивало это конечно не проблема, но присмотреться повнимательнее к этому "царьку"стоило. Уже ближе к вечеру, с удовлетворением оглядев объем проделанной работы, Григорий отпустил Полину, а сам сорвался в клинику. Пару раз за день он созванивался с Никитой, но все же смутная тревога и беспокойство, гнали его самому убедиться в том, что все нормально, своими глазами увидеть, что все с ними в порядке. С обоими. Неслышно приоткрыв дверь, он заглянул в палату отца. Тот лежал на спине, нижнюю часть лица с пробившейся уже мягкой, однодневной щетиной прикрывала маска, подключенная к аппарату с кислородным баллоном. Глаза прикрыты. По левую сторону от него, уложив голову на сложенные на край кровати руки, спал Никита. Свободная от датчика, левая рука Виктора лежала на плечах супруга, даже сейчас, оберегая и согревая... Сделав шаг внутрь, Григорий опустился на стул справа от постели и аккуратно, чтобы не потревожить, переплел пальцы с пальцами отца. Несколько минут он внимательно вглядывался в спокойное, безмятежное выражение его лица, пока, словно что-то почувствовав, Виктор не открыл глаза. - Сын... - почти беззвучный, счастливый выдох сорвался с бледных сухих губ. - Ш-ш-ш, - поднеся палец к губам, Григорий указал глазами на Никиту. - Так и сидит весь день? Кивнув, Виктор осторожно поправил прядь волос, упавшую на закрытые глаза мужа. От невыразимой нежности такого знакомого, простого жеста, от всепоглощающей любви, плещущейся сейчас в глазах отца, Григорий лишь неслышно вздохнул. В его жизни такого не было. Да и не знал он более ни одной пары, настолько полно, настолько объемно любящей друг друга. И его. Теплая улыбка невольно осветила его лицо от осознания своей причастности к этому чуду. - Ты как? Что врачи говорят? - шепотом спросил он отца. Виктор перевел взгляд на сына. Только вот выражение глаз не изменилось - та же нежность, та же любовь. - Все хорошо. Операцию сделали успешно. И вовремя... - Со вздохом возвращаясь взглядом к супругу, Виктор произнес, словно выдохнул, даже не пытаясь скрыть выступившую на глазах влагу: - Он меня из спальни до гаража на руках нес... Потрясенно взглянув на стройного, изящного Никиту, а затем на крепкого, достаточно крупного отца, он снова взглянул на спящего. - Один? Сам? Встретившись глазами они замолчали, а потом старший Гордеев заговорил вновь: - Помню, несколько раз я почти терял сознание, но его голос, его руки... они словно держали меня... во всех смыслах. - Я рад, что у него это получилось... - после небольшой паузы, также тихо ответил Гриша. - Я тоже, - улыбнулся Виктор. На некоторое время воцарилась тишина. Отец и сын делили между собой эти вечерние минуты, размеренное, спокойное дыхание спящего Никиты, негромкое и ненавязчивое попискивание приборов, едва слышный шум с улицы и из коридора, и взгляды. Понимающие, успокаивающие, любящие. Взглянув в очередной раз на Никиту, Виктор вдруг широко и светло улыбнулся, невольно переходя на беззвучный смех. В ответ на вопросительный взгляд сына он покачал головой и все так же с улыбкой прошептал: - Я тут вспомнил, как он пришел ко мне за разрешением сменить фамилию. Тебе еще и года не было. И главное, я же видел, что его что-то гложет, беспокоит, но он никак не хотел говорить, а я, как всегда, никак не мог догадаться... Он похудел, побледнел... Долго он так ходил, думал, вздыхал, а потом пришел. Зашел в кабинет и стоит, не знает как начать... Я черте что уже передумал! И о тебе думал, что с тобой какие-то проблемы. И о нем, о его здоровье. Даже о разводе подумал. Решил, вдруг я ему надоел. А он стоит и молчит... Сел, потом снова вскочил. Весь кабинет мне истоптал, пока я его не остановил. А он поднимает на меня свои глазищи и спрашивает: - "Можно я возьму твою фамилию?" - Вновь засмеявшись, Виктор покачал головой. - Как я его не убил тогда, не знаю. Душу всю чуть из него не вытряс. Зацеловал уж точно. И сам ведь измучился и меня до ручки довел из-за такого пустяка! А он лишь ответил: - "Ты же не предлагал!" Одиннадцать лет вместе, шесть лет супруги, а он... А я же мечтал об этом, да вот только предложить все боялся. Ты нам помог. - Я? - удивился Григорий. - Ты, - кивнул Вик. - Я - Гордеев, ты - Гордеев, а Ник - нет. Мне бы дураку самому догадаться, и никто бы не мучился... Да вот, не дошло до меня. А Никита, ты же знаешь он какой, для других последнее отдаст, а для себя попросить... - Да, знаю, - тепло улыбнувшись, они оба взглянули на спящего. - Забирай его отсюда. Ему надо поспать в нормальной кровати, а не так. Хотя бы в квартиру к себе, но забери, - негромко прошептал Виктор, вновь взглянув на сына. - Хорошо. В тот раз Григорий отвез отца к себе домой. Не стоило оставлять его одного в пустом доме, да еще и за городом. Никита, конечно, возражал и отказывался, собираясь ночевать тут же, в палате, но его сопротивление было сломлено Виктором, намекнувшем супругу, что будет только зря волноваться за него, а в его состоянии это вредно. Да и дойти от квартиры сына до больницы можно за считанные минуты даже пешком, не то что из дома. На это уже никто ничего не мог возразить. Время шло. Григорий пропадал в офисе и ресторанах, все вечера проводя вместе с родителями. Никита сутками торчал у кровати супруга. Медленно, но верно Виктор поправлялся. Благодаря неустанной заботе мужа и сына, а также поддержке друзей, он довольно успешно преодолел послеоперационный период и готовился к выписке. Приехав за родителями, чтобы отвезти их домой, Григорий застал старшее поколение семьи страстно целующимися прямо в палате. Причем, рука Виктора под рубашкой Никиты явно лежала не на поясе брюк. С улыбкой покачав головой, Гриша тихо прикрыл дверь и опустился на ближайший к палате стул. Теперь он уже совсем убедился, что отец выздоровел. Ну, конечно, выздоровел, раз начал замахиваться на "супружеские обязанности"... А забрать родителей он может и через пять минут... И через десять... Размышления его были прерваны шумным и громогласным Василием. Увидев сидящего в коридоре сына друзей, он тяжело опустился на соседний стул, после короткого рукопожатия. - Ты чего тут сидишь, не проходишь? - с улыбкой поинтересовался он у молодого мужчины. - Вика врач что-ли осматривает? - Да нет... Они... В общем, там папа... - немного стушевавшись, попытался пояснить Гришка. Несколько минут молча, пристально вглядываясь в чуть смущенное лицо крестника, Вась неожиданно расхохотался, хлопнув его по плечу. - И кто из них кого осматривает? - продолжал веселиться мужчина. - Крестный, вот только давай без твоих шуточек!!! - воскликнул Григорий, пытаясь успокоить разошедшегося вояку. Выглянувший на смех Никита озадаченно переводил взгляд с одного на другого. - Вы чего тут сидите? - недоуменно спросил он, глядя на заливающегося смехом друга и смущенного сына. - Да, Гринька тут ждет, когда осмотр закончится... - сквозь смех выдал Василий. - Крестный! - вскакивая, прервал его излияния Григорий. - Не обращай внимания, пап! Все нормально. - Какой осмотр? - переспросил Ник. Бросив на Василия укоризненный взгляд, Гришка проскользнул мимо родителя в палату, а чуть успокоившийся Вась, положил руку на плечо Никиты и, подмигнув, прошептал ему на ухо: - Вам с Виком видней, какой осмотр... Только в следующий раз закрывайтесь. На всякий случай. Чтобы не шокировать невольного зрителя. - Посмеиваясь он последовал за крестником. - Вась! Гриш! - Никита кинулся следом. - Ничего же не было! Ответом ему был громоподобный смех Василия. До сих пор, вспоминая эту сцену, Григорий улыбался. Перебирая бумаги на столе, вчитываясь в счета и отчеты, он то и дело возвращался в памяти к таким вот моментам. Работа теперь занимала все его время. Неизменным оставалось лишь одно: постоянные звонки родителям и вечера, проводимые под крышей отчего дома. Евгений Круглов настоятельно рекомендовал друзьям уехать из заснеженной столицы в более теплые благоприятные для восстановления здоровья края. Виктор отказывался от поездки, мотивируя это необходимостью помочь сыну с адаптацией к российским реалиям ведения бизнеса, пусть не делом, так советом, но его сопротивление было сломлено, когда Григорий указал отцу на уставший и бледный вид Никиты, круглые сутки хлопочущего вокруг супруга, и, вскоре, пара улетела на побережье. Им обоим как никогда требовалось отвлечься, да и попросту отдохнуть: от работы, от суеты, от города, от декабрьского холода. Григорий же на некоторое время свободный от поездок за город, дабы проведать родителей, с головой ушёл в работу. И очень вовремя. Настала горячая пора новогодних корпоративов, детских праздников и банкетов. День за днём, он все более уверенно руководил семейным бизнесом, даже на расстоянии ощущая поддержку семьи. Усталость накапливалась постепенно и в последние дни проявилась тупой, непрекращающейся головной болью. С трудом, в прямом смысле, отсидев деловую встречу с очень неплохой перспективой на будущее плодотворное сотрудничество, Гордеев-младший наконец-то вернулся в офис. Под внимательным и обеспокоенным взглядом Полины, Григорий прошел в свой кабинет и, не раздеваясь, как был, в пальто, тяжело опустился в рабочее кресло. Запрокинув голову на высокую спинку, он с почти блаженным стоном прикрыл веки. Его едва заметно потряхивало, попеременно бросая то в жар, то в холод. Периодически на лбу и висках проступала испарина. Проведя ладонью по лицу, чтобы стереть холодную, липкую влагу, Гриша услышал как чуть слышно приоткрылась дверь, соединяющая кабинет и приемную. Только один человек мог вот так, без стука войти к нему. Полина. Остановившаяся в дверях женщина уже не скрывала тревоги. - Гриш, может, ты домой поедешь? На тебе же лица нет! – подойдя ближе, она заботливо положила тонкую, прохладною ладонь ему на лоб. – Вроде бы не высокая… - Все нормально, Полин. Просто не выспался, - поднявшись, он скинул пальто на соседний стул и снова сел за стол, вновь прикрывая глаза. - У тебя, случайно нет ничего от головной боли? Голова просто раскалывается... Все время забываю в аптеку заехать… - Сейчас посмотрю, но… неужели ты собрался еще работать?! В таком состоянии?! Раньше она считала своего прежнего босса трудоголиком. Раньше. С тех пор, как она стала работать под началом Григория Гордеева ее мнение кардинально изменилось. Вот уж кто, действительно был маньяком своего дела. Вникая во все и вся, он, казалось бы, успевал повсюду. Мог целыми сутками, неделями работать в авральном режиме, не забывая при этом ежедневно наведываться загород, чтобы проведать родителей. - Только пара звонков, Полин. Пара звонков, - подняв в примирительном жесте руку, успокоил он взволнованную женщину. Тяжело вздохнув и покачав головой, Полина ненадолго скрылась в приемной. Вернувшись, она с некоторой укоризной посмотрела на погрузившегося в чтение контракта руководителя. Не отвлекаясь от текста тот неосознанно смахнул бисеринки пота проступившие над верхней губой. Щеки, с уже проявившейся под вечер щетиной, покрывал лихорадочный румянец. Еще раз вздохнув, Полина положила на стол блистер с капсулами. - Дай мне знать, когда будешь заканчивать, я вызову машину. - Не стоит, - отвлекшись на несколько секунд, Гриша выдавил капсулу и мгновенно проглотил ее, запив остывшим чаем. - Я доеду на своей. - Нет, Гриш! В таком состоянии я тебя за руль не пущу, - и заметив уже наметившуюся упрямую складочку между бровей мужчины, пустила в ход запрещенный прием - его любовь к отцам. - Не думаю, что твоим родителям нужна сейчас встряска в виде аварии с твоим участием. - Хорошо, хорошо...- обреченно подняв руки, Григорий с понимающей улыбкой кивнул. - Я дам знать поближе к концу. Выходя из кабинета, Полина не удержалась и оглянулась. Гордеев уже вновь склонился над бумагами, рука привычным жестом сняла телефонную трубку... "Пара звонков" растянулась еще почти на три часа напряженной работы. И хотя таблетки Полины немного облегчили состояние молодого мужчины и приглушили головную боль, окончательно она не прошла. К тому же от внимательного кропотливого вчитывания в убористый шрифт в глазах появилась неприятная резь. К окончанию работы предложение Полины воспользоваться корпоративным транспортом с водителем воспринималось уже с благодарностью. Недолгая дорога и вот уже дома, кое-как наспех переодевшись в удобные трикотажные брюки и футболку, Григорий отправился прямиком в свою спальню. Желудок еще недавно напоминавший о себе, обиженно молчал, но на смену желанию перекусить пришла почти невыносимая жажда. Он выпил воды прямо из-под крана, благо Никита давным-давно озаботился постановкой питьевых фильтров во всех ванных комнатах дома, чтобы ни хозяевам, ни их гостям не пришлось спускаться на кухню за глотком воды. Не раздеваясь, не разобрав кровати, Григорий рухнул поверх покрывала. Желание шевелиться отсутствовало полностью. Организм, измотанный нагрузками и возросшей после возвращения ответственностью, наконец-то получил возможность отдохнуть. Сознание медленно погружалось в вязкий туман дремы, мускулы расслаблялись, постепенно поднималась температура... Из наплывающего сна его вырвал резкий звук. Кто-то настойчиво и довольно требовательно жал на дверной звонок. Спотыкаясь и пошатываясь, вспоминая про себя подзабытые на время русские ругательства, Гордеев-младший с трудом преодолел лестничный пролет и провернув замок, потянул на себя тяжелую створку входной двери. И замер. Сквозь пелену кружащихся в воздухе крупных снежинок, в плавном вальсе падающих с неба, он разглядывал стоящую на пороге незнакомку. В белой пушистой меховой шапке, в такой же белой шубке, спускающейся чуть ниже колен, в вышитых белоснежных модных валеночках на невысоком каблучке перед ним стояла молодая женщина, скорее даже девушка. Голубые глаза, обрамленные темными ресницами, светлые локоны выглядывающие из-под меха, разрумяненные от мороза щеки и яркие манящие губы. Слова сорвались с губ прежде, чем Григорий сообразил, что, собственно, он собирается сказать: - Снегурочка?! В тот же миг сознание, истощенное чрезмерными нагрузками и начинающейся простудой окончательно померкло и мужчина, буквально, рухнул к ногам гостьи.